Альфи (гет)

Ранняя весна в Хогвартсе была обманчивой. Солнце, с каждым днём пригревавшее всё настойчивее, растопило снега на крышах и лужайках, обнажив пожухлую, жалкую траву и грязные следы на каменных плитах двора. Воздух пах сырой землёй, талым снегом и какой-то щемящей надеждой, которая, казалось, витала повсюду, кроме сердца Альфи.

Снаружи всё оживало. Почки на плакучих ивах у Чёрного озера набухли и готовы были вот-вот лопнуть, выпустив первые бледно-зелёные листочки. Даже фестралы, эти вечные мрачные спутники, казалось, ступали по подсохшей земле легче, их кожаные крылья расправлялись под тёплыми лучами. Но внутри Альфи по-прежнему стоял январский мороз. Ледяной ком тревоги, сформировавшийся ещё в день приезда Паркинсона-старшего, не растаял, а лишь оброс новыми, острыми сосульками страха и недоумения.

Всё из-за неё. Из-за Пэнси.

Их тайное общение через галлеоны, ставшее такой надёжной отдушиной, в последние недели превратилось в источник постоянного нервного напряжения. Сигналы от неё приходили реже и были какими-то… скомканными. Короткие, деловые сообщения:

«Всё спокойно.»

«Отец ничего не подозревает.»

«Будь осторожен на завтрашнем уроке.»

Ни намёка на привычную едкую насмешку, на тот особый, сухой юмор, который он научился различать между строк. Исчезли даже эти редкие, скупые утешения, которые он раньше ловил в её словах, словно подачки.

Но это было ещё полбеды. Настоящая загадка крылась в её поведении при личных, редких и мимолётных встречах. Она словно раздвоилась.

В присутствии отца или других слизеринцев она была прежней — нет, даже более жёсткой и отстранённой, чем раньше. Её ледяной взгляд скользил по нему, как по куску старой мебели, не задерживаясь ни на секунду. На уроках, если им приходилось работать в парах (чего Паркинсон-профессор, к счастью, почти никогда не допускал), она была вежлива, холодна и безжалостно эффективна, но абсолютно непроницаема. Казалось, их объятие в купе, их разговор в хогсмидском переулке и тот дурацкий, тёплый момент с «ёжиком» и лимонным кремом попросту стёрлись из её памяти.

Но были и другие моменты. Случайные встречи в пустых коридорах, когда она, заметив его, не отводила взгляд, а наоборот, ненадолго замирала, и в её синих, холодных глазах вспыхивало что-то сложное, почти паническое. Однажды, выходя из библиотеки, он буквально столкнулся с ней нос к носу. Она отшатнулась, как ошпаренная, и он на секунду увидел не привычную надменность, а сырой, неподдельный ужас. Но прежде чем он успел что-то сказать, маска снова легла на её лицо.

— Смотри под ноги, Дамблдор, — бросила она сквозь зубы и стремительно ретировалась, оставив его в полном недоумении.

А потом была история с зонтиком.

Шёл противный, моросящий дождь, превращавший протоптанные дорожки в жижу. Альфи, выбежавший из замка без мантии, промок до нитки за несколько секунд. Он уже готов был махнуть рукой и бежать к теплицам, где у него была назначена встреча с Невиллом, как вдруг над его головой появился тёмно-зелёный шелковый зонт. Он обернулся и увидел Пэнси. Она держала зонт высоко, накрывая их обоих. Её лицо было бледным и напряжённым.

— Идиот, — сказала она без обычной язвительности. — Ты простудишься и будешь чихать на всех на уроке. Мне твои микробы не нужны.

Они прошли так несколько ярдов в гробовом молчании. Альфи был слишком ошеломлён, чтобы говорить. Он чувствовал исходящее от неё тепло и лёгкий, знакомый аромат — не парфюма, а просто чистоты, мыла и чего-то холодного, с запахом ментола или мяты. Он видел, как капли дождя застревают в её идеально гладких чёрных волосах, словно крошечные бриллианты.

— Спасибо, — пробормотал он наконец, когда они подошли к развилке, где её путь лежал к подвалам Слизерина, а его — к оранжереям.

Она лишь кивнула, сунула ему зонт в руки и, подняв капюшон мантии, быстро зашагала прочь, даже не оглянувшись. Он так и простоял с минуту, держа в руках тёплую ручку зонта и чувствуя себя абсолютно сбитым с толку.

Он рассказал об этом Невиллу, пока они пересаживали очередной капризный куст волчьей ягоды.

