Любовь - сложная штука (гет)

— Рон, — как можно спокойнее произнесла Гермиона. — Не волнуйся. Просто положи диадему обратно.

Он опустил взгляд на потемневший обруч. Пальцы сжались сильнее.

— Всё хорошо, Гермиона. — Рон улыбнулся ей, словно успокаивать следовало именно её. — Видишь? Я просто буду её держать.

— Зачем?

Он снова посмотрел на диадему, и его взгляд неожиданно смягчился.

— Чтобы с ней ничего не случилось.

Гарри едва заметно качнул головой.

Не спорить. Не приближаться.

Он чуть переместил вес на правую ногу.

Палочка Рона сразу поднялась.

— Не надо.

Гарри замер.

— Я ничего не делаю.

— Вот и не делай.

Голос Рона оставался спокойным. Только взгляд теперь цеплялся за каждое движение Гарри.

Красный шнур всё ещё связывал их по поясам. Между узлами оставалось меньше двух шагов свободы. Рон не смог бы уйти с диадемой, не потянув их за собой, но и Гарри с Гермионой не могли приблизиться к нему незаметно.

Гермиона медленно подняла палочку.

Рон сразу повернулся к ней.

— Что ты делаешь?

— Ничего. Только позову помощь.

— Нам не нужна помощь, Гермиона.

— Конечно, — согласилась она. — Гарри, не своди с него глаз.

Она сосредоточилась.

С кончика палочки вырвался серебряный свет. Выдра коснулась лапами пола, проскользнула между завалами и замерла перед Гермионой, ожидая послания.

Гермиона облизнула пересохшие губы.

— Лю… — Она осеклась. — Профессор Малфой, это Гермиона Грейнджер. Мы нашли диадему. Рон держит её в руках. Нам срочно нужна помощь. Директор знает, где мы. От входа идите по красному шнуру.

Патронус сорвался с места и исчез в проходе.

Гарри удивлённо взглянул на Гермиону.

Улыбка Рона не пропала, но стала неподвижной.

— Малфоя?

— Рон…

— А почему именно Малфоя, Гермиона?

— Потому что он специалист по Защите от Тёмных искусств. Он приведёт Дамблдора и Снейпа.

— Конечно.

Большой палец Рона медленно прошёлся по краю диадемы, стирая с металла пыль.

— Что «конечно»?

— Ничего. Просто интересно.

— Рон, она позвала того, кто знает, как обращаться с тёмными артефактами, — сказал Гарри. — Вот и всё.

Рон повернул к нему голову.

— Я тебя не спрашивал.

В проходе стало тихо.

Гермиона не узнавала выражения его лица. Голос всё ещё оставался почти обычным, но в нём уже появилась глухая раздражительность — словно каждый их ответ скрывал насмешку, понятную только ему.

— У нас всё хорошо, — продолжил Рон. — Мы нашли крестраж. Сами. После стольких недель. А теперь она зовёт Малфоя, чтобы он пришёл и всё забрал.

— Никто ничего не собирается забирать, — сказала Гермиона.

— Тогда зачем он здесь нужен?

— Я уже объяснила.

— Малфой лучше всех знает, что делать. Малфой во всём разбирается. Да, Гермиона?

Рон коротко усмехнулся. Усмешка казалась восковой — застывшей на лице и не затронувшей глаз.

— Чистокровный. Слизеринец. Богатый. Разумеется, он специалист.

Гермиона растерялась.

— При чём здесь это?

— Ни при чём. Просто теперь многое становится понятнее.

— Что именно?

— Почему тебя никогда не интересовали ни мои братья, ни я.

Несколько секунд Гермиона не могла произнести ни слова.

— Что?

— Рон, прекрати, — резко сказал Гарри.

Рон мгновенно вскинул палочку.

— Не указывай мне, что делать!

Свет на её конце дрогнул.

Гарри замер. Его палочка оставалась опущенной.

— Хорошо. Я не указываю. Только опусти палочку.

— Вы хотите забрать её!

— Никто не собирается её отнимать. Положи диадему на кресло, и мы спокойно поговорим.

Рон прижал обруч к груди.

— Ничего я класть не буду. Чтобы Малфой пришёл и отнёс её Волдеморту? Мы столько времени её искали!

— Профессор Малфой не отдаст её Волдеморту, — произнесла Гермиона.

— Откуда ты знаешь?

— Рон…

— Откуда?

Он смотрел на неё так, словно наконец поймал на лжи.

— Может быть, ты с ним заодно? Поэтому его и позвала первым?

— Это диадема заставляет тебя так говорить.

— Нет. Она помогает мне думать.

Гарри и Гермиона одновременно посмотрели на потемневший обруч.

По металлу будто прошла тусклая маслянистая рябь. Она исчезла так быстро, что Гермиона не была уверена, действительно ли её видела.

— Рон, послушай меня, — медленно произнёс Гарри. — Нам не нужна диадема. Никто не станет её отбирать.

— Врёшь.

— Не вру. Она твоя.

Рон моргнул.

— Моя?

— Да. Ты её нашёл. Ты будешь её охранять.

Гермиона поняла, что делает Гарри.

— Он прав, — подхватила она. — Мы ничего не тронем. Просто останемся здесь и подождём.

Рон немного опустил палочку.

— Вам нельзя доверять.

— Не волнуйся, — сказал Гарри. — Мы не приближаемся.

— Хорошо.

Рон опустил глаза и провёл большим пальцем по покрытому пылью ободу. Движение получилось почти ласковым.

— Я сам буду её оберегать.

По спине Гермионы прошёл холод.

Теперь она поняла, почему слова Рона звучали так страшно правдоподобно. Диадема не придумывала для него ничего нового. Она вытаскивала наружу старые страхи и обиды, раздувала их и заставляла поверить, будто именно сейчас он наконец видит правду.

Где-то за рядами старой мебели звякнул металл.

Рон резко обернулся.

Послышались шаги — быстрые, но не бегущие. Они приближались по пути, отмеченному красным шнуром.

— Ты их всё-таки привела, — прошептал Рон.

— Они помогут.

— Мне не нужна помощь!

Палочка снова поднялась. Теперь она была направлена на Гермиону.

Гарри шагнул между ними.

— Рон, посмотри на меня.

— Отойди.

— Не могу.

— Отойди, Гарри.

В проходе впереди дрогнул свет.

Старый щит поднялся с пола. Следом в воздух взлетели сломанный стул, рассохшийся сундук и каменная рука, отколотая от статуи. Завал медленно разошёлся в стороны, освобождая дорогу.

