Гайдзин в Хогвартсе (джен)

После второго испытания прошло два дня. Снова выпал снег, но ветер уже не был таким злым и колючим, как раньше, и сквозь тучи проглядывало солнце.

Гермиона шла по заснеженной тропинке вслед за Виктором, кутаясь в тёплый шарф.

Крам был непривычно молчалив. На земле он всегда казался немного неуклюжим, сутулился, пряча шею в меховой воротник мантии, и его суровый вид — тот самый, что приводил в трепет стадионы — сейчас выглядел скорее как защитный панцирь для очень застенчивого человека. Он смущённо предложил «немного прогуляться», но привёл её к широкой, скрытой за деревьями поляне, где на подставках уже ждали две метлы. И это не старые школьные «Метеоры», а профессиональные модели с полированными рукоятями, которые, казалось, сами вибрировали от нетерпения.

— Я... я подумал, — Виктор замялся, не глядя ей в глаза. — Ты всегда в библиотеке. А воздух... он помогает думать... иначе. Я хорошо летаю. Если хочешь... я могу показать. Научить тебя... несколько приёмов.

Его голос звучал так искренне и робко, что Гермиона почувствовала, как к горлу подкатывает волна нежности. В этом всемирно известном ловце не было ни капли высокомерия — только желание поделиться тем единственным, в чём он по-настоящему уверен.

Гермиона никогда не любила полёты — слишком опасно и непредсказуемо, — но сейчас послушно подошла к метле. Виктор подошёл сзади, осторожно — едва касаясь — поправил её ладони на древке, объяснил, как перенести центр тяжести, чтобы не соскользнуть при повороте.

— Главное — доверься ей, — прошептал он. — Метла знает небо. Она поведёт тебя.

Они взмыли вверх одновременно.

Мир мгновенно расширился. Хогвартс с этой высоты казался величественным каменным макетом, окружённым бесконечным морем Запретного леса и свинцовым зеркалом озера. Холодный ветер ударил в лицо, выбивая из головы все тревоги последних недель. Гермиона вскрикнула — сначала от испуга, а потом от внезапного восторга. Виктор кружил вокруг неё, словно огромная хищная птица, но в его движениях не было угрозы — только абсолютное изящество. В воздухе вся сутулость и неловкость исчезла, он стал продолжением метлы, лёгким и быстрым.

— Расслабься, Гер-ми-во-на! — крикнул он, делая изящную петлю прямо над её головой. — Чувствуй воздух!

Она рискнула прибавить темп. Полы мантии захлопали на ветру, а грива каштановых волос превратилась в бушующее облако. На мгновение она почувствовала то, что, вероятно, чувствовал Гарри каждую игру — упоительную свободу от земного притяжения и лишних мыслей.

Когда они плавно опустились на землю, щёки Гермионы горели, а глаза сияли. Она спрыгнула с метлы, всё ещё ощущая лёгкое головокружение.

— Это было... невероятно, Виктор. Спасибо.

Крам лишь кивнул, довольный произведённым эффектом. Он подошёл к корням старого дуба и вытащил припрятанную там плетёную корзинку. Судя по аромату свежих булочек с корицей и горячего чая, он явно провёл серьёзные переговоры с домовыми эльфами. Взмах палочкой — и вокруг потеплело, будто со всех сторон подул непрекращающийся поток прогретого воздуха.

Гермиона присела на расстеленный плед, чувствуя, как внутри ворочается неловкость. Виктор так старался. Он устроил этот полёт, этот пикник, он смотрел на неё с таким немым обожанием, что ей становилось почти физически больно от того, что она не может ответить ему тем же. Он видел в ней королеву бала, а она... она видела в нём просто очень одинокого, талантливого парня, которому неуютно в собственной славе.

Они немного поговорили об озере, о русалках и о том, как трудно было Краму удерживать заклинание трансформации так долго. А потом Виктор помрачнел. Он долго мешал чай ложечкой, прежде чем поднять взгляд.

— Твои друзья... — начал он медленно. — Они всегда так... защищают тебя?

Гермиона улыбнулась:

— Мы прошли через многое, Виктор.

