Кукловод (джен)

Декабрьский вечер в Палермо обрушился на город тяжёлым дождём, который стучал по окнам участка, как предупреждение. В серверной комнате было душно — три монитора светились в полумраке, серверная стойка тихо гудела, а старый ноутбук на столе отсчитывал последние секунды. На экране мерцал таймер: 00:00:15.

Игорь сидел перед ноутбуком, его пальцы дрожали, когда он проводил ладонью по краю стола. Света стояла у двери, в руке держала стакан с водой, её взгляд не отрывался от цифр на экране. Лацио и Фелиция наклонились к монитору, их дыхание стало тише, как будто они боялись нарушить тишину.

— Если что-то случится… спасибо тебе, — сказал Игорь и его голос дрогнул. — За всё.

— Что сейчас произойдёт? — Лацио наклонился ближе и его пальцы сжали край стола.

— Не знаю, — Игорь посмотрел на таймер. — Может, ничего. Может, взорвётся.

— Оно не взорвётся, — Фелиция поправила очки и её голос стал мягче. — Просто программа. Он нас пугает.

Света сжала стакан, чувствуя, как холод стекла проникает в ладонь. Все молчали, глядя на цифры, которые медленно уменьшались.

00:00:10. 00:00:07. 00:00:03. Все наклонились вперёд, их лица освещало синее свечение монитора. Из угла комнаты раздался шёпот:

— А почему мы говорим шёпотом?

Все резко обернулись. В углу комнаты, чуть левее них, стоял Кукловод. Он был в сером костюме, белой маске с чёрными ломаными линиями, розовом галстуке. Его поза не изменилась — он тоже смотрел на таймер, слегка наклонившись вперёд.

— Как ты сюда попал?! — Лацио сделал шаг в его сторону и его рука потянулась к кобуре.

— Я? — Кукловод повернул голову и в этом движении читалась насмешка. — Так я был тут всегда.

Его маска блестела от конденсата, как будто он стоял здесь уже давно. Света смотрела на него, потом перевела взгляд на таймер, который отсчитал последнюю секунду.

Тишина. Секунда. Две. Три. Четыре.

Из динамиков ноутбука раздалась мелодия — короткая, детская, из советского мультфильма про Винни-Пуха. Света узнала её сразу, и её сердце заколотилось быстрее. Диссонанс был невыносим — эта мелодия, которую она слышала в детстве, теперь звучала в этой напряжённой комнате. Кукловод тихо засмеялся под маской, его плечи дрогнули. Мелодия длилась шестьдесят секунд, а затем выключилась, как будто заставка фильма, напоминающего Россию и беззаботное детство, в котором не надо было рисковать жизнью и волноваться за кого-либо.

С грохотом сработала система пожаротушения. Вода хлынула из спринклеров, заливая всех с головы до ног. Лацио выругался, Фелиция вскрикнула, отпрыгивая от стены. Кукловод остался на месте, вода стекала по его маске так, что она обтягивала его лицо, но он не шевелился.

— На улицу! Все на улицу! — закричал Лацио и схватил Фелицию за руку.

Все выбежали из серверной, бегом пронеслись по коридору и выскочили на парковку. Вода продолжала литься из окон участка, создавая водопад на асфальте. Сотрудники, мокрые и испуганные, толпились у входа, пытаясь понять, что произошло.

Света выскочила на улицу. её мокрые волосы прилипли к лицу, одежда промокла насквозь. Она огляделась, ища Игоря глазами. Он стоял впереди, мокрый, но улыбающийся. Его глаза блестели от облегчения — он думал, что всё кончилось.

— Игорь! — крикнула Света и сделала шаг к нему.

Он обернулся, и его улыбка стала шире. Света ускорила шаг, пытаясь добраться до него быстрее.

Игорь замер. Его глаза широко раскрылись, и на лице появилась улыбка — та самая, с облегчением, которую Света запомнит навсегда. Он думал, что всё кончилось. Что он выжил. Что они оба выжили.

Света тоже улыбнулась в ответ. Её губы разомкнулись, она хотела сказать что-то, какое-то глупое ободряющее слово, но не успела. Голова Игоря разлетелась на части.

Мгновение — и она всё ещё была целой, а в следующее — её не стало. Осколки черепа, кровь, мозговое вещество разлетелись во все стороны, как будто внутри что-то взорвалось. Света не услышала выстрела. Не увидела вспышки. Только результат.

Что-то горячее и влажное ударило ей в лицо — сначала в щёку, потом в лоб, потом в открытый рот. Она рефлекторно сглотнула, прежде чем осознать, что это было. Кусок мягкой, тёплой, солёной ткани — часть того, что секунду назад было головой Игоря. Мозг. Его мозг оказался у неё во рту.

Её вырвало. Тошнота подкатила мгновенно, острая и неудержимая, смешиваясь с металлическим привкусом, который теперь заполнил весь рот. Кровь залила её лицо, волосы, одежду. Она была покрыта им с головы до ног. Тёплая, липкая, чужая жизнь, которая только что покинула тело, теперь была на ней, внутри неё.

Она упала на колени, хватая ртом воздух, но воздух пах кровью. Она попыталась выплюнуть то, что попало в рот, но не могла — оно уже ушло внутрь, в горло, в желудок. Её выворачивало снова и снова, но она не могла остановиться, потому что каждый раз, когда она закрывала глаза, она видела его улыбку.

Его тело рухнуло на асфальт, обезглавленное, и из того, что осталось от шеи, продолжала хлестать кровь, заливая лужу воды, в которой она стояла на коленях.

Света смотрела на его глаза — они были открыты, но уже ничего не видели. Они смотрели в пустоту, в небо, которое всё ещё было серым, в фонари, которые всё ещё горели. И она знала, что никогда не сможет забыть этот взгляд.

Она попыталась встать, но ноги не слушались. Она слышала голоса — кто-то кричал, кто-то звал её по имени, кто-то пытался оттащить её от тела. Она не сопротивлялась. Она просто смотрела на Игоря, чувствуя на языке этот проклятый привкус, который останется с ней до конца жизни.

Громкий истерический смех разорвал тишину. Света подняла голову, и увидела, что в нескольких метрах от неё стоял Кукловод. Он был мокрым, вода стекала по маске, но он смеялся, запрокинув голову, как безумный клоун. Люди шарахались от него, кто-то кричал, кто-то убегал.

Но внезапно пуля попала Кукловоду точно в грудь, пробив диафрагму. Он упал на колени, но смех не прекратился. Даже с кровью, заливающей серый костюм, он продолжал смеяться, запрокинув голову. Потом упал лицом на асфальт. Смех перешёл в хрип, а хрип — в тишину.

Света увидела это, и по ее телу побежали мурашки. Она попыталась встать, но ноги не слушались. Она слышала голоса вокруг — кто-то кричал, кто-то звал её по имени, кто-то пытался оттащить её от тела. Она не сопротивлялась. Её пальцы всё ещё сжимали край его куртки, будто пытаясь вернуть его. На языке остался этот солёный, металлический привкус — привкус крови и мозгов, который, казалось, никогда не исчезнет. Вокруг царил хаос: люди бегали, вода лилась с неба, крики смешивались с шумом дождя. Но для неё существовал только Игорь, лежащий на мокром асфальте, и этот проклятый привкус во рту.