Обо мне (джен)

«А что если найти его и заключить в тесный барьер, а затем — переместить в куб, в заключение?» — спросила я. — «Я сейчас быстрая, от меня не убежишь. Я потренируюсь делать барьер и ага».

«Ты знаешь, что такое папье-маше?»

«Папа Маша...» — мы так называли этот способ делать куколок и карнавальные маски в детском саду, — «...это очень просто. Рвется бумага на мелкие кусочки...» — начала вспоминать я, — «...замачивается в клею, наклеивается слоями на глиняную форму, на две половинки или просто на болванку маски со стороны лица. Так?»

«Можно и так», — согласился мальчик-Тень. — «Маше» — значит «жеваный». Бумага — мнется и рвется. Это то, что делает с пространством сна прилипала. Область сна перестает быть ясной и гладкой, она зажёвывается. Сравнить же с клеем можно то, что выделяется из самого пространства, чтобы зарастали его раны. И сознания в этих снах слипаются слоями. В месте, где долго питается прилипала, ты не можешь понять, кто есть кто. Сноходцы учатся этому годами, и то не всегда получается, когда потечет сильная волна сонной слизи. Люди называют эти места кошмарными снами, но это его столовая, пойманные им спящие разумы, упакованные в коконы своих иллюзий, страхов и ужасов. И внутри какой-то рваной бумажки в застывающем клею поврежденной сонной области прячется прилипала. И он оттуда добровольно не выйдет. Пойми, главное, он-то может выйти сам, а ты не можешь войти и не влипнуть. Выманить его оттуда нельзя, он слишком слаб и уязвим даже против обычного человека, разум которого способен контролировать сон. Он сам себя боится. Из этого страха перед чужой силой вырастает его беспощадность к тому, кто потерял самоконтроль, кто ослабел достаточно, чтобы его съесть. Самые отвратительные преступники — это слабейшие существа, и прилипала — как раз такого рода. Область его действия — сон, во сне твой барьер влипнет в раненое истекающее липким стонущим соком пространство и тебе придется от него отказаться, и ты сама станешь уязвима».

«А что может сделать зверь с таким вредителем, чего я не могу?» — пожала плечами я.

«Выгрызть из всей этой кошмарной массы», — улыбнулась Кася. — «Арррр!» — она укусила воздух и помотала головой из стороны в сторону. — «Гнев и лютость помогают не бояться густого тумана видений, что там сочится из всех щелей. Выгрызаешь его, а потом — кусь поперёк тела, если он кого-то уже убил. Кусь его! И всё, пространство само себя вылечит, затянется и выпрямится...»

«Но потребуется время», — кивнул Кирпич. — «Без сноходца-лекаря заброшенные дома, где жили жертвы сонного упыря, иногда стоят десятилетиями, и только потом их сносят, чтобы построить что-то новое. Иногда в центре города. Люди ходят мимо, ворчат, что чиновники бездельничают, а наши не дают. Ждут. Сноходец — это редкость, в двадцатом веке было всего три сноходца. Даже по одному на каждый континент не хватило. А добрая зверюшка, которая сомневается, надо ли загрызть или не надо, слипнется, как и все. Лютый зверь...», — мальчик сверкнул глазами, — «... не сомневается. Он сначала грызет, а потом думает. Поэтому решать, что делать зверю, должен охотник. Чтобы как следует перепугать чёрта-новичка или ликвидировать опытного злодея. Другое дело, если прилипала только мучает и кошмарит, а люди, теряя волю к жизни, от всего этого постоянного ужаса умирают сами после того, как он ушел от них. Истории охотников таких примеров опытных прилипал пока не описывали. Если уж упырствует, значит, точно убивал. Да, был один, который использовал неопытных прилипал для плетения сети. Их выгрызали, но отпускали, поскольку никому вреда ещё не сделали, а его самого никак не могли найти. Проблема в том, что если сеть найдена, туда съезжается масса охотников. Охотиться же в момент начала зажора, когда он проявит себя и начнет активно питаться, крайне опасно, слишком много будет невинных жертв. Иногда кошмары настолько сильны, что в реальном мире случаются землетрясения, и люди в страхе бегут из родных мест. Того постоянно скрывающегося за чужими спинами прилипалу уничтожили лютым зверем, который бегал от сна ко сну и прогрызал все подозрительные полуслипшиеся наплывы. Правда, и зверь долго не прожил. Долгое пребывание в измененном пространстве — слишком большой шок для нервной системы».