— Тот парень, — Крам нахмурился, подбирая слова. — С длинными волосами. У озера. Он смотрел на меня так... будто хотел броситься. Прямо там. У нас в Дурмстранге так смотрят... только перед большой дракой.

Он замолчал, а потом спросил совсем тихо и грустно:

— Скажи мне... между вами есть что-то? Многим так кажется.

Гермиона долго смотрела в свою чашку, прежде чем ответить. Ветер шумел в кронах деревьев, и этот звук помогал ей подобрать правильные слова. Ей не хотелось обсуждать друзей, но и оставлять Виктора в неведении несправедливо.

— Рон... — начала она издалека, слегка улыбнувшись, — на самом деле он твой фанат. У него в комнате висит плакат с твоим изображением, и он знает все твои показатели по квиддичу за последние три года. Рон страшно обиделся, что я пришла на бал с тобой, буквально устроил скандал. Но он будет счастлив познакомиться поближе, когда всё это закончится.

Виктор серьёзно кивнул, принимая это объяснение.

— Я не против, — проговорил он. — И Поттер... твой друг Гарри. Я наблюдал за ним. Он отлично летает. Большое будущее в квиддиче. Он не массивный, очень лёгкий, и реакция... пор-разительная. Я уважаю это.

Гермиона почувствовала гордость за Гарри, но затем разговор плавно перетёк к теме, которая, как она видела, по-прежнему беспокоила Крама.

— А по поводу Кирана... — Гермиона вздохнула, кутаясь в шарф. — Я понимаю, что тебя беспокоит. Мы очень крепко дружили в детстве. Совсем маленькими. Мне тогда было тяжело со сверстниками — я слишком много читала, была всезнайкой, таких часто недолюбливают. А он... он никогда не дразнил, постоянно защищал меня. Он был добрым, любознательным мальчиком. А потом его увезли. В Махотокоро детей забирают в семь лет, а не в одиннадцать.

Она сделала паузу, вспоминая свои поиски в библиотеке.

— Я искала информацию об этой школе. Там почти ничего нет, только обрывки. Но я не видела его семь лет, Виктор. Мне кажется... — её голос стал тише, — мне кажется, там с ним произошло что-то плохое. Он и сейчас меня защищает, просто теперь это может быть… пугающе. Но это не то, о чём ты думаешь. Нет, мы не встречаемся. Я вообще ни с кем не встречаюсь. Мне всего пятнадцать, Виктор! Сперва надо доучиться!

Она неловко рассмеялась и уловила в глазах Крама облегчение пополам с грустью. Он, вероятно, думал, что она признается, что хочет встречаться именно с ним. Надо же сказать нечто вроде этого. Или нет? В книгах не пишут о подобных ситуациях. Гермиона, осознав, что молчит слишком долго, поспешно добавила:

— Я бы очень хотела, чтобы вы все подружились! Но, наверное, это случится только после третьего испытания… когда Кубок выберет победителя и всё это напряжение исчезнет.

Виктор поставил чашку на плед и посмотрел на неё очень серьёзно. Его суровое лицо смягчилось.

— Скоро мне... надо вернуться в Дурмстранг, — сказал он медленно. — Но я не хочу... терять. Гер-ми-уна, ты... ты необычная. Мне не хочется терять тебя так быстро.

Он замялся, его уши заметно покраснели.

— Я хочу пригласить тебя в Болгарию. Летом. Если захочешь — бери друзей. Гарри, того рыжего. У нас там тепло, гор-ры, много места для полётов. Мой отец будет р-рад гостям. Подумай об этом, хорошо?

Гермиона замерла, чувствуя, как щёки обдаёт жаром. Ей почти никогда не говорили ничего подобного. Это не похоже на приглашение на бал, где всё напоказ. В его словах звучала простая человеческая симпатия — такая непривычная и обезоруживающе милая.

— Я... я обязательно подумаю, Виктор, — прошептала она, опуская глаза. — Спасибо. Это очень... ценно для меня.

Они сидели в тишине, допивая остывающий чай. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая башни Хогвартса в золотистый цвет.

