Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 8-11 мая 1998 года. Будни]

Прораб на руинах.

В Хогвартсе — стройка века. Точнее, восстановление. Война закончилась, люди празднуют. В уцелевших коридорах постоянно кто-то обнимается, плачет от счастья, пьет огневиски. Студенты бродят стайками, как после долгой болезни, заново привыкая к солнцу. Несмотря на то, что прошла уже неделя, многие не могут поверить, что всё позади.

А я чувствую себя здесь чужим. И дело не в том, что я белорус среди британцев. Скорее, я просто выпал из их времени. Для них всё закончилось, начинается новая счастливая жизнь. У них наступил мир. А у меня внутри зияет черная, выгоревшая воронка. Все проблемы, что накатили, давят и сжимают горло. Целый год я как белка в колесе, и казалось — вот он, момент, когда можно расслабиться. Но он не наступил.

Ушел с головой в работу. Тот разговор с Гермионой выбил меня из колеи. Она меня любит, но измена для неё — как Непростительное заклятие. Круциатус для души. Простить нельзя.

Днем я — магический прораб. Преподаватели машут палочками, восстанавливая статуи и гобелены, наводят лоск. А я занимаюсь фундаментом и несущими конструкциями. Использую инженерный подход. Никаких красивых пассов.Левитирую тяжелые гранитные блоки, вгоняю их в проломы. Потом достаю палочку и творю тяжелую, грубую трансфигурацию, намертво сплавляя камень с камнем. А «Сверчок» использую по прямому назначению — срезаю им искореженные, пропитанные темной магией стальные решетки и балки, которые уже не восстановить. Магический резак за работой. Запах жженой пыли, плавленого металла и озона въелся в кожу так, что от него уже тошнит.

Будь Хогвартс обычным замком, профессора привели бы его в порядок за один день простым Репаро или специальными заклинаниями строителей. Но Древняя магия не дает делать «как проще». Она хочет, чтобы было «как надо». Стены пропитаны заклятиями Основателей, и они отторгают халтуру. Поэтому мы восстанавливаем его метр за метром.

Ночью поднимаюсь в Лабораторию.

Прижимаю руки к Кристаллу и сливаюсь с Замком. Кристалл — это одновременно и пульт управления, и распределительный узел. Сейчас вручную перенаправляю потоки. Гоню дикую силу Камня Основателей в самые поврежденные участки, заставляя «нервную систему» Хогвартса срастаться.

Это отнимает колоссальное количество сил. Кристалл высасывает меня до дна, пропуская магию через мое сознание.

После часа такого сеанса отваливаюсь от камня, падаю на пол и лежу, не в силах пошевелить даже пальцем. Кровь идет из носа почти каждую ночь.

Просто сжигаю себя на этой стройке. Но чем быстрее Замок станет прежним, тем быстрее сниму с себя эту ношу.

Свои люди

Вчера вечером, возвращаясь с разбора очередного завала на пятом этаже, наткнулся на Аргуса Филча. За все эти дни после возвращения мы с ним так и не пересекались.

Старик воевал с портретом сэра Кэдогана. Раму перекосило взрывом, холст заклинило, и рыцарь орал дурным голосом, угрожая завхозу копьем.

— Сгинь, мерзкий сквиб! — вопил Кэдоган, тыча в Филча нарисованным копьем. — Отведай моей стали! За честь Хогвартса!

Филч, покрытый слоем известки, отчаянно пытался забить клин молотком, чтобы выровнять петли.

«Да заткнись ты, кусок крашеного холста!» — сипел завхоз, безуспешно колотя по раме.

Магия не давала ему это сделать. Он не видел потоков, как я, но нутром чувствовал, что механизм сопротивляется.

Подошел молча. Приложил ладонь к раме.

Влил короткий импульс: «Успокойся. Встань на место».

Дерево хрустнуло, магия послушно выровняла волокна, и портрет со щелчком сел в паз. Сэр Кэдоган поперхнулся на полуслове и обиженно убежал в соседнюю раму.

Филч опустил молоток, тяжело дыша. Посмотрел на меня из-под кустистых бровей. Глаза слезились от пыли.

— Ты вернулся, — проскрипел он, утирая пот грязным рукавом. — А говорили, ты сгинул в Азкабане.

— Почти, Аргус. Очередь желающих меня прикончить была длинной, но, как видишь, я здесь.