Первым показался Дамблдор.

Он остановился, едва увидел Рона. Палочка в его руке оставалась опущенной.

Снейп вышел следом. В одной руке он держал чёрную шкатулку, покрытую серебряной вязью, в другой — палочку.

Люциус появился последним.

Его взгляд скользнул по Гермионе, затем по Гарри, стоявшему перед ней, задержался ровно настолько, чтобы убедиться, что оба невредимы, и остановился на Роне.

— Не подходите! — крикнул тот.

— Разумеется, мистер Уизли, — спокойно ответил Дамблдор.

— Она моя.

— Конечно.

— Я её нашёл.

— И вы сумели уберечь её до нашего прихода.

Рон крепче прижал диадему к себе.

— Они хотели её отобрать.

— Полагаю, ваши друзья испугались.

— Они позвали Малфоя.

— Да, мисс Грейнджер приняла верное решение — позвала нас на помощь.

Лицо Рона исказилось.

— Нет. Не вас. Его.

Палочка указала на Люциуса.

— Этого прихвостня Волдеморта. Может, она с ним заодно?

В следующее мгновение палочка метнулась обратно к Гарри, по-прежнему заслонявшему Гермиону.

— Правда, Гермиона? С Малфоем тебе, конечно, выгоднее. Не то что с нищими Уизли.

— Рон! — потрясённо воскликнула она. — Это не ты говоришь!

На лице Дамблдора сохранилось мягкое, почти примирительное выражение. Он медленно развёл руки, показывая, что не собирается нападать. Палочка по-прежнему была опущена.

Снейп тем временем бесшумно поставил шкатулку на крышку невысокого сундука и одним движением палочки открыл её. Внутри блеснула серебряная выстилка, испещрённая защитными знаками.

Рон ничего не заметил.

— Мы не станем к вам приближаться, мистер Уизли, — мягко произнёс Дамблдор.

Рон снова посмотрел на него.

— Вам тоже нельзя доверять. Никому нельзя.

— Хорошо, — согласился Дамблдор. — Мы не станем спорить. Диадема пока останется у вас.

Пока Дамблдор удерживал внимание Рона, Люциус отступил за край завала. Тёмный край его мантии на мгновение мелькнул между креслами и исчез в соседнем проходе.

Гермиона заметила движение и заставила себя не повернуть головы.

Люциус появился за спиной Рона так бесшумно, что тот ничего не услышал. Палочка уже была поднята.

Красная вспышка ударила Рона между лопаток.

Его глаза закатились. Пальцы разжались.

Дамблдор вскинул палочку, и Рон не рухнул на каменный пол, а медленно опустился, словно его подхватили невидимые руки.

Диадема выскользнула из его ладони.

Снейп направил на неё палочку.

Вокруг потемневшего обруча сомкнулась полупрозрачная сфера. Диадема застыла в нескольких дюймах от пола.

Люциус вторым заклинанием направил сферу к раскрытой шкатулке. Снейп удерживал защиту, не позволяя металлу коснуться ни её стенок, ни края.

Диадема опустилась внутрь. Снейп захлопнул крышку.

Серебряная вязь вспыхнула. Люциус провёл палочкой вдоль замка, добавляя к плетению ещё один слой. Дамблдор наложил последнюю защиту.

Свет погас.

Гарри и Гермиона уже стояли на коленях возле Рона. Красный шнур мешал двигаться. Гермиона торопливо сняла с него удерживающие чары, освободила их всех и коснулась пальцами шеи Рона.

Пульс бился часто, но ровно.

— Когда он очнётся?

— Скоро, мисс Грейнджер, — ответил Люциус.

Он остановился в нескольких шагах от них.

— Вы или мистер Поттер ранены?

— Нет.

Гарри покачал головой.

Снейп не отрывал взгляда от закрытой шкатулки.

— Как долго мистер Уизли держал диадему?

Гермиона попыталась посчитать.

Патронус. Ожидание. Разговор. Приближающиеся шаги.

— Около десяти минут. Возможно, немного дольше.

Снейп перевёл взгляд на неподвижное лицо Рона.

— Этого достаточно, чтобы не откладывать осмотр.

— А диадема? — спросила Гермиона.

— Сейчас она изолирована, — ответил Дамблдор. — Не волнуйтесь, мисс Грейнджер. Мы разберёмся.

Он поднял палочку.

Под телом Рона возникли узкие левитирующие носилки. Дамблдор направил их к расчищенному проходу.

Снейп взял шкатулку.

Даже сквозь несколько слоёв защиты от неё будто исходил холод.

Гермиона заставила себя отвернуться и пошла рядом с Роном.

* * *

В больничном крыле мадам Помфри встретила их в халате, накинутом поверх ночной рубашки. Она окинула взглядом бессознательного Рона, сопровождавших его преподавателей и бледные лица Гарри с Гермионой.

— На кровать, — распорядилась она. — Остальные отойдите.

Рона перенесли на ближайшую койку.

Снейп оставил шкатулку за пологом соседней кровати. Вокруг неё один за другим поднялись три защитных контура. С места, где лежал Рон, её невозможно было увидеть.

Мадам Помфри провела палочкой над телом Рона. У висков её кончик на мгновение засветился тусклым багровым светом. Поппи нахмурилась и повторила заклинание.

— Физических повреждений нет. Оглушение уже сходит. Что произошло?

— Мистер Уизли попал под воздействие тёмного артефакта, — ответил Дамблдор.

Поппи медленно повернула к нему голову.

— Тёмного артефакта.

— Да.

— Директор, детям не место в ваших играх.

— Вы правы, Поппи.

— Знаю. Но почему-то расплачиваться за ваши решения всё равно приходится им.

Дамблдор ничего не ответил.

Мадам Помфри поправила подушку под головой Рона.

— Северус, — произнёс Дамблдор.

Снейп подошёл к кровати. Поппи заслонила Рона собой.

— Что вы собираетесь делать?

— Проверить, осталось ли в его сознании воздействие артефакта.

Она внимательно посмотрела на Снейпа, затем отступила.

— Проверяйте.

Снейп сел на край соседней кровати и направил палочку на Рона.

— Легилименс.

Гермиона затаила дыхание.

На лице Снейпа ничего не отразилось. Он оставался неподвижным почти минуту, затем опустил палочку.

— Активного воздействия нет.

— Совсем? — спросил Гарри.

— Пока мистер Уизли без сознания, я не вижу ничего, что можно было бы отделить от его собственных мыслей.

Гермиона посмотрела на Рона.

