Альфи (гет)

Май был подобен последнему, затяжному аккорду перед летней тишиной. Воздух, напоённый ароматом цветущего боярышника и свежескошенной травы, был густым и сладким, почти приторным. Солнце, с каждым днём становившееся всё наглее, заливало замковые стены золотым светом, но для Альфи его лучи казались холодными и безжизненными, будто свет от далёкой, умирающей звезды.

С того вечера в заброшенном классе ничего не изменилось, и в то же время изменилось всё. Пэнси держала своё слово. Она была ледяной, отстранённой, неприступной. Её взгляд, встречаясь с его, скользил по нему, как по пустому месту, с такой безупречной естественностью, что у Альфи иногда закрадывалось сомнение: а не привиделось ли ему то её ночное откровение? Может, это была просто галлюцинация, порождённая стрессом и желанием верить, что он не один?

Но он знал. Знал по едва уловимому, почти мгновенному напряжению в её плечах, когда он проходил мимо, по тому, как её пальцы, лежавшие на столе, непроизвольно сжимались в кулак, когда её отец, сидящий за преподавательским столом, бросал на неё свой оценивающий взгляд. Она была как струна, натянутая до предела, готовая лопнуть от самого лёгкого прикосновения.

Именно это знание и стало тем семенем, из которого медленно, методично, как ядовитый цветок, пророс его план. Безумный, отчаянный и единственно возможный.

Он наблюдал. Он стал тенью, наблюдающей за другой тенью. Он видел, как Пэнси избегает уединённых мест, как она никогда не смотрит в сторону Запретного Леса, как её лицо становится на мгновение каменным, когда на уроках защиты от тёмных искусств Паркинсон заговаривал о «местах силы» и «древних артефактах, вскрывающих сущность волшебника». Она не вела его в ловушку. Она изо всех сил старалась его от неё уберечь, выстроив между ними непроницаемую стену.

А значит, ловушка должна была захлопнуться для них обоих. Но так, чтобы стрелка указала на него, а её — оставила в тени.

Для этого ему нужен был союзник. Не Невилл — тот, хоть и отдалился, поглощённый РАССВЕТом и новой верой в «чистоту намерений», всё равно бы не согласился на нечто столь рискованное. Нет, ему нужен был кто-то, кто действовал бы из тени, не задавая лишних вопросов, движимый собственной выгодой или, что более вероятно, скукой.

Его выбор пал на близнецов.

Фред и Джордж Уизли были стихийным бедствием в миниатюре. Их энергия, их изобретательность и их абсолютное пренебрежение любыми правилами делали их идеальными инструментами для хаоса. И, что важно, они обожали зрелища. А что может быть зрелищнее, чем поимка тайного некроманта фанатичным профессором-Стражем?

Подход требовал осторожности. Он не мог просто подойти и попросить: «Помогите мне инсценировать моё добровольное падение в лапы Паркинсона». Нет. Он должен был дать им идею. Посеять зёрна сомнения и наблюдать, как они прорастут в их изобретательных умах.

Он начал с намёков. Сидя с ними в гостиной Гриффиндора, он как бы невзначай бросал в разговор фразы, глядя в пустоту.

— Интересно, — говорил он, разминая в пальцах засахаренную лимонную дольку, — если бы кто-то действительно хотел доказать свою невиновность, как бы он это сделал? Не отрицанием, нет. А… согласием пройти самое строгое испытание. Даже если бы знал, что оно сфабриковано.

— Полагаю, этот кто-то был бы либо святым, либо идиотом, — флегматично замечал Джордж, чистя свой перочинный ножик.

— Или он играл бы в очень глубокую игру, — парировал Альфи. — Жертвуя пешкой, чтобы спасти ферзя.

Фред поднимал на него заинтересованный взгляд.

— А кто в этой метафоре ферзь, Дамблдор?

— Тот, кого пешка любит больше всего, — отвечал Альфи и уходил, оставляя их размышлять.