Я ненадолго задумалась, но вскоре предложила новую идею:

«А если охотиться на живца? Притвориться жертвой или даже заключить себя в видимость кокона... Вы же говорили, что он не помнит, что делал и оставляет памятные следы. А что, если изучить эти следы и сделать такие же?»

«Ты будешь создавать кошмарные сны людям, чтобы заманить его в ловушку? Нет? Самой себе?» — кирпичный мальчик покачал головой. — «Ты не способна на зло, и в этом твоё преимущество! Но в твоём предложении есть зерно истины... Жаль, ты не сноходец. Создавать иллюзии ты умеешь, и в человеческом мире ты сможешь ввести в заблуждение любого преступника, но во сне твои миражи будет видно каждому, даже новичку, любому спящему, кто знает про цветовые контуры и их смысл. А вот ходить по сонным нитям над пропастью кошмаров, управляя и направляя их, создавая сны, которые нельзя будет отличить от его собственных...»

«Так научи!» — обрадовалась я.

«Нет», — хором воскликнули Тень и Кася.

«Алиса, сноходцем надо родиться!» — Кася взобралась ко мне на ручки. — «Не огорчайся, но не всему можно научиться. На самом деле, научиться можно всего трети всех вещей в мире, две трети даются от рождения — матерью, кровь души определяет твои таланты. Есть ещё один способ, но он для совсем больших, а ты ещё маленькая».

«Хорошо», — не унывала я. — «Но может, я сноходец?! Это же как-то определяется? Вы можете проверить, могу я сноходить или нет?»

«Легко», — мальчик улыбнулся, топнул ногой и потолок, стены, пол — весь куб — превратился в небеса. Наши кресла, в которых мы сидели перед экраном, теперь стояли на самом краю скалы, перед обрывом. Внизу летали и клубились белые кучевые облака. — «Смотри внимательно, видишь?»

Я присмотрелась туда, куда указал Кирпич. Кажется, в небесах была натянута тонкая нить, уходящая куда-то вдаль, теряющаяся в бесконечной полупрозрачной лазури.

«Хорошо, ты полуспишь и видишь путь. Прекрасно. Теперь дойди по нему до другой стороны, а я тебе пока расскажу, как устроен канат между двумя душами».

Нитка была тоньше волоса. Я села на краю обрыва и потрогала ниточку, выходящую из нашей горы. Хотя она выглядела натянутой, она легко подалась на мое движение и притянулась ко мне, как будто на той стороне пропасти нить была не закреплена, а была на катушке. Мне показалось, что смотря на неё, на эту тончайшую полупрозрачную паутинку, я вижу себя саму, сидящую на скале рядом с красными креслами, Тенью и Касей. Как бы взгляд со стороны. Немного закружилась голова. Видение усилилось. Я отпустила, и ниточка тут же натянулась.

«Наступи на неё», — мальчик-Тень был довольный как слон, в нем снова проснулся азарт учителя, но он явно приготовил ловушку.

Я уже неплохо изучила его характер. Нельзя идти вперёд, не зная, как это работает.