Он лежал спокойно. Лицо расслабилось, пальцы больше не пытались сомкнуться вокруг отсутствующей диадемы.

— Значит, всё прошло?

— Не обязательно. Если диадема вплела внушение в уже существующие чувства и воспоминания, во сне оно может никак себя не проявлять.

Дамблдор посмотрел на мадам Помфри.

— Нам необходимо увидеть, что произойдёт, когда мистер Уизли придёт в себя.

Поппи недовольно сжала губы.

— Я могу разбудить его. Но если воздействие вернётся…

— Мы должны знать, — тихо сказал Дамблдор.

Мадам Помфри нахмурилась, но поднесла к губам Рона флакон с восстанавливающим зельем. Несколько капель коснулись его языка.

Не прошло и минуты, как Рон пошевелился.

Сначала дрогнули пальцы. Потом он нахмурился, глубоко вдохнул и открыл глаза.

— Рон? — Гермиона шагнула к кровати.

Его взгляд скользнул по ней, по Гарри, по Дамблдору.

Затем Рон посмотрел на свои пустые руки.

— Где она?

Гермиона остановилась.

— Рон…

Он резко сел.

— Где диадема?

— Она в безопасности, — ответил Дамблдор.

Рон отбросил одеяло.

— Вы её забрали.

— Вам необходимо лечь, мистер Уизли, — сказала мадам Помфри.

— Отдайте её.

— Рон, послушай…

— Не трогай меня!

Он отшатнулся от протянутой руки Гермионы и едва не упал с кровати.

Гарри попытался удержать его.

Рон ударил его по руке.

— Я знал, что вы это сделаете!

— Мы пытаемся помочь тебе!

— Вы украли её!

— Она не твоя, Рон.

— Моя! Я нашёл её! Я должен её защищать!

Он рванулся с кровати.

Дамблдор взмахнул палочкой. Рон застыл на краю матраса, удерживаемый мягкими золотистыми путами.

— Отпустите меня!

Золотые нити натянулись.

— Верните её! Вы не понимаете, что делаете! Малфой отдаст её ему! Гермиона специально его позвала!

Люциус не шелохнулся. Гермиона побледнела.

— Рон, это неправда.

— Замолчи! Ты всё время мне лгала!

— Северус, — позвал Дамблдор.

Снейп уже стоял возле кровати.

Он наклонился, вынуждая Рона посмотреть ему в глаза.

— Не смейте, — выдохнул тот.

— Легилименс.

Рон дёрнулся.

Золотые путы вспыхнули ярче. Его крик оборвался на полуслове, а взгляд на несколько секунд стал пустым.

Снейп резко выпрямился.

Рон тяжело дышал. Ярость никуда не исчезла.

— Северус? — спросил Дамблдор.

— Теперь я вижу связь.

— Вы можете её разорвать?

Снейп не ответил.

Этого молчания оказалось достаточно.

— Почему вы не увидели её раньше? — спросила Гермиона.

— Потому что это не отдельное заклинание, — ответил Снейп. — Диадема связала навязанное желание с его собственными мыслями. Пока мистер Уизли не пришёл в себя, воздействие оставалось скрытым. Пробуждение — и связь проявилась. Сонное зелье только заглушит сознательную реакцию.

Рон снова рванулся к краю кровати.

— Не слушайте его! Он хочет забрать её себе!

Мадам Помфри достала из шкафа небольшой флакон.

— Но диадема изолирована, — сказал Гарри.

— Шкатулка не позволяет ей воздействовать заново. Но связь, возникшая, пока мистер Уизли держал диадему, уже закрепилась в его сознании.

Гермиона посмотрела на Рона, тщетно пытавшегося разорвать золотые путы.

— Значит, пока диадема цела, это будет возвращаться?

— Да. При каждом следующем пробуждении воздействие будет возвращаться. И, вероятно, усиливаться.

— Отдайте её! — закричал Рон. — Вы не имеете права!

Мадам Помфри сняла пробку с флакона.

Дамблдор едва заметно кивнул.

Несколько серебристых капель поднялись в воздух и скользнули между губ Рона. Он попытался отвернуться, но зелье уже подействовало.

Золотые путы ослабли.

Рон ещё несколько секунд боролся со сном.

— Она моя, — выдохнул он. — Не отдавайте её Малфою…

Глаза закрылись.

В больничном крыле стало тихо.

Мадам Помфри убрала пустой флакон.

— Это ненадолго. Через несколько часов он снова проснётся.

— И всё начнётся сначала, — сказал Гарри.

Снейп посмотрел на спящего Рона.

— В худшей форме. Чем чаще эта мысль возвращается, тем прочнее он воспринимает её как собственную.

— Можно удерживать его во сне? — спросила Гермиона.

— Сегодня — да, — ответила мадам Помфри. — Возможно, завтра. Но постоянно заливать ребёнка сонными зельями я не позволю.

— Это и не решит проблему, — добавил Снейп. — Только отсрочит. Воздействие никуда не исчезнет.

Гарри поднял голову.

— Вы ведь собирались ждать, — сказал Гарри.

Все посмотрели на Дамблдора.

— Мы собирались дождаться, пока будет подготовлен удар по Нагайне, — произнёс он, — если Том почувствует гибель диадемы, он не расстанется со змеей ни на минуту.

— Вы говорили, что мы не знаем, насколько ясно он ощущает смерть отделённых частей души, — сказала Гермиона.

— Не знаем. Именно поэтому не хотели действовать раньше времени.

— Но теперь ждать нельзя, — тихо сказал Гарри.

— Теперь — нет.

Гермиона посмотрела на спящего Рона.

Даже под действием зелья его пальцы беспокойно двигались по простыне, словно продолжали искать потемневший обруч.

— Для мистера Уизли это уже не кратковременное воздействие, — произнёс Снейп. — Если оставить всё как есть, последствия могут стать необратимыми.

Люциус до сих пор молчал. Теперь его голос прозвучал особенно отчётливо:

— Значит, выбора у нас больше нет.

Дамблдор долго смотрел на Рона.

Потом перевёл взгляд на закрытый полог соседней кровати, за которым находилась шкатулка.

— Мы хотели избежать риска и выиграть время, — произнёс он. — Но время, купленное ценой разума мистера Уизли, обойдётся слишком дорого.

Он выпрямился.

— Диадему уничтожим сегодня.

Гарри посмотрел на Гермиону.

— Ты идёшь?

— Я останусь с Роном, — сказала Гермиона.