Он усилил давление. На одной из их тайных прогулок в Запретном Лесу (теперь они с Пэнси встречались ещё реже и в ещё более отдалённых местах, её настойчивость в этом лишь подтверждала его догадки) он «случайно» обронил в разговоре с Невиллом, который иногда их сопровождал, фразу о «древних капищах, вскрывающих душу».

— Дедуля как-то упоминал, — сказал он с наигранной небрежностью, глядя на плывущие над Лесом облака. — Где-то на севере от замка, за старым дубом-великаном. Говорил, место опасное, но… познавательное. Для тех, кто ищет правду о себе.

Он видел, как Пэнси, сидевшая чуть поодаль и делавшая вид, что читает, замерла. Её пальцы так сильно впились в страницы, что бумага смялась. Она не посмотрела на него, но он почувствовал исходящий от неё шквал паники и предупреждения. Он сделал вид, что не заметил.

На следующий день он «столкнулся» с близнецами у входа в библиотеку. Они что-то оживлённо обсуждали, и на их лицах играли привычные озорные улыбки.

— А, Дамблдор! — крикнул Фред. — Как раз тебя искали. У нас тут пари с Джорджем. Он утверждает, что ты не сможешь провести весь день, не прикоснувшись к лимонной дольке.

— А я утверждаю, что это выше твоих сил, — подхватил Джордж. — Ставка — пять галлеонов.

Альфи сделал вид, что задумался.

— Скучное пари. Предлагаю лучше. Я пройду любое ваше испытание. Самое сложное, какое только придумаете. Но с условием.

— Каким? — синхронно спросили близнецы, их глаза загорелись азартом.

— Вы не должны рассказывать о нём Невиллу. И… — он понизил голос, — оно должно быть связано с Запретным Лесом. С тем самым местом, о котором я вчера болтал. С капищем.

Они переглянулись. В их глазах читался не просто интерес, а профессиональный, можно сказать, азарт исследователей, нашедших новую, неизведанную территорию для своих проказ.

— Ты хочешь, чтобы мы тебя туда заманили? — уточнил Фред, скрестив руки на груди.

— Вроде того, — кивнул Альфи. — Но так, чтобы это выглядело… ну, знаете. Максимально подозрительно. Чтобы у любого, кто увидит, не осталось сомнений, что я иду туда с какой-то тёмной целью.

— А какая у тебя цель? — спросил Джордж, и в его голосе впервые прозвучала не шутливая, а настоящая серьёзность.

— Доказать, что я не трус, — сказал Альфи, глядя ему прямо в глаза. — И что некоторые вещи важнее безопасности.

Они снова переглянулись. Между ними пробежала целая телепатическая беседа.

— Ладно, — наконец сказал Фред. — Мы придумаем что-нибудь… эпическое. Но, Дамблдор… если это какая-то дурацкая попытка самоубийства…

— Нет, — быстро прервал его Альфи. — Это попытка… перезагрузки. Доверьтесь мне.

Они не выглядели полностью убеждёнными, но искра авантюризма в их глазах была сильнее осторожности.

* * *

План был приведён в действие в пятницу, за неделю до окончания учебного года. Погода, как по заказу, испортилась. Небо затянуло свинцовыми тучами, с которых моросил холодный, назойливый дождь. Воздух стал тяжёлым и душным.

Альфи провёл утро в нервном ожидании. Он сидел на уроке зельеварения, но не слышал ни единого ядовитого замечания Снейпа. Его мысли были там, в Лесу, на том самом капище, о котором он знал лишь по намёкам и обрывкам фраз. Он не знал, что его там ждёт. Разоблачение? Боль? Смерть? Неважно. Если это спасёт Пэнси от необходимости сделать этот выбор, если это снимет с неё груз предательства, то игра стоила свеч.

Сигнал не заставил себя ждать. После обеда, когда Альфи выходил из Большого Зала, к нему подскочил первокурсник-гриффиндорец, весь красный от возбуждения.