«Хорошо, сначала теория, затем практика», — согласился с моими мыслями профессор. — «Между каждой парой душ в стране снов натянуты как минимум одна или две нити. Одна, если отношения односторонние и две, если взаимные. Если нитей больше, это составные сны. Матрешки родовых ловушек, головоломки спасения, лабиринты воспоминаний, узелки и вязочки дружбы, сады драгоценных камней и многое другое. До этого всего мы дойдём, если ты окажешься сноходцем, чего, кстати, не указано в книге богов в справке о тебе. Но мы честно проверим, времени у нас море... Как видишь, здесь пока одна нить. Когда другая сторона хочет, чтобы ты ей приснилась, у тебя появляется балансир, его можно представить как длинную палку с хватом посередине, так называемый шест канатоходца. Если на той стороне твою душу не зовут, балансира нет. Баланс придётся поддерживать самостоятельно. Как ты осознаешь, почти всегда сноходец ходит без балансира».

«Ладно, а свойства нити каковы? Она пружинит? Или она совсем не натянута?»

«Свойства нити зависят от того, кто на ней», — мальчик так улыбался, как будто ждал, чтобы я упала, чтобы спасти и стать героем. — «Хочешь, удлинится, хочешь, укоротится, хочешь, натянется, хочешь — искривится, рассечётся и разволосится так, что никогда не дойдёшь до другого конца. Всё зависит от тебя. Тот, кто идёт по сну, им управляет, как капитан морем, управляя каждой волной, всей массой воды легким касанием штурвала, только здесь ты это делаешь одновременно ногами и головой». — Мальчик хитро замолчал, а затем добавил: — «Не попробуешь — не узнаешь!»

Ладно, решила я, пусть повеселится. Я представила, что нить натянулась, и наступила на неё ногой, но всё же вторую ногу пока оставив на твердой скале. Небо вокруг закачалось, голова тут же закружилась, и я убрала ногу с нити.

Мальчик тут же посерьёзнел. Кася кивнула ему головой.

«Непорядок. Ты у нас сноходец, а в книге ничего об этом нет. Придётся внести поправки».

«Глупый твой Тень!» — услышала я радостный голос давно притихшей Ариши, мне даже недавно казалось, что она сладко свернулась калачиком вокруг моей шеи и уснула. — «Ясно же, что отпечаток Засони, память. Ты — сноходец по любви, а не по рождению. Но это даже лучше, мощи будет больше, просто сила будет быстро иссякать, отдых будет нужен, но вот резерв сонных сил как раз можно натренировать и накопить. А он ничем не ограничен, только твоим стремлением. И да, я сознаю, что у тебя появится аргумент «за», но это ничего не меняет. Никаких мужей, никаких любовей! А Тень твой — дурачок!»

«Лиса умна. А я, да, сглупил», — с улыбкой признался мальчик. — «Просто немного увлекся, забыл. Я не виноват, это всё твоё эмоциональное влияние. Правильно, память твоей души о Засоне делает тебя сноходцем, душа помнит о ваших с ним снах из далекого прошлого, из прошлых жизней, когда он водил тебя по нитям душ. Конечно, Бог Сна и его Медея. Ты-то, Алиса, не помнишь, но когда ты была Медеей, ты управляла страной снов, пока Ясон выздоравливал от ранения. Если твоя душа это помнит, значит, ты в потенциале — царица снов, а не простой сноходец. Это делает проблему прилипалы опасной, рискованной, но решаемой. И лютый зверь нам не понадобится. Ты сама можешь стать кем и чем захочешь. Но это в будущем. Сейчас ты даже нить не можешь подчинить себе. Смотри. Когда ставишь ногу на нить, она начинает впитывать тебя, а ты — её. Если вторая сторона не спит, хотя, конечно, наша полуспит...» — махнул он головой в ту сторону, куда уходила нить, — «...через краткое время, в которое ещё существует память о прошлых снах, ты начинаешь впитывать саму себя. У тебя остаточное головокружение от орущих книг. Прости их, это они от одиночества, тут все, кто есть, всё, к чему у них есть доступ, давно до дыр зачитали, книжкам очень нужен новый читатель, это вопрос жизни и смерти... Так вот, из-за твоего состояния небо закачалось, и ещё больше усилило внутреннее кружение, почти до тошноты. Если бы ты не была сноходцем, ничего бы не произошло, просто свалилась бы с нити. Баланс!» — и снова голос как у профессора. — «Баланс у сноходца должен быть во всём. Не должно быть никаких отрицательных или положительных чувств, все твои мысли, качества, состояния тела и души должны быть установлены ровно на середину. Средневековье. Золотая середина. Сосредоточение. Среда. Сердце. Не светла, не темна, не холодна, не горяча, не добра, не зла, не умна, не глупа, не медова, не ядовита, не мягка, не тверда, не грустна, не радостна, не властна, не послушна, и так во всём, в каждом своём проявлении — осознала?»