— Мисс Грейнджер, — начала мадам Помфри, — он не проснётся в ближайшие несколько часов.

— Я всё равно останусь.

Гарри хотел возразить, но промолчал.

— Когда он проснётся, рядом должен быть кто-то свой.

Гермиона провела ладонью по волосам Рона, убирая со лба прилипшую рыжую прядь.

— Директор?

— Да, мисс Грейнджер?

— А если что-то пойдёт не так?

— Тогда, боюсь, вы узнаете об этом раньше нас.

Его взгляд опустился на Рона. Смысл слов поняли все.

Гермиона села на край кровати и взяла друга за руку. Даже во сне его пальцы оставались напряжёнными.

Гарри задержался рядом.

— Я вернусь, как только всё закончится.

— Будь осторожен.

— Конечно.

Он сжал её плечо и направился к выходу.

Люциус покинул больничное крыло последним. На пороге он на мгновение замедлил шаг, но не оглянулся.

Двери закрылись.

* * *

До кабинета директора дошли молча.

Дамблдор шёл первым. За ним, на уровне груди, плыла шкатулка. Снейп направлял её палочкой, Люциус держался рядом, наблюдая за защитными знаками на крышке. Свет факелов скользил по серебряной вязи и гас на чёрном металле.

Гарри замыкал шествие.

В пустых коридорах слышались только шаги. Замок спал, не подозревая, что в его коридорах проносят часть души Волдеморта.

Дамблдор назвал пароль. Каменная горгулья отступила, открывая винтовую лестницу.

В кабинете было темно.

Огонь в камине почти погас. За высокими окнами лежала ночь, редкие снежинки ударялись о стёкла и исчезали в черноте.

Портреты прежних директоров безмолвно наблюдали за вошедшими. Дамблдор одним движением палочки задёрнул их тяжёлыми бархатными полотнищами, затем запер дверь.

Ещё один взмах — и кресла отъехали к стенам. Несколько серебряных приборов поднялись со своих подставок и опустились на подоконник, освобождая пространство перед письменным столом.

Снейп направил шкатулку в центр кабинета. Она медленно опустилась на каменный пол.

Дамблдор подошёл к застеклённой нише за письменным столом. Замок открылся от прикосновения палочки.

Меч Гриффиндора скользнул ему в руку. Серебряный клинок поймал свет камина, и вдоль лезвия вспыхнули красные отсветы.

Дамблдор протянул его Гарри рукоятью вперёд.

Тот принял меч обеими руками.

Тяжесть клинка сразу потянула вниз. Гарри перехватил рукоять удобнее и отошёл к краю освобождённого пространства.

Люциус уже начал строить сдерживающий контур.

Тонкая серебряная линия легла вокруг шкатулки. Он замкнул её, добавил второй круг и соединил оба короткими поперечными связями.

Снейп следил за плетением.

— Левое соединение слишком близко.

— Если отнести его дальше, останется разрыв возле замка.

— Я вижу.

Снейп опустился на одно колено и коснулся палочкой пола. Между двумя серебряными линиями появилась третья — почти чёрная.

Люциус сместил узел.

— Теперь?

Снейп проверил соединение.

— Приемлемо.

Дамблдор создал внешний круг. Золотистый свет прошёл по каменному полу, охватил сдерживающее плетение и поднялся над ним прозрачным куполом.

Снейп выпрямился и поднёс палочку к виску.

От её кончика отделились четыре тонкие серебристые нити. Одна коснулась его кожи, остальные потянулись к Дамблдору, Люциусу и Гарри.

Когда нить достигла виска Гарри, холод проник под кожу и на мгновение сжал голову изнутри.

— Я свяжу наши ментальные щиты, — сказал Снейп. — Если один из нас утратит контроль, остальные почувствуют разрыв. Через связь можно будет обратиться к нему напрямую и на несколько секунд задержать воздействие.

— Несколько секунд — немного, — заметил Люциус, замыкая последний узел.

— Для тех, кто знает, что делает, достаточно.

Серебристая нить у виска Гарри ещё раз дрогнула и замерла.

Люциус проверил контур и опустил палочку.

— Готово.

Дамблдор занял место напротив него.

— Люциус удержит диадему внутри плетения. Северус сдержит её воздействие на наши сознания. Я подавлю магию крестража. Гарри, ты нанесёшь удар по моему сигналу.

Гарри крепче сжал рукоять меча.

— После открытия никто не приближается к шкатулке, — продолжил Дамблдор. — Если один из нас попытается пересечь контур, остальные должны его остановить. Кого бы это ни касалось.

Снейп занял место справа. Люциус встал слева.

В кабинете снова стало тихо.

Дамблдор начал снимать свои чары со шкатулки.

Первый слой защиты погас.

Снейп снял второй.

Серебряная вязь дрогнула, на мгновение почернела и снова посветлела.

Люциус поднял палочку. Внутреннее плетение разошлось возле замка, освобождая его.

Гарри поставил ноги шире и поднял меч.

Последний знак на замке погас.

Щёлкнул металл.

Крышка приоткрылась.

Ничего не произошло.

В шкатулке лежала узкая потемневшая диадема. Овальный камень в её центре казался мёртвым. Ни света, ни голоса, ни заметного движения магии.

Никто не шевельнулся.

Дамблдор направил палочку на крышку.

Она медленно открылась до конца.

Камень блеснул.

Не ярко.

Всего один раз — словно в темноте открылся глаз.

И кабинет исчез.

* * *

Гарри почувствовал запах яблочного пирога.

Он моргнул — и увидел небольшую кухню.

За окном шёл дождь. Капли медленно стекали по тёмному стеклу, в очаге потрескивали поленья. На столе стояли три тарелки, рядом лежали раскрытая газета и очки в круглой оправе.

Гарри знал этот дом.

Не узнавал — помнил.

Помнил, как упал на лестнице и разбил колено. Как отец нёс его наверх, а мать шла следом и сердилась на обоих. Как в шесть лет он впервые сел на метлу. Как заболел перед самым Рождеством и проснулся среди ночи от прикосновения прохладной ладони ко лбу.

Воспоминания приходили одно за другим и сразу занимали место среди настоящих.

В них не было чулана под лестницей.

Не было долгих лет, когда никто не поздравлял его с днём рождения.

Было детство.

Обычное. Долгое. Счастливое.

— Гарри?

Он обернулся.

В дверях стояла Лили.

Не такая молодая, какой он видел её на фотографиях. У глаз появились тонкие морщинки, рыжие волосы были подстрижены до плеч. Такой она могла бы стать, если бы прожила все эти годы.