— Дамблдор! Мне передали! — прошептал он, сунув Альфи смятый клочок пергамента. — От Уизли!

На пергаменте было нацарапано всего несколько слов:

«Старый дуб. Полночь. Не опаздывай. Ф. и Д.»

Всё было запущено. Альфи сунул записку в карман и почувствовал странное спокойствие. Решение было принято. Пути назад не было.

Он провёл остаток дня, как обычно. Делал уроки с Невиллом (тот был странно молчалив и всё время поглядывал на Альфи с беспокойством), ужинал, смеялся шуткам однокурсников. Но внутри он был пуст. Он прощался. С этим миром, с этой жизнью, с иллюзией нормальности.

Перед самым отбоем он подошёл к Невиллу, который перебирал свои книги.

— Слушай, Невилл, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал естественно. — Я, наверное, сегодня посплю в Кондитерской. Голова раскалывается, а тут Рон опять храпеть будет.

Невилл посмотрел на него. Его доброе, простое лицо было искажено внутренней борьбой.

— Альфи… — начал он и замолчал. — Ты… ты же знаешь, что профессор Паркинсон прав насчёт… насчёт скрытности. Если у тебя проблемы… может, лучше поговорить с ним? Он мудрый. Он поможет.

Эти слова прозвучали для Альфи как приговор. Его лучший друг, тот самый Невилл, который когда-то делился с ним своими самыми тёмными страхами, теперь предлагал ему довериться его палачу.

— Всё в порядке, Невилл, — Альфи похлопал его по плечу, чувствуя, как что-то окончательно рвётся у него внутри. — Это просто голова. Утром всё пройдёт.

Он развернулся и ушёл, не оглядываясь. Ему было невыносимо больно. Но это тоже было частью цены.

Он не пошёл в Кондитерскую. Он вышел из портретной дыры и, накинув мантию-невидимку, бесшумно двинулся по коридорам. Замок спал. Только призраки изредка проплывали в темноте, но и они, казалось, были погружены в свои вечные думы.

Он вышел на территорию. Дождь усилился, превратившись в сплошную стену воды. Его мантия быстро промокла, но ему было всё равно. Он шёл через мокрый луг к тёмной стене Леса, и каждый шаг отдавался в его ушах гулким эхом, будто он шёл по собственному гробу.

Он нашёл старый дуб без труда. Он был огромен, его ветви, словно скрюченные пальцы великана, простирались к небу. Здесь, под его прикрытием, было сухо. Альфи сбросил мантию-невидимку и прислонился спиной к шершавой коре, закрыв глаза. Он ждал.

Он не ждал близнецов. Он знал, что они не придут. Их роль была сыграна — они обеспечили алиби и создали видимость «тайного сговора». Теперь всё зависело от него.

И он не ошибся.

Через несколько минут из чащи вышла Пэнси. Она была без мантии, в одном лёгком платье, и вся промокла до нитки. Её чёрные волосы прилипли к бледным щекам, а глаза горели в темноте, как у загнанного зверя.

— Что ты здесь делаешь? — прошипела она, подбегая к нему. Её голос дрожал от ярости и страха. — Иди отсюда! Немедленно!

— Я получил записку, — спокойно ответил Альфи, протягивая ей смятый клочок. — От Уизли. Они назначили встречу. Какое-то испытание.

Пэнси схватила записку, пробежала глазами, и её лицо исказилось гримасой ужаса.

— Это ловушка, идиот! — она скомкала пергамент и швырнула его в грязь. — Они не писали этого! Я их видела час назад в гостиной! Они что-то замышляли, я видела по их лицам, но не это! Это… это он!

— Кто? — сделал удивлённые глаза Альфи, играя свою роль с убийственной точностью.

— Отец! — выкрикнула она, и в её голосе прозвучало отчаяние. — Он подстроил всё! Он знает, что я не поведу тебя, и нашёл другой способ! Он использовал Уизли, чтобы заманить тебя сюда! Уходи, Альфи, пока не поздно!