— Может, она просто стала добрее? — предположил Невилл, с трудом удерживая горшок, который норовил выпрыгнуть из его рук.

— Пэнси? Добрее? — фыркнул Альфи. — Невилл, с тобой всё в порядке? Она скорее согласится поцеловать гиппогрифа, чем проявить беспричинную доброту. Тем более ко мне.

— Ну, я не знаю… — Невилл покраснел. — Может, она… ну… ты же говорил, что вы общались раньше. Может, она просто скучает по этому?

Но Альфи качал головой. Это было не то. В её поступках не было тепла. Была какая-то отчаянная, вымученная необходимость. Как будто она играла роль, которая ей самой противна, но другого выхода нет.

Его подозрения усилились через несколько дней. Он сидел в библиотеке, пытаясь одолеть очередной головоломный трактат по древним рунам для своего «проекта» с лимонными дольками — теперь это было идеальное прикрытие для его реальных исследований «Книги Бездны». Из-за стеллажа с книгами по зельеварению он услышал её голос. И ещё один, низкий, властный и до боли знакомый. Голос Корвуса Паркинсона.

Альфи замер, стараясь не дышать. Он не видел их, но слышал каждое слово.

— …твои успехи более чем скромны, дочь, — говорил Паркинсон. Его голос был ровным, но в нём слышалась стальная плеть. — Я ожидал большего. Нам нужны результаты, а не оправдания.

— Я делаю всё, что в моих силах, отец, — ответил голос Пэнси. Он звучал ровно, почти механически. — Он осторожен. И его чудачества делают его… непредсказуемым.

— Непредсказуемость — это слабость, если её правильно использовать. Ты должна быть гибче. Найти другой подход. Он доверяет тебе. Вернее, доверял. Не упусти этот шанс.

— Я не упущу.

Раздались шаги. Паркинсон уходил. Альфи боялся пошевелиться, чувствуя, как холодный пот стекает по его спине. «Он» — это же он, Альфи. Они говорили о нём. И Пэнси… она что, действительно до сих пор пытается что-то выведать? Но её холодность, её отстранённость… это ведь не очень похоже на попытку завоевать доверие. Скорее наоборот. Да и... Разве было что-то, чего она о нём не знала?

Он осторожно выглянул из-за стеллажа. Пэнси стояла у окна, спиной к нему. Её плечи были неестественно напряжены, а пальцы с такой силой впились в стопку книг, что костяшки побелели. Она простояла так с минуту, затем резко выдохнула, и её плечи слегка дрогнули. Она обернулась, и Альфи успел увидеть её лицо прежде, чем на нём снова застыла бесстрастная маска. Но он увидел. Край глаза был влажным. Она смахнула влагу пальцем с таким стремительным, яростным движением, будто хотела стереть саму память об этой слабости.

Сердце Альфи упало. Она плакала. Или почти плакала. Пэнси Паркинсон. Девочка, которая, казалось, была высечена изо льда и стали.

Он не решался подойти. Что он мог сказать? «Я видел, как ты плачешь из-за разговора с отцом о мне?» Это было бы верхом идиотизма. Но и оставлять её одну в таком состоянии тоже казалось неправильным.

В тот вечер он послал ей сигнал через галлеон. Два длинных, два коротких. Он ждал, сидя на подоконнике в пустом классе заклинаний и глядя на дождь, заново принявшийся хлестать по стёклам. Ответа не было. Он повторил сигнал. Снова тишина.

Он уже хотел уходить, чувствуя себя глупо и отвергнуто, когда монета наконец дрогнула в его кармане. Три коротких. Пауза. Один долгий. Она могла говорить.

Он быстро трансфигурировал галлеон в пергамент. Первым делом на нём проступили её слова, резкие и отрывистыe.

«Что.»

Не вопрос, а требование. Альфи вздохнул и написал своим корявым почерком:

«Просто проверить, всё ли в порядке. Ты сегодня выглядела… ну… не очень.»

Он пожалел о своих словах, как только они появились на пергаменте. Глупо. Наивно.

Ответ пришёл почти мгновенно.

«Со мной всё всегда в порядке. Не лезь не в своё дело.»

«Просто… я видел, как ты разговаривала с отцом в библиотеке. После этого ты выглядела расстроенной.»

Он не мог не написать этого. Рисковал, но не мог.

На этот раз пауза затянулась. Он уже думал, что она разорвала связь, когда новые слова медленно поползли по пергаменту.

«Ты не должен был этого видеть. Забудь.»

«Я не могу просто забыть, Си.»