За её спиной появился Джеймс. Он тоже выглядел старше, чем на снимках. В волосах уже пробивалась седина, но сами они по-прежнему торчали во все стороны.

— Ты собирался налить сок, — напомнил он. — Или ждёшь, пока он сам доберётся до стаканов?

Гарри опустил глаза.

В руках у него был кувшин.

Почему-то казалось, что ещё мгновение назад он держал нечто совсем другое — тяжёлое, холодное, гораздо более важное.

Мысль ускользнула прежде, чем он успел за неё ухватиться.

Лили подошла и привычным движением взъерошила ему волосы.

— Садись, пока всё не остыло.

Она слегка подтолкнула его к столу.

Гарри шагнул вперёд.

* * *

Снейп оказался на берегу реки возле Паучьего тупика.

Высокая трава касалась коленей. Между деревьями дрожал солнечный свет, вода лениво перекатывалась через камни.

Лили сидела у самой реки.

Она была взрослой.

Ветер перебирал длинные рыжие волосы. В зелёных глазах не было ни страха, ни боли, ни того последнего стеклянного выражения, которое он запомнил навсегда.

Лили улыбнулась ему.

Тепло.

Так, словно ждала.

Снейп остановился в нескольких шагах от неё.

— Это неправда.

— Пока нет, — ответила Лили.

Он ожидал отрицания.

Не обещания.

Она поднялась с травы и направилась к нему.

— Ты ведь хотел меня увидеть.

Снейп не двигался.

Лили подошла ближе.

— Я скучала, Северус.

— Не произноси моё имя.

— Почему?

— Ты не она.

— Ты ошибаешься.

Она остановилась совсем рядом.

— Я простила тебя.

Снейп смотрел ей в лицо.

Эти слова не приносили облегчения. Они причиняли боль именно потому, что были теми словами, которых он никогда не смог бы услышать.

— Ты сделал всё, что мог, — продолжила Лили. — Больше не нужно сражаться. Не нужно никого защищать и ждать, что однажды всё закончится.

Она протянула руку.

— Останься со мной.

Защитная стена не рухнула под чужим ударом.

Он сам открыл в ней проход.

* * *

Дамблдор оказался в старой гостиной.

На столе лежала раскрытая книга. За окном шумел летний дождь, из соседней комнаты доносился голос Аберфорта.

Ариана сидела возле камина.

Она подняла голову и улыбнулась брату.

— Альбус.

Он смотрел на неё, не решаясь приблизиться.

Он помнил каждую складку светлого платья, тонкие руки и привычку прижимать левый локоть к боку, когда она волновалась.

— Ариана.

На её лице не было страха. Пальцы спокойно лежали на коленях.

— Ты опоздал, — сказала она без упрёка. — Но теперь у нас есть время.

Дамблдор почувствовал, как палочка в его руке медленно опускается.

— Я должен знать.

— Я знаю.

За спиной Арианы проступила другая комната.

Три поднятые палочки.

Три одновременно сорвавшихся заклинания.

Мгновение, десятилетиями возвращавшееся к нему во сне, застыло перед самым ударом.

— Ты помнишь? — спросил Дамблдор.

— Всё.

— Чьё это было заклинание?

Ариана поднялась и протянула ему руку.

— Подойди. Я скажу.

Всего один шаг.

Одно имя.

И конец десятилетиям сомнений.

* * *

В больничном крыле Рон выгнулся на кровати.

Гермиона едва успела удержать его за плечи.

— Рон!

Его глаза оставались закрытыми. Сонное зелье не позволяло ему проснуться, но пальцы вцепились в простыню с такой силой, что побелели костяшки.

— Что происходит? — Мадам Помфри оказалась рядом.

Рон снова рванулся, и с его губ сорвался хриплый стон.

— Моя…

Гермиона прижала его руки к матрасу.

— Наверное, они открыли шкатулку.

Поппи провела палочкой над его грудью.

— Зелье действует. Он не просыпается.

— Но воздействие усилилось.

Рон дёрнулся ещё раз и внезапно сомкнул пальцы на запястьях Гермионы.

Она вскрикнула.

Хватка оказалась такой сильной, что ногти сразу впились в кожу.

— Держись, Рон, — прошептала Гермиона, не пытаясь вырваться. — Ещё немного.

* * *

Люциус сидел за обеденным столом.

Гермиона была рядом.

Не исчезла. Не рассыпалась золотым песком. Не оставила его одного в заснеженной беседке с дневником, на страницах которого больше никогда не появлялись ответы.

Её пальцы лежали в его ладони.

Затем пришли воспоминания.

Вернее, они не пришли.

Они всегда были с ним.

Люциус помнил их свадьбу. Первый вечер после неё, когда Гермиона босиком ходила по спальне и вытаскивала из волос шпильки. Помнил, как её книги постепенно заполнили библиотеку, затем гостиную, а потом начали появляться даже на обеденном столе.

Помнил ссоры.

Примирения.

Ночи, когда она засыпала рядом.

Утра, когда он просыпался первым.

Восемнадцать лет вернулись к нему целиком.

Гермиона не осталась той девочкой, которую он когда-то встретил у Чёрного озера. Она взрослела рядом с ним. В уголках глаз появились тонкие линии, волосы стали немного короче. Она забывала чашки на подоконниках, спорила с ним из-за Министерства и читала за завтраком, не замечая, как остывает чай.

У них были дети.

Люциус помнил, как впервые держал на руках светловолосого младенца. Как учил маленькую девочку летать на метле. Как Гермиона возмущалась, когда их сын притащил в дом раненого книззла и спрятал его под кроватью.

Он помнил всё.

Слишком многое, чтобы усомниться.

Теперь они сидели за столом. Гермиона медленно помешивала чай. Девочка лет двенадцати читала книгу, подперев щёку ладонью. Светловолосый мальчик спорил с домовиком из-за последнего куска пирога.

Люциус смотрел на них и чувствовал покой.

Не короткое, хрупкое счастье.

Целую жизнь.

Ту, которую у него отняли.

Мальчик поднял голову.

У него были светлые волосы Люциуса и карие глаза Гермионы.

— Отец?

Люциус задержал на нём взгляд.

Что-то было не так.

Не в лице мальчика. Не в комнате. Не в воспоминаниях, которые казались безупречными.

Кого-то не хватало.

Мысль появилась тихо, почти незаметно. Люциус попытался отогнать её, но она уже нарушила выстроенное вокруг него счастье.

— Люциус? — позвала Гермиона.