Она схватила его за рукав и попыталась потащить прочь от дуба, но он не сдвинулся с места.

— Почему? — спросил он, глядя на неё. — Если это просто ловушка, почему бы не посмотреть, что в ней?

— Потому что ты не знаешь, что там! — она трясла его, её пальцы впивались ему в руку. — Это капище! Оно… оно покажет всё! Всю ту тьму, что в тебе! И он будет там! Он будет смотреть!

— Пусть смотрит, — тихо сказал Альфи. — Мне нечего скрывать.

Это была наглая ложь, но он произнёс её с такой искренностью, что Пэнси на мгновение опешила.

— Ты… ты не понимаешь, — прошептала она, и её голос сорвался. — Оно не просто покажет. Оно… вывернет тебя наизнанку. Это больно. Это может сломать тебя. Я не позволю…

— Ты не можешь мне запретить, Си, — он мягко высвободил свою руку. — Если твой отец так хочет меня видеть, я пойду к нему. Добровольно.

Он сделал шаг в сторону леса, в ту сторону, где, как он догадывался, должно быть капище. Пэнси бросилась ему наперерез.

— Нет! Я не позволю тебе сделать это! Я… я заставлю тебя! Заклинанием!

Она выхватила палочку, но её рука дрожала.

— Ты не станешь, — сказал Альфи, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная нежность. — Потому что ты знаешь, что я прав. Потому что это единственный способ положить конец этой игре. Он охотится на меня, Си. А ты — приманка. Я не позволю, чтобы из-за меня тебя разрывало на части.

Он видел, как её сопротивление тает под напором его слов и её собственного страха. Она понимала логику его поступка, и это было для неё хуже любого насилия.

— Ты сумасшедший, — прошептала она, и слёзы, наконец, потекли по её щекам, смешиваясь с дождём. — Полный, безнадёжный сумасшедший.

— Знаю, — он улыбнулся, и эта улыбка была печальной и лёгкой. — Но я твой сумасшедший. И я прошу тебя об одном. Останься здесь. Не иди за мной.

— Нет! — она снова попыталась схватить его. — Я не оставлю тебя одного!

— Ты должна, — его голос стал твёрдым, почти приказным. — Если ты пойдёшь со мной, он поймёт, что ты в сговоре. Всё потеряет смысл. Останься. Ради меня.

Он посмотрел на неё в последний раз, впитывая в себя её образ — мокрую, отчаявшуюся, прекрасную и такую хрупкую. Потом развернулся и шагнул в чащу.

Он шёл по едва заметной тропинке, чувствуя, как холод капища, казалось, уже струится навстречу, пронизывая воздух. Он не оглядывался. Он знал, что она не послушается. Он знал, что она последует за ним. Но теперь, со стороны, это уже не будет выглядеть так, будто она преследует его, чтобы остановить. Скорее, чтобы убедиться, что ловушка захлопнулась.

Его сердце билось ровно и громко. Он не призывал Тень. Не готовил защиту. Он шёл на заклание. Добровольно. Ради того, чтобы отвести удар от неё. Чтобы взять всю вину на себя.

Тропинка вывела его на небольшую поляну. И здесь он остановился.

В центре поляны стоял круг из грубо отёсанных чёрных камней, покрытых мхом и странными, выцветшими от времени рунами. Внутри круга земля была голой, без единой травинки. Воздух над этим местом колыхался, как над раскалённым камнем, искажая очертания деревьев по ту сторону. От круга исходила тишина. Не просто отсутствие звуков, а нечто большее — поглощение их. Даже шум дождя здесь стихал, превращаясь в приглушённый шёпот.

И в этой зловещей тишине, прислонившись к одному из камней, стоял Корвус Паркинсон. На нём были тёмные, практичные одежды, а не преподавательские мантии. Его лицо было невозмутимым, но в глазах горел холодный, торжествующий огонь охотника, нашедшего свою дичь.

— Мистер Дамблдор, — произнёс он, и его бархатный голос прозвучал в тишине с пугающей отчётливостью. — Как предсказуемо. И как вовремя.