Старик оглядел меня. Сбитые костяшки, пустой взгляд, серая от пыли одежда. В его водянистых глазах мелькнуло понимание. Он не стал лезть с поздравлениями или расспросами «как ты спасся».

— Как же тебя не хватало, парень, — тихо сказал завхоз. — Эти болваны машут своими палками, а камень... камень не чувствуют. Только мы с тобой знаем, как ему больно.

Старик протянул мне помятую фляжку из-за пазухи.

— Хлебни. Полегчает.

Я глотнул. Обжигающая дрянь, пахнет рыбьим жиром и дешевым спиртом. Самое то. Кивнул в знак благодарности.

С этим старым ворчуном мне сейчас было проще, чем с героями войны. Из всех живых только он понимал, что такое быть привязанным к замку.

Вот только разница была. Филч мог уйти, но остался по своей воле. Он — завхоз. А я — джинн, запертый в лампе.

Чужие

С Филчем просто: он понимает камень, а до человеческих проблем ему дела нет. С живыми людьми всё сложнее.

Сегодня утром столкнулся с парнями в коридоре второго этажа. Я избегал их всю неделю. Вопросы про девочек, про то, где я был этот год, про планы на будущее... От всего этого уже голова начинает болеть и глаз дёргается. Приходится натягивать улыбку, врать, что всё в порядке, но с каждым днём маска трещит всё сильнее. Когда меня перекрывает эмоциями, я просто ухожу в себя, такой защитный механизм.

Осси, Финн и Ричи. Они пытались разобрать завал у кабинета Трансфигурации. Увидели меня, обрадовались.

— О, староста! — Финн облокотился на каменный блок, вытирая пот со лба. От него пахло мокрой землей. — Слушай, мы тут с Осси подумали... Война кончилась. Пора возрождать наш бизнес! Как насчет того, чтобы снова запустить производство амулетов? Сейчас многие лавки закрыты, а людям нужна защита. Монополия!

Осси улыбнулся, поправляя очки. Ричи молчал. Он смотрел на меня своим фирменным, расфокусированным взглядом, будто видел что-то за моим плечом.

Я остановился. Посмотрел на них. На их грязные, но живые лица.

Они планировали будущее. Хотели торговать побрякушками, шутить, жить дальше. Это нормально. Я бы, может, тоже так хотел. Но кто будет выручать Бэт? Кто решит вопрос с Кассандрой? У меня сейчас просто нет ресурса на «нормальную жизнь».

Простите, ребята. Не сейчас.

— Бизнес закрыт, — сказал я глухо. Голос прозвучал как скрип ржавых петель. — Временно.

— Да ладно тебе, Алекс, — Осси попытался свести всё в шутку. — У тебя просто отходняк после боев. Расслабься, выпей с нами сливочного пива вечером...

— Отвалите от меня, — процедил я, глядя сквозь них. Внутри всё сжалось в холодный ком. — Просто не лезьте. Не до этого сейчас.

Развернулся и ушел, оставив их стоять в растерянности. Слышал, как Финн что-то тихо сказал Осси. Что-то про то, что Азкабан меня сломал.

Пусть так думают. Так даже лучше.

Подальше от меня — целее будут. Я сейчас токсичен. Все, кто подходит ко мне слишком близко, либо умирают, либо становятся чудовищами, либо попадают в плен. А я просто хочу тишины, чтобы собрать мозги в кучу.

Тупик

Конечно, можно было отнести Печать в кабинет Директора или отдать Макгонагалл прямо сейчас. Но пока этот кусок камня — единственное, что держит меня на плаву. Вещественное доказательство того, что у меня есть хоть какой-то план, а не только отчаяние.

Кручу его в руках уже по десятому разу. Каменный цилиндр — Печать Директора — лежит на ладони. Тяжелый, холодный, бесполезный.

Нашел его. Разгадал загадку Снейпа. И что дальше?

Ничего.

Пытался вызвать Дамблдора. Вымолил его из Кристалла на пару минут.

— Профессор, Печать у меня. Как провести ритуал? Как обойти срок инициации?

Призрак только печально посмотрел на меня своими голубыми глазами. Фигура мерцала и шла рябью, как изображение в воде, в которую бросили камень. Разве что не шипел помехами.