Он посмотрел на неё.

Она отложила ложку.

— Что случилось?

Имя возникло прежде, чем Люциус успел до конца осознать пустоту.

— Где Драко?

За столом стало тихо.

Гермиона нахмурилась.

— Кто?

Одного слова оказалось достаточно.

Люциус медленно перевёл взгляд на светловолосого мальчика.

— Отец, — снова позвал тот.

Он протянул руку.

Лицо ребёнка дрогнуло. Карие глаза стали серыми, подбородок заострился, черты начали стремительно меняться.

Диадема поняла ошибку и попыталась её исправить.

Слишком поздно.

Она могла подарить Люциусу знакомое лицо.

Но не сына.

Настоящие воспоминания о Драко не помещались в эту жизнь. В каждом из них были Нарцисса, их брак, годы, прожитые без Гермионы. Диадема могла заимствовать лицо, но не могла подменить сына, которого Люциус действительно вырастил.

В этих восемнадцати годах не было маленького мальчика, боявшегося грозы. Не было шестилетнего ребёнка, однажды запершегося в павлиньем вольере. Не было бесконечных споров из-за осанки, оценок, друзей и фамилии Малфой.

Не было утра, когда Люциус впервые признал перед Драко, что сам научил его слишком многим неправильным вещам.

Диадема предлагала вернуть потерянные годы.

Но требовала взамен сына.

Люциус отступил от стола.

Ему не нужна была безупречная жизнь, в которой никогда не существовало Драко.

Настоящая Гермиона осталась в больничном крыле. Уставшая, испуганная, но настоящая.

Их жизнь не была прожита.

Она всё ещё оставалась впереди.

— Нет, — произнёс Люциус. — У меня уже есть сын.

Мальчик исчез.

По столу прошла трещина. Разделила комнату надвое, поднялась по стенам и пересекла лицо Гермионы.

Она потянулась к нему.

— Люциус…

Морок разорвался.

Люциус снова увидел кабинет.

Прошло не восемнадцать лет.

Всего несколько секунд.

Он стоял на прежнем месте. Палочка оставалась в руке, но серебряные нити внутреннего контура уже дрожали и чернели возле шкатулки.

Дамблдор находился в одном шаге от защитной линии.

Поттер опустил меч. Его лицо было спокойным и почти счастливым.

Снейп смотрел в пустоту перед собой.

Из открытой шкатулки тянулся мрак. Четыре узкие полосы соединяли диадему с каждым из них.

Люциус поднял палочку.

— Северус.

Голос прошёл по связавшей их серебряной нити — резко и требовательно.

Снейп услышал его издалека.

Лили всё ещё стояла перед ним.

— Останься, — повторила она.

Её пальцы сомкнулись на его руке.

— Не слушай.

Снейп посмотрел на неё.

Настоящая Лили умерла, защищая сына.

Она могла ненавидеть его. Могла простить.

Но никогда не попросила бы бросить Гарри — отказаться от жизни, за которую заплатила собственной.

Снейп вырвал руку из её пальцев.

Берег исчез.

Ментальные щиты сомкнулись одним резким усилием.

Серебристые нити вспыхнули. Удерживаемые диадемой образы дрогнули, на мгновение став прозрачными.

Снейп открыл глаза.

— Спасибо, Малфой.

Люциус уже восстанавливал контур.

Несколько линий погасли, другие лопнули возле шкатулки. Он подхватил разорванные края, соединил их и затянул узлы.

Защитное плетение поднялось над полом и сомкнулось вокруг диадемы.

Мрак рванулся наружу.

Снейп удержал его возле источника.

Диадема взлетела над серебряным дном шкатулки, но плетение Люциуса сжалось и швырнуло её обратно.

В старой гостиной Ариана продолжала держать руку протянутой.

— Ты хотел знать, — напомнила она.

Дамблдор остановился напротив.

— Чьё это было заклинание?

Губы Арианы дрогнули.

— Геллерта.

На мгновение её лицо расплылось.

— Аберфорта.

Изменился голос.

— Твоё.

Ответы сменяли друг друга.

Диадема перебирала имена, пытаясь найти то единственное, которое окончательно сломает его.

Она не знала правды.

Знала только его вину.

Дамблдор отступил.

Протянутая рука Арианы так и замерла в воздухе.

Гостиная исчезла.

Перед ним снова была открытая шкатулка. Люциус удерживал сдерживающий контур, Снейп не позволял мороку вновь сомкнуться над их сознанием.

Золотая линия у ног Дамблдора почти погасла.

Он поднял палочку.

Поток золотистого света ударил в диадему сверху.

Мрак прижало к потемневшему обручу. Овальный камень вспыхнул и задрожал.

— Гарри!

Голос директора донёсся откуда-то издалека.

Гарри не обернулся.

Лили поставила перед ним тарелку.

— Ешь, пока не остыло.

Джеймс улыбался.

— Ты дома, Гарри. Тебе больше никуда не нужно идти.

Гарри смотрел на родителей.

Они прожили все годы, которых у них никогда не было. Постарели. Ждали его к ужину.

Ему хотелось остаться.

Хотелось поверить, что война закончилась, а чулан, кладбище и все смерти существовали лишь в страшном сне, от которого он наконец проснулся.

Лили коснулась его щеки.

— Мы так долго тебя ждали.

Гарри закрыл глаза.

Его настоящая мать не ждала, чтобы он вернулся к ней.

Она умерла, чтобы он продолжал жить.

Тяжесть в руках изменилась.

Вместо кувшина он снова почувствовал холодную рукоять меча.

Гарри отступил от стола.

— Нет.

Улыбка исчезла с лица Джеймса.

— Гарри, не уходи.

Кухня дрогнула.

Голос Дамблдора прозвучал снова:

— Сейчас!

Гарри открыл глаза.

Перед ним была диадема.

Снейп удерживал морок. Малфой удерживал защитное плетение. Золотой свет Дамблдора вдавливал потемневший обруч в серебряное дно.

Гарри поднял меч.

Кабинет на мгновение снова превратился в кухню.

Лили заслонила собой диадему.

— Пожалуйста.

Гарри не остановился.

Клинок прошёл сквозь её тело, не встретив сопротивления.

Остриё вошло в овальный камень.

Крик заполнил кабинет.

В нём каждый услышал голос того, кого диадема выбрала оружием против него: Гарри и Снейп — Лили, Дамблдор — Ариану, Люциус — Гермиону.

Чёрный камень треснул.