Альфи стоял на краю поляны, чувствуя, как древняя, холодная магия капища обволакивает его, словно липкая паутина. Он не смотрел на Паркинсона. Его взгляд был устремлён на чёрные камни, на эту дверь в его собственную Бездну.

Он сделал шаг вперёд, навстречу чёрным камням.

И тут же сзади раздался не крик, а сдавленный, разрывающий душу вопль.

— НЕТ! АЛЬФИ, НЕТ!

Прежде чем он успел обернуться, что-то маленькое и тёплое врезалось в него сзади, обвивая его руками с такой силой, что кости затрещали. Пэнси. Она вцепилась в него, прижимаясь всем телом, её лицо, мокрое от слёз и дождя, уткнулось ему в спину.

— Не ходи... пожалуйста, не ходи... — её голос был хриплым от рыданий, слова путались, перекрывая друг друга. — Он убьёт тебя... Я знаю, он убьёт тебя там! Он не оставит тебя в живых, увидев это!

Она оттащила его на шаг назад, её пальцы впились в его мантию, белые от напряжения.

— Отец! — она закричала, поворачивая голову к неподвижной фигуре у камней. — Отец, пожалуйста! Заклинаю тебя памятью мамы! Она бы не позволила! Она бы ненавидела это!

Корвус Паркинсон не дрогнул. Лишь брови чуть приподнялись, выражая не столько гнев, сколько научный интерес к этой вспышке иррациональности.

— Моя покойная супруга, — произнёс он ледяным тоном, — понимала необходимость жертв. Чего не скажешь о тебе, дочь. Ты позоришь её память этой истерикой.

— Я не позволю! — закричала Пэнси в ответ, и её голос сорвался на визг. Она снова повисла на Альфи, пытаясь оттащить его, словно ребёнок, пытающийся сдвинуть с места скалу. — Бежим! Прямо сейчас! Мы можем сбежать! Вместе! Мы найдём способ! Я всё брошу! Пожалуйста, Альфи, просто ПОБЕЖИМ!

Её истерика была оглушительной, слепой, абсолютной. Она не думала о последствиях, не строила планов. Она видела перед собой пропасть, в которую шагал единственный человек, которого она... который был ей небезразличен. И всё её естество, вся её вышколенная холодность разлетелась в прах перед этим ужасом.

Альфи стоял, чувствуя, как её слёзы просачиваются сквозь ткань мантии, жгут его кожу. Он слышал её отчаянные, бессмысленные мольбы. Он видел торжествующее лицо её отца, наблюдающего, как его дочь сама роет себе яму, демонстрируя свою привязанность к подозреваемому.

Он не мог больше этого слушать. Не мог позволить ей так унижаться. Её план — плача умолять его о бегстве — был хуже любого провала. Это была агония.

Он мягко, но неумолимо развернулся в её объятиях. Она смотрела на него широко раскрытыми, полными слёз глазами, её губы дрожали, она что-то шептала, молила...

Он не дал ей договорить.

Альфи наклонился и прижал свои губы к её губам.

Это был не нежный, робкий поцелуй. Это был акт тирании. Молчаливый, властный, полный такой бездонной нежности и такой же бездонной скорби, что он парализовал её.

Пэнси замерла. Её тело обмякло. Рыдания, крики, мольбы — всё разом оборвалось, сменившись абсолютным, оглушительным шоком. Её разум, секунду назад бывший вихрем паники, опустел. В нём не осталось ничего, кроме ощущения его губ, холодных от дождя, и вкуса её же собственных слёз.

Это мгновение полной тишины и стало его шансом.

Альфи отстранился. Его сиреневые глаза смотрели на неё с бесконечной болью и бесконечной решимостью.

— Прости, — прошептал он так тихо, что это было похоже на шелест листьев.

И пока она стояла, парализованная, не в силах пошевелиться или издать звук, он резко развернулся.

И шагнул за черту.