— Ты Хранитель, Александр. Ищи обходные пути в архитектуре магии. Но сначала дай Замку восстановиться. Кристалл сейчас работает на пределе. Вся энергия уходит на перекачку магии Камня и удержание каркаса школы. Мое Эхо питается остатками. Если я заберу на себя часть потока для долгого разговора, то обрушу систему. Я не могу помочь тебе, пока Замок не стабилизирует свои контуры. Работай. Лечи стены.

И растворился.

Отличный план. Просто гениальный. «Иди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что, а пока клади кирпичи». Старик использует меня как чернорабочего. У меня таймер тикает, гоблины Бэт убьют, а он мне предлагает ждать, пока наберется достаточно энергии, чтобы просто поговорить.

Детектор лжи

Я как раз левитировал здоровенный, в полтонны весом, кусок гранита, пытаясь аккуратно встроить его в зияющий пролом стены на третьем этаже. Магия тянула жилы, пот заливал глаза, перемешиваясь с каменной крошкой.

Вдруг сбоку раздался тихий, до боли знакомый мечтательный голос:

— Знаешь, Алекс, вокруг твоей головы собралась целая туча мозгошмыгов. Они обожают тех, кто прячет свои мысли в темный чулан.

Вздрогнул. Камень с глухим стуком встал в паз, выбив облачко едкой цементной пыли. Обернулся, уже понимая, кого там увижу.

Луна.

Она стояла босиком на холодном полу, слегка покачиваясь с пятки на носок. В ушах мерно раскачивались знаменитые серёжки-редиски. Мы не виделись больше недели, с самой битвы. Старательно избегал её, как и всех остальных. Но от Луны Лавгуд так просто не спрячешься, особенно если она решила тебя найти.

Если от парней мог отмахнуться, то от Луны... Мы знакомы почти шесть лет. Она помогала мне с загадками гостиной Когтеврана на первых курсах, мы ходили вместе на Святочный бал... Обижать Луну, срывать на ней свою злость и раздражение — это удел совсем уж конченых темных магов. Я еще пока не достиг этого уровня и, надеюсь, не достигну. Никто в здравом уме так не поступит. Поэтому заставил себя выдохнуть, опустил палочку и попытался изобразить подобие нормальной улыбки. Вышло, наверное, криво. Но я честно старался.

— Привет, Луна. Наверное, ты права. Мозгошмыгов у меня сейчас целая армия.

Лавгуд подошла ближе, совершенно не обращая внимания на строительную грязь под ногами (чёрт, как эта девочка ходит босиком?), и посмотрела на меня своими огромными, ясными глазами. Этот её фирменный расфокусированный взгляд всегда просвечивал насквозь. Её бы в пару к Ричи, они бы такие чудеса прорицания показывали. Но, к счастью, никто из них еще до этого не додумался. А я и сам не скажу.

— Я хотела спросить про девочек, — тихо сказала она. — Где Бэт и Кассандра? Их кровати пустуют. После битвы они заходили, а потом исчезли. В спальне только Элис, сидит и читает книги, не знаю, даже заметила ли она, что битва была.

Внутри всё болезненно сжалось. Я привычно натянул на себя маску уверенности и выдал ту самую заученную легенду, которую скармливал всем интересующимся. Врать Луне было неприятно, но и правду знать ей ни к чему.

— Кассандра решила поехать домой к матери. Они ведь целый год не виделись, не общались. Сама понимаешь — она была в Азкабане, затем война, нас искали, или нельзя было ей попасть домой. А Бэт поехала с ней. За компанию и для подстраховки.

Звучало вполне логично. Ждал, что она просто кивнет и начнет рассказывать про морщерогих кизляков и их рога. Но Луна продолжала смотреть на меня. В её взгляде не было ни осуждения, ни насмешки. Только тихая, почти материнская грусть.

— Мы с тобой на одном факультете почти шесть лет, Алекс, — произнесла она мягко. — Я знаю, что ты очень умный. И умеешь чинить сломанные вещи, ты всегда помогал мне найти мои вещи, когда они терялись. Но еще я знаю, что когда ты врешь, у тебя всегда краснеет мочка правого уха.

Рефлекторно дёрнулся. Рука сама потянулась к уху, которое вдруг и правда предательски загорело. Попался. Как первокурсник на горячем.