Из разлома вырвалась густая тень и ударила в защитный купол. Золотые линии вспыхнули. Сдерживающее плетение Люциуса натянулось так сильно, что несколько серебряных нитей лопнули.

Снейп удерживал морок возле шкатулки.

— До конца, Поттер!

Гарри надавил на рукоять обеими руками.

Камень раскололся.

Меч прошёл сквозь металл и ударился о серебряное дно.

Крик оборвался.

Оставшаяся тьма втянулась в трещину. Потемневший обруч выгнулся, будто его бросили в огонь. Надпись вспыхнула в последний раз и погасла.

Защитный купол дрогнул и осыпался тусклыми золотыми искрами.

Гарри не сразу отпустил меч.

Он тяжело дышал, не отрывая взгляда от разрушенной диадемы.

Снейп первым приблизился к шкатулке. Провёл над ней палочкой, проверяя один магический слой за другим.

Тишина затянулась.

— Уничтожена, — наконец сказал он.

Дамблдор опустил палочку.

Перед глазами Люциуса всё ещё стоял светловолосый мальчик с карими глазами, протягивавший к нему руку.

Он посмотрел на почерневший металл.

Потом отвернулся.

* * *

В тот же миг новая судорога выгнула Рона на кровати.

Пальцы, сжимавшие запястья Гермионы, резко дёрнулись и потянули её за собой. Она потеряла равновесие и упала на него, ударившись плечом о грудь.

Хватка ослабла не сразу. Ногти прочертили по коже глубокие царапины, прежде чем пальцы разжались.

Рон обмяк.

Напряжение исчезло мгновенно, словно натянутая внутри него нить внезапно оборвалась. Голова тяжело опустилась на подушку, дыхание выровнялось.

Мадам Помфри оказалась возле кровати прежде, чем Гермиона успела подняться. Она провела палочкой над висками Рона, затем медленно опустила её к груди. На кончике палочки дрогнул бледный свет — и погас.

Поппи повторила движение, внимательнее всматриваясь в лицо Рона.

— Похоже, связь исчезла.

Гермиона посмотрела на исцарапанные запястья, затем на Рона.

Его лицо расслабилось. Пальцы спокойно лежали поверх простыни — больше не пытались нащупать отсутствующую диадему.

— Они уничтожили её, — тихо произнесла Гермиона.

* * *

Когда двери больничного крыла открылись, Гермиона поднялась с края кровати и поспешно спрятала руки за спину.

Первым вошёл Гарри.

По его лицу она уже поняла ответ, но всё равно спросила:

— Точно всё?

— Точно. Крестраж уничтожен.

Гермиона медленно выдохнула и снова посмотрела на Рона.

— Он успокоился в тот же момент.

За Гарри вошли Дамблдор и Снейп. Люциус остановился в дверях.

Снейп сразу направился к кровати. Провёл палочкой над головой Рона, задержался возле виска, затем опустил руку.

— Он в порядке. Остальное узнаем, когда проснется.

Гермиона закрыла глаза всего на мгновение.

Мадам Помфри достала из шкафа флакон.

— Тогда больше нет причин удерживать его во сне.

Несколько прозрачных капель коснулись губ Рона.

Пока зелье начинало действовать, Люциус оставался у двери.

Его взгляд скользнул по её лицу, одежде, задержался на спрятанных за спиной руках.

Он подошёл ближе.

— С вами всё в порядке, мисс Грейнджер?

Голос прозвучал ровно и отстранённо. Только серые глаза уже не отрывались от её рук.

— Да, профессор.

— Покажите руки.

— Там ничего серьёзного.

— Мисс Грейнджер.

Гермиона уже собиралась сдаться, когда с кровати донёсся слабый хриплый голос:

— Мерлиновы панталоны… Что же я творил?

Все разом обернулись.

Рон открыл глаза и попытался приподняться. Мадам Помфри подложила ему под спину подушки, не позволив сесть полностью.

— Без резких движений, мистер Уизли.

Он несколько раз моргнул.

В глазах не осталось прежней мутной ярости. Рон снова смотрел осмысленно.

Рон медленно осмотрел собравшихся и остановился на Гермионе. Она обернулась к нему и машинально опустила руки. Кровавые царапины на запястьях оказались на виду.

Лицо Рона изменилось.

— Гермиона… Это я?

— Рональд, всё в порядке. Все целы, крестраж уничтожен. А руки заживут.

Он смотрел на следы собственных пальцев.

— Я не хотел.

— Я знаю.

Рон перевёл взгляд на Гарри, затем на Дамблдора, Снейпа и Люциуса. Воспоминания возвращались одно за другим, и с каждым его лицо становилось всё бледнее.

— Я всё помню, — прошептал он.

Гермиона села рядом.

— Мы поговорим об этом потом. Когда ты придёшь в себя.

Рон коротко кивнул и снова опустился на подушку.

Люциус стоял в нескольких шагах от кровати. На его лице ничего не изменилось, но челюсти сжались так сильно, что на скулах проступили желваки.

Мадам Помфри уже взяла Гермиону за локоть.

— А теперь я наконец займусь вашими руками, мисс Грейнджер. И на этот раз без споров.

Гермиона подчинилась.

* * *

За сотни миль от Хогвартса, в старом замке Руквудов, Волдеморт резко вскинул голову.

Боль пришла без предупреждения.

Но не в тело.

Она прошла по одному из старых шрамов в душе — тех, что Волдеморт оставлял собственными руками всякий раз, когда отделял от себя очередной осколок. Обычно эти шрамы молчали. Теперь один из них вспыхнул, словно его рванули изнутри.

Пальцы судорожно сжали серебряный кубок.

Боль нарастала. Стягивала искалеченную душу, тянула её за края — а затем оборвалась.

Наступившая тишина оказалась страшнее.

Волдеморт никогда не ощущал крестражи по отдельности. Не слышал их и всегда считал что они в безопасности. Но он слишком хорошо знал очертания собственного увечья.

Теперь в нём что-то изменилось.

Безвозвратно.

— Нет!

Кубок ударился о стену и разлетелся на осколки. Тёмное вино брызнуло на камень.

Хвост сорвался с места, но замер в нескольких шагах от кресла, не решаясь приблизиться.

— Что случилось, хозяин?

Волдеморт медленно поднялся.

На восковом лице не осталось ничего, кроме ярости.

— Они нашли то, чего не должны были найти.

Хвост побледнел и отступил ещё на шаг. Спрашивать дальше он не решился.

Взгляд Волдеморта упал на Нагайну.