Голова всё ещё кружилась, земля как будто норовила выпрыгнуть из-под ног, но я уловила. Точка абсолютного спокойствия, абсолютный ноль, середина тысячи координатных линий. Я влияю на нить, а нить влияет на меня. Получается, я буду видеть сны, которые показываю кому-то другому, и сама себя буду уводить от середины любым своим влиянием на сон.

«Именно», — улыбнулась Кася, здесь, наверное, все слышат мои мысли. — «Во сне ты можешь вылечить любое свое состояние, просто уловив, в чем дисбаланс и изменив нить и сон в противную сторону. Кружится голова вправо или влево? Кажется, вправо, да?»

Я вспомнила, куда заваливались небеса.

«Да, по часовой стрелке».

«Ну вот, подкрути влево, как будто настраиваешь прибор», — Кася движением запястья показала, как подкручивает винтик отверткой против часовой стрелки. — «Спокойно, методично, и всё тут же наладится».

«Пробуй!» — мальчик теперь был уверен, что всё получится.

«А ещё», — прошептала Ариша, — «представь, что нить сама укладывается тебе под ноги, это решит все проблемы с боязнью. Будешь бегать, летать, лежать на ней, и не будет никаких проблем».

«Отличный совет», — одобрил Тень. — «Давай, встань и дойди до другого конца».

Я снова подошла к краю, сосредоточилась и поставила ногу на нить. Небо качнулось вправо, я представила, что оно вращается в обратную сторону. Немного переборщила, чуть-чуть повернула по часовой... С третьей попытки каченья весов успокоились. Нить под ногой начала продавливаться. Я её натянула и приклеила сознанием к себе. Ступила. Держится. Посмотрела вниз, облака, такие мягкие, безопасные... были глубоко внизу.

«Ну и подтащи их к себе, если нравятся», — сказала моя внутренняя лиса.

Я представила, как облака медленно поднимаются вверх. Вторая нога всё ещё стояла на скале. Ладно, сейчас... Нить как прямая дорога, прочная, держится за мои ноги, а мои ноги за неё. Неразрывно, неразлучно. Шагаю.

Я медленно переставила вторую ногу вперёд. Облака были далеко внизу, медленно приближаясь. Тишина. Ветра нет. Только я подумала о ветре, как немножко подуло. Ясно. Если думаю, появляется. Спокойно... ветер перестал. Я переставила ещё одну ногу. Тонкая волосиночка была почти невидима. Жаль, что она не тропинка. Нить тут же расширилась, и снова подул ветер. Но я уже не боялась. По такой, пусть и узкой, тропинке идти было вполне комфортно. Покой, абсолютный покой. Ветер стих. Я пошла вперёд, думая о том, что ещё можно изменить так, чтобы ничего не испортить.

Тропинка была прямая, ровная, как будто нарисованная в небе прямо на воздухе, но вполне твердая. Я попрыгала. Да, вполне прочная надёжная тропинка. Попробовала побежать вперёд, бежалось легко. Я вспомнила, как я висела над парком и искала незнакомых мне людей, наслаждаясь свежим воздухом. Пахнуло лесом. О, а это мне нравится. Так, надо вокруг тропинки сделать газончик с разными цветочками, пару кустиков, скамеечки... Моя узочка превратилась в широкую парковую дорожку. Я повернулась назад. Мальчик-Тень и Кася сидели на краю, в своих мягких красных креслах и смотрели, как я снохожу... сноходствую... снобегаю и снопрыгаю. Хорошо, ладно, пора посмотреть, кому я должна присниться. Я пошла по дороге из сонного кирпича... не удержалась, чтобы не подумать об этом, и вдруг моя тропинка вымостилась жёлтыми и красными кирпичами. Да, забавно. Но почему так далеко? Хотя нет, нельзя, чтобы далеко, должно быть близко. Тот, к кому я иду, должен быть близко.