Не успел ничего сказать, не успел придумать новое, более правдоподобное оправдание, как Луна сделала шаг вперёд и обняла меня. Просто обхватила руками, прижавшись щекой к моей жёсткой, пропитанной потом и гарью мантии. От неё пахло свежими травами и старой пергаментной бумагой.

— Всё будет хорошо, Алекс, — прошептала она мне куда-то в ключицу. — Даже самые тёмные тучи когда-нибудь расходятся. Главное — не дай мозгошмыгам съесть то светлое, что в тебе осталось.

Она отстранилась, легко и светло улыбнулась и, развернувшись, бесшумно заскользила по коридору прочь.

А я остался стоять столбом посреди руин. Оглушённый этим коротким разговором, забыв про каменные блоки, про ноющую усталость и про то, что мне вообще нужно было делать. Как реагировать? Что ей сказать вслед? Мой идеальный план глухой изоляции только что дал огромную трещину, и пробила её девочка с редисками в ушах, просто сказав правду. Эх, Луна, ты самая чудесная и нормальная девушка из всех.

Цена

Жизнь превратилась в сплошную рутину. Когда не работаю — сплю. И это самое страшное.Стоит закрыть глаза, как накрывает. Раньше была цель: выжить, дойти до банка, вернуться. Было тяжело, но всегда был план, вектор движения. Даже в Азкабане, когда адаптировался, я смог найти цель. А сейчас — полная безнадёга. Или, может, мозг просто отказывается думать.

Лежу на матрасе, смотрю в потемневший от времени потолок, и до меня доходит, что мы натворили.

Мы с Бэт убивали людей. Там, в коридорах, во время штурма и финальной битвы. Я не просто оглушал их. Я стирал их из реальности своим «Аргументом», дробил кости, обрушивал потолки. Мы были машиной смерти. Да, они были врагами, Пожирателями. Но это были живые люди. И я лишал их жизни так легко, словно мух бил. Эта кровь на моих руках. И вода её не смывает. Я вижу лицо каждого, кого убил. Тогда, в пылу битвы, это казалось нормальным — «или мы их, или они нас». Но не сейчас, в тишине.

Когда лица врагов исчезают, во сне приходит Фред.

В кошмарах он всегда улыбается своей фирменной ухмылкой, а потом его заваливает камнями. Из-за меня. Из-за моего выбора. Он лежит и смотрит на меня, молчит, но в его мёртвых глазах читается вопрос: «Зачем ты так поступил? Я ведь мог бы еще жить».

Я выбрал спасти девочек. Пожертвовал Фредом ради Бэт и Кассандры.И ради чего?!

Бэт в плену у гоблинов, где её могут пытать прямо сейчас (и я вижу это во снах — как она кричит, а я приклеен к стене и не могу помочь).

А Кассандра... Моя милая, тихая Касс, которая заваривала чай и держала меня за руку... Во сне она надевает маску Гриндевальда. Её зеленые глаза становятся черными, она смеется и говорит: «Ты сам отдал меня ему, Алекс».

А под утро приходит Она. Гермиона. Но не одна, а с Роном.

Я лежу парализованный, не могу пошевелиться, а они начинают целоваться, жадно, по-хозяйски. Они срывают друг с друга одежду. Я вижу их кожу, слышу их дыхание. Они занимаются сексом прямо рядом со мной, на расстоянии вытянутой руки, и я не могу закрыть глаза, не могу отвернуться. Я вынужден смотреть на всё это, чувствуя, как внутри всё умирает.А она смотрит на меня прямо в процессе, улыбается жестокой улыбкой и говорит:

— Видишь? Теперь ты понимаешь, что испытала я.

Вскрикиваю и просыпаюсь. Мокрый от пота, разбитый, с колотящимся сердцем. Простыня сбилась в жгут, холодный и влажный.

Смерть Фреда обесценилась. Я заплатил жизнью друга за пустоту. Я потерял их всех. У меня не осталось ни Гермионы, ни Бэт, ни Кассандры. Я остался у разбитого корыта, по локоть в крови.

Сижу в лаборатории. Один. Кручу в руках «Аргумент». Холодное серебро приятно холодит вспотевшую ладонь.Без девочек я словно становлюсь ледяной статуей. Мне хочется бежать, найти их, выгрызть у судьбы обратно. Но я не могу.

Я в тупике. И выхода пока не вижу.