Змея уже подняла голову. Она почувствовала ярость хозяина и быстро скользнула к нему, обвилась вокруг ног и тяжёлым кольцом поднялась выше.

Волдеморт положил ладонь на холодную чешую.

Теперь он не оставит её без присмотра.

Ни на мгновение.

Воздух с треском сомкнулся вокруг них.

Первым он проверил тайник медальона.

Вскрытые чары встретили его пустотой. Волдеморт стоял перед разрушенным плетением, глядя на место, где должен был лежать крестраж.

Медальона не было.

Следующим стало место, где он оставил чашу.

Здесь защита сохранилась лучше. Внешние слои оставались почти нетронутыми, сигнальные чары молчали. Но в самом центре, за ними, обнаружилось лишь пустое углубление.

Чаша тоже исчезла.

Несколько секунд Волдеморт не двигался.

Он не знал, уничтожены ли заключённые в них части души или артефакты лишь унесли. Но один осколок погиб этой ночью.

Совпадением это быть не могло.

Кто-то добирался до его тайн — одной за другой.

Следующим был дом Мраксов.

Волдеморт появился возле старого колодца. Нагайна переместилась вместе с ним и теперь скользила рядом, не отдаляясь ни на шаг.

Туман лежал между деревьями плотными белыми полосами. За переплетением голых ветвей едва виднелся полуразрушенный дом: провалившаяся крыша, заколоченные окна, покосившаяся дверь.

Защита почувствовала Волдеморта сразу.

Тёмные нити поднялись из земли, потянулись к его магии — и замерли. Узнали кровь Мраксов и волю хозяина, которой дом давно был подчинён. Один за другим защитные слои разомкнулись, пропуская его, а затем вновь сошлись за спиной.

Ни один сигнальный узел не сработал.

Возле двери последнее плетение коснулось его намерений и тоже отступило.

На первый взгляд всё оставалось безупречным.

Внутри дома было холодно. Доски прогибались под ногами, в старом очаге лежал серый пепел. Даже пыль сохранила тот рисунок, который Волдеморт запомнил во время последнего посещения.

Он направился к дальней стене.

Нагайна скользила следом.

Нужная половица ничем не отличалась от остальных: почерневшая древесина, ржавый гвоздь у края, въевшаяся грязь.

Волдеморт поднял её движением палочки.

Под полом стояла небольшая шкатулка из почерневшего дуба.

Без замка, украшений и герба.

Семь наложенных на неё проклятий пробудились одно за другим. Багровые искры прошли по крышке, тёмные линии потянулись к его руке — и погасли, узнав хозяина.

Шкатулка открылась.

На выцветшем бархате лежало кольцо Марволо Мракса.

Тяжёлый золотой обод. Чёрный камень. Тонкий знак, похожий на треугольник, перечёркнутый прямой линией.

Каждый контур, от шкатулки до самого фундамента, был замкнут на кольце. Чары узнавали его форму, металл и магический отпечаток.

Но проверочное заклинание Волдеморту не понадобилось. Одного взгляда оказалось достаточно: части его души в камне не было.

Кольцо выглядело прежним. Звучало в защитном плетении как прежнее. Дом признавал его и охранял.

И всё же перед Волдемортом лежала мёртвая подделка.

Он медленно протянул руку и поднял её с бархата.

Чужая работа оказалась почти безупречной. Кто-то не просто изготовил копию. С настоящего кольца сняли внешний магический отпечаток и перенесли его на обманку, не задев ни проклятия, ни заключённую внутри часть души.

Затем подделку положили в шкатулку.

Восстановили каждый защитный слой.

Заставили дом принять её.

За прошедшие недели древняя магия окончательно вплела ложное кольцо в собственную структуру. Теперь защита не просто не замечала обмана.

Она сама подтверждала его подлинность.

Золото заскрипело в пальцах Волдеморта.

В комнате взметнулась магия. Половицы треснули, по стене прошёл глубокий разлом. Нагайна вскинула голову и угрожающе зашипела.

Палочка Волдеморта поднялась для нового удара.

Остановилась.

Подделка не могла появиться здесь без следа.

Ярость никуда не исчезла.

Она стала холоднее.

Волдеморт опустился возле открытого тайника и начал разбирать защиту.

Слой за слоем.

Сначала семь проклятий, окружавших шкатулку. Затем первый контур, оплетавший почерневший дуб. Второй уходил под пол. Третий тянулся вдоль стены к фундаменту и связывал тайник с магией самого дома.

Всё было восстановлено с исключительной точностью.

Те же линии. Те же соединения.

Даже повреждения, оставленные временем, находились на прежних местах.

Тот, кто проник сюда, знал, что Волдеморт способен заметить малейшее изменение.

Он снял ещё один слой.

Затем следующий.

Магия размыкалась перед ним, открывая собственную память. Следы вмешательства почти исчезли: защитные чары много раз обновились, окончательно приспосабливаясь к новому источнику.

Почти.

Последний контур, связанный с родовой магией дома, находился глубже остальных.

Именно его удерживали разомкнутым, пока настоящее кольцо уничтожали, а подделку опускали на выцветший бархат. Контур не хотел принимать чужой источник. Тому, кто восстанавливал плетение, пришлось пропустить через него собственную магию.

Накормить своей силой.

Заставить сомкнуться на лжи.

Теперь от чужого вмешательства остался лишь слабый отголосок — тоньше волоса, почти растворившийся среди древних чар. При обычной проверке его невозможно было обнаружить.

Но это была не обычная проверка.

И не чужая защита.

Волдеморт коснулся узла кончиком палочки.

Закрыл глаза. Магия отозвалась.

На короткое мгновение дом вернул то, что успел поглотить: холодную, выверенную силу волшебника, удерживавшего родовой контур и замкнувшего его на обманке.

Это был не внешний отпечаток настоящего кольца, перенесённый на подделку. Дом сохранил живой след того, кто заставил родовую защиту Мраксов принять ложь.

Волдеморт вслушался в едва различимый отклик.

Он знал эту магию. Слишком хорошо, чтобы ошибиться.

Пальцы сжались.

Поддельное кольцо раскололось в его ладони.

Волдеморт поднял голову.

— Малфой!

Фамилия ударила в защиту вместе с выбросом ярости.

Последний узел взорвался под половицами. Удар прошёл по связанным с ним линиям, добрался до фундамента и рванулся наружу.

Покосившуюся дверь сорвало с петель. Доски, закрывавшие окна, разлетелись в стороны. Остатки стёкол осыпались в туман, потолочные балки застонали, а древние стены дома Мраксов содрогнулись до самого основания.