Он впервые написал её прозвище в их переписке. Он не планировал этого, оно вырвалось само.

Снова пауза. Затем:

«Ты ничего не понимаешь. И не пытайся понять. Чем дальше ты будешь от меня, тем лучше для тебя.»

Его сердце сжалось.

«Это из-за того, что он заставляет тебя что-то делать? Шпионить за мной?»

«Я сказала, хватит.»

Слова были написаны с такой силой, что чернила чуть не прорвали пергамент.

«Хорошо, — сдался он. — Но знай… если тебе понадобится помощь… или просто поговорить… я здесь.»

Ответа не последовало. Он подождал ещё несколько минут, затем отменил трансфигурацию. Галлеон снова стал холодным и безмолвным кусочком металла в его руке. Он чувствовал себя хуже, чем до начала разговора.

Следующие несколько дней Пэнси избегала его ещё тщательнее. Она не смотрела в его сторону в Большом Зале, на уроках отворачивалась, если их взгляды случайно встречались. Казалось, между ними снова выросла бескрайняя стеклянная стена, и на этот раз она была толще и выше, чем когда-либо.

Но однажды ночью его разбудило странное ощущение. Не сигнал галлеона, а что-то иное. Шёпот. Тихий, едва уловимый, исходящий из самой Тени, что всегда была с ним. Он сел на кровати, сердце колотилось. Призрачное сиреневое свечение окутало его руки. Тень под кроватью зашевелилась, приняв расплывчатую форму.

Он не приказывал ей этого. Она действовала сама.

Он накинул мантию и закрыл глаза, позволив своему сознанию и телу слиться с Тенью. Мир погрузился в знакомые сине-серые тона. Он «поплыл» сквозь стены спальни, в коридор, вниз по лестницам. Тень вела его. Инстинктивно он знал, куда.

Она привела его в одно из заброшенных крыльев замка, в комнату, где когда-то проходили уроки астрономии, пока не построили башню. Луна, почти полная, заливала помещение холодным светом через огромное разбитое окно. И там, в луже лунного света, сидела Пэнси.

Она сидела на подоконнике, поджав колени к груди, и смотрела в ночь. Её чёрные волосы едва касались плеч и сияли в свете луны. На ней не было мантии, только лёгкая ночная рубашка, и она казалась удивительно маленькой и хрупкой. Плечи её содрогались от беззвучных рыданий.

Альфи замер в дверном проёме, всё ещё невидимый, слившийся с тенью от шкафа. Он видел, как слёзы блестели на её бледных щеках в лунном свете. Он слышал её прерывистое, тихое дыхание.

Он стоял так, не зная, что делать. Подойти? Утешить? Но она ненавидела, когда её видели слабой. Она пришла сюда, в это заброшенное место, именно для того, чтобы её никто не нашёл. Даже его Тень, казалось, понимала это, затаившись и не выдавая его присутствия.

Она что-то прошептала сама себе. Слово, которое он не разобрал. Потом ещё одно. И тогда он услышал её голос, тихий, полный отчаяния и ярости, направленной на саму себя.

— …не могу… не могу этого сделать… Мордред, я не могу…

Она сжала кулаки и ударила себя по коленям, снова и снова, пока её костяшки не покраснели.

— Дура… глупая, слабая дура…

Альфи больше не мог стоять в стороне. Он медленно, позволив своей форме обрести плотность, «выплыл» из тени. Он материализовался бесшумно, в нескольких шагах от неё.

— Си? — тихо позвал он.

Она вздрогнула так, будто её хлестнули плетью. Голова её резко повернулась, глаза, широкие от ужаса и слёз, уставились на него.

— Убирайся, — прошипела она, её голос сорвался на хрип. — Убирайся отсюда, Дамблдор! Я не звала тебя!

— Я знаю, — сказал он просто, делая шаг вперёд. — Я просто… я здесь.

— Я не хочу, чтобы ты меня видел! — она попыталась вскочить, но её ноги подкосились, и она снова грузно опустилась на подоконник, отвернувшись к окну. — Уйди! Пожалуйста…

Он подошёл ближе и сел на холодный камень рядом с ней, не касаясь её. Они сидели молча несколько минут. Он смотрел на её профиль, на слёзы, которые она теперь даже не пыталась скрыть. Они текли по её щекам и падали на её скрещенные на коленях руки.

— Он заставляет тебя сделать что-то ужасное, да? — наконец тихо спросил он.

Она не ответила. Просто сжала губы и закрыла глаза, словно пытаясь исчезнуть.