Вдруг впереди, в конце дороги, я увидела скалу и сидящих на ней Кирпича с Касей. Ну да, в эту сторону ближе, но я шла в другую. Я развернулась. Но и в другой стороне была та же самая скала и те же зрители. Ясно, кому же я ещё могу сниться, как не самой себе, если я здесь — единственная живая девочка. Смешно.

Вдруг из-под дороги выпрыгнуло светло-розовое, как мое платье, облако, закрыло дорожку и остановилось. Какое же оно мягкое, какое красивое... уютное... оно так и тянуло попробовать в него лечь и побарахтаться. Оно так пружинит, хотя почти невесомое. Но такое притягательное, как подушечка... Всё, я тут поселюсь... хочу такую кроватку, вот такого цвета, розовенькую, рассветную, зароюсь в нем, закроюсь от всех... и спать... как же я устала, это какая-то силопоглотительная дорога... хотя — стоп! — нельзя так думать. Силоотдавательная, силонасытительная... да, вот так чуть лучше... надо полежать, подышать... отдохнуть и восстановить силы...

Вдруг всё исчезло, и я оказалась в кубе лежащей на полу. Надо мной стоял мальчик-Тень.

«Для начала неплохо, долго продержалась. Полпути прошла, но середина нити тебя поглотила».

«В смысле? Проглотила?» — я ощупала себя, но всё было на месте.

«Нет, ты уснула во сне и пришлось тебя будить», — мальчик помог мне встать, ноги были вялыми, я как будто сутки не спала. — «Сноходцам спать нельзя. Для них это — наоборот, выпасть из сновидения. Хотя бы одна десятая доля самоконтроля должна оставаться, иначе всё, конец и потеря части энергии».

«Много я потеряла?» — было обидно сознавать, что не дошла до конца и чем-то себе навредила.

«Нет, не в том дело», — улыбнулся Тень. — «Ты могла бы отдохнуть прямо там, не двигаясь. Но если не двигаться и ни о чем не думать или думать только о сне, легко закончить сновидение не в той фазе. А теперь ты невыспавшаяся».

Ясно. Ничего страшного. Такое и в жизни бывало.

«А где Кася?» — я посмотрела по сторонам, но куклы нигде не было видно. — «Ушла? Не дождавшись, пока проснусь? Или снова внутрь забралась?»

«Нет, ты её видишь только тогда, когда полуспишь», — прошептала в моей голове Ариша.

«Середина нити...», — снова начал лекцию профессор, — «... это самая глубина сна, самое далекое место от обоих спящих. В данном случае, самое далекое место от тебя самой. Там меньше всего мыслей, мечтаний, фантазий, желаний, там должны встречаться спящие для беседы, но если спящий один, ему надо подумать о себе, о своих желаниях, планах, стремлениях. Это место обдумывания творческих идей, совершения открытий, фантазий. Отдых там должен быть деятельным, иначе...»

«Иначе хочется спать...» — снова легла на пол я. — «Ладушки-шоколадушки, с изюмом да с марципаном... мне надо отдохнуть, а затем снова тренироваться. Но давайте кому-нибудь другому приснимся, а то самой себе сниться скучно».

«Скучно, но научно!» — строго сказал мальчик. — «Сон самой себе тренирует лучше, чем сонная болтовня с далёкими друзьями из прошлых жизней. Их ещё найти и приготовить надо, чтобы ты им разум не выела. А пустая болтовня со случайным спящим — это баловство, а не учение».

«Учение-мучение — не в ум, а в дурачение!» — устало показала язык я. — «Всё, будить после дождичка в воскресный день. А то проснусь лютым зверем и всех укушу!»