Гермиона невольно улыбнулась. Это всё ещё до глупости приятно — когда тобой интересуются не как подругой Гарри Поттера и не как заучкой, у которой можно списать. А как Гермионой Джин Грейнджер — симпатичной, умной девушкой, личностью, живым человеком.

Спустя час Виктор проводил её до парадных дверей замка, и Гермиона направилась в сторону башни Гриффиндора. Вечерний воздух всё ещё холодил кожу, но в голове странная ясность, перемешанная с тихой грустью.

Она тихо проскользнула через портретный проём. В гостиной было по-вечернему оживлённо: пахло камином, старым пергаментом и чем-то сладким. В дальнем углу, на их привычном месте у огня, особенно шумно. Гермиона увидела Гарри и Рона — они о чём-то горячо спорили с Дином и Симусом, размахивая руками. Чуть в стороне, в глубоком кресле, сидел Киран. Он не участвовал в общем гомоне, но прислушивался, лениво вертя в пальцах палочку.

Гермиона уже сделала шаг в их сторону, но внезапно замерла. Какое-то странное, колючее чувство заставило её остановиться. Она посмотрела на Рона, который всё ещё мог вспыхнуть от одного упоминания Крама, потом на Кирана, чей холодный взгляд у озера до сих пор стоял у неё перед глазами.

«Не сейчас», — подумала она. Ей вдруг стало невыносимо тесно в этой комнате, полной людей, которые чего-то от неё ждали — объяснений, верности или просто её привычного присутствия.

Развернувшись прежде, чем кто-то успел её заметить, Гермиона выскользнула обратно в коридор. Первым порывом было уйти в библиотеку, в тишину стеллажей, но на полпути к лестнице она столкнулась с Джинни.

Рыжая Уизли, казалось, всегда появлялась именно тогда, когда нужна. Она внимательно посмотрела на лицо Гермионы, на её чуть растрёпанные после полёта волосы и замерший взгляд.

— Всё хорошо? — прямо спросила Джинни.

Гермиона открыла рот, чтобы ответить привычное «да», но слова застряли в горле. Она ощущала какую-то смутную тревогу, которую не могла облечь в форму. Вроде бы прогулка с Виктором была чудесной, и Киран извинился, и Гарри в безопасности… но на душе скребли кошки.

Гермиона беспомощно пожала плечами, глядя в пол.

Джинни не стала задавать лишних вопросов. Она просто подошла и решительно взяла Гермиону под руку.

— Идём со мной, — скомандовала она. — Мы идём к теплицам. Невилл обещал показать нам с Луной какое-то новое, невероятно редкое растение. Оно светится, когда рядом говорят правду, или что-то в этом роде. В общем, ты просто обязана это увидеть, иначе он замучает нас лекциями о его корневой системе в одиночку.

Гермиона почувствовала, как напряжение в плечах чуть спадает. Она понимала, что Джинни всё видит и предлагает ей повод не возвращаться в гостиную, чтоб не оставаться наедине со своими мыслями.

Они спустились во двор и пошли по хрустящему снегу к теплицам. Джинни без умолку болтала о Невилле, о том, как он забавно краснеет, когда Луна называет его «храбрым рыцарем кактусов», и о том, что профессору Спраут пора бы обновить парк защитных перчаток.

Гермиона слушала её вполуха, но сама думала о другом. Каким-то странным, почти магическим образом она — та, кто всегда старалась быть голосом разума и логики — стала причиной глухого конфликта между людьми, которые ей дороги. Ей это страшно не нравилось. Это иррационально, мешало их общей цели и, что хуже всего, разрушало ту хрупкую атмосферу безопасности, которую они так долго строили.

«Я не приз на Турнире, — мрачно подумала она, глядя на светящиеся окна теплиц впереди. — И я не позволю им превратить нашу дружбу в поле боя. Ситуацию нужно разрешать, и, кажется, мне придётся сделать это самой».

Впереди, в дверях теплицы, уже виднелся силуэт Невилла и светлые волосы Луны, и Гермиона заставила себя глубоко вдохнуть холодный ночной воздух. Проблемы подождут до завтра. Сейчас ей просто нужно посмотреть на светящееся растение и побыть среди тех, кто не собирался из-за неё драться.