— Ты можешь мне рассказать, — настаивал он. — Может, я смогу помочь. Может, мы что-то придумаем вместе.

Она покачала головой, всё ещё не глядя на него.

— Никто не может помочь. Ты меньше всех. Именно тебя… именно тебя это и уничтожит.

Её слова повисли в холодном ночном воздухе, наполненные такой безысходностью, что у него похолодело внутри.

— Что он хочет, чтобы ты сделала? — спросил он, и его голос дрогнул.

Она медленно повернула к нему голову. Её лицо было искажено гримасой боли.

— Он хочет, чтобы я доказала, что ты монстр, — прошептала она. — Окончательно и бесповоротно. И я… я не знаю, как этого избежать.

Она снова отвернулась, уткнувшись лбом в холодное стекло.

— А ты… ты не монстр, Альфи. Ты идиот. Самовлюблённый, надоедливый, сладкоежка-идиот. Но не монстр.

Он сидел, ошеломлённый, чувствуя, как её слова, одновременно ранящие и утешительные, проникают в самое нутро. Она защищала его. Даже сейчас, даже когда её заставляли действовать против него, она всё ещё пыталась его защитить.

Он осторожно, давая ей время отпрянуть, протянул руку и коснулся её плеча. Она вздрогнула, но не оттолкнула его. Её тело было ледяным.

— Слушай, — сказал он, подбирая слова. — Что бы это ни было… мы справимся. Мы всегда справлялись. Вместе.

Она горько усмехнулась, и этот звук был похож на треск льда.

— Вместе? Мы не вместе, Альфи. Мы по разные стороны баррикады. И моя сторона… она требует твоей головы.

— Но ты же не на их стороне, — настаивал он. — Ты здесь. Со мной.

— Я здесь, потому что я слабая! — выкрикнула она, и наконец повернулась к нему, её глаза пылали сквозь слёзы. — Потому что я не могу сделать то, что должна! Потому что я… я…

Она не договорила, снова разразившись рыданиями. На этот раз они были громкими, надрывными, срывающимися. Она больше не могла их сдерживать.

Альфи не думал. Он просто обнял её. Она сопротивлялась секунду, пытаясь вырваться, но затем её тело обмякло, и она уткнулась лицом в его плечо, всхлипывая и дрожа. Он держал её, гладя её по спине, по её мягким шелковистым волосам, и шептал бессмысленные слова утешения: «всё хорошо», «я здесь», «всё будет хорошо», хотя сам не верил в это.

Он не знал, сколько они так просидели. Но постепенно её рыдания стихли, сменившись тихими всхлипами, а затем и вовсе утихли. Она лежала неподвижно, прижавшись к нему, её дыхание стало ровнее.

— Ты вся замёрзла, — тихо сказал он. — Нам нужно вернуться.

Она молча кивнула, не поднимая головы. Он снял с себя свою собственную школьную мантию и накинул ей на плечи. Она не сопротивлялась, кутаясь в тёплую ткань.

Они молча шли обратно по спящим коридорам. Он вёл её за руку, и она не отнимала её. У входа в подземелья Слизерина они остановились.

— Забери свою мантию, — тихо сказала она, её голос был хриплым от слёз, но уже приобрёл привычные стальные нотки.

Он помог ей снять его мантию. Она стояла перед ним в своей тонкой ночной рубашке, снова став Пэнси Паркинсон — холодной, неприступной слизеринкой. Но теперь он знал, что под этой бронёй скрывается хрупкая, напуганная девочка.

— Завтра, — сказала она, глядя куда-то мимо его плеча, — я буду такой же, как всегда. Ты меня не знаешь. Мы не разговариваем. Понял?

— Си…

— Понял? — она посмотрела на него, и в её глазах снова был лёд, но теперь он видел трещины в нём.

— Понял, — кивнул он.

Она развернулась и скрылась за потайным входом в гостиную Слизерина.

Альфи стоял ещё несколько минут, глядя на холодную каменную стену. Весенний воздух, проникавший из щелей, был наполнен запахом влажной земли и надежды. Но в его душе бушевала настоящая буря. Он не знал, что задумал Паркинсон. Он не знал, как им выбраться из этой ловушки. Но он знал одно: Пэнси была на его стороне. И ради неё он был готов на всё. Даже стать тем монстром, которым её отец его считал, если это будет единственным способом её спасти.

Он сжал кулаки и побрёл обратно в свою башню, чувствуя тяжесть приближающейся битвы и странную, новую решимость. Весенняя оттепель коснулась всего, кроме их сердец. Их война только начиналась по-настоящему.