Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 12 мая 1998 года. Рыжая]

Дно

Вечер. Выбрал место, где в такое время никого нет. Астрономическая башня. Символично. Место, где Снейп убил Дамблдора. Место, где я впервые стал анимагом, зверем. Здесь пахло грозой и старым камнем.

Отличная точка, чтобы напиться в одиночестве. Мог бы и у себя на восьмом этаже, но там из Кристалла за мной следит Старик. А мне меньше всего хотелось слушать его нотации о морали и долге. Лучше бы информацией помог, а не вздыхал.

Сидел на холодном каменном полу, привалившись спиной к шершавому парапету. Ледяной ветер трепал волосы, выдувая остатки тепла, но мне было жарко изнутри.

В ногах валялась пустая бутылка огневиски. Вторую я разбил заклинанием в воздухе, просто чтобы услышать звон и посмотреть, как осколки блестят в лунном свете. В руке сжимал третью, ополовиненную, нагревшуюся от ладони.

Алкоголь не брал. То ли потому, что я сидел и вестибулярный аппарат не бунтовал, то ли организм привык к стрессам.

Даже резкий привкус корицы и перца уже не ощущался на языке. Мысли текли, как обычно, по замкнутому кругу.

Думал, спирт зальет эту дыру в душе, даст забыться, вырубит меня без сновидений, чтобы днем не чувствовать душевную боль. Но он просто снимал внутренние блоки, выпускал наружу всех демонов, которых я так старательно прятал за маской циничного инженера. Никто не знает, какой я настоящий, даже я сам уже забыл. Тот парень из Минска растворился. Остался только Хранитель с окровавленными руками.

Я избегал всех. Студентов, преподавателей, Кингсли, который настойчиво мне предлагает поработать летом в Министерстве.

А главное — избегал Джинни.

Я не мог смотреть в глаза семье Уизли после смерти Фреда, особенно ей. Я знал, что это мой выбор убил его, и хотя они не знали, я-то помнил каждую секунду того решения: «Спасти девочек. Стена подождет». Но потом, через секунды, стены просто не стало.

Сделал еще один длинный глоток. Горло обожгло терпким пламенем, в желудок упал раскаленный ком.

Послышались шаги. Легкие, но твердые, отбивающие четкий ритм по каменным плитам.

— Так и знала, что найду тебя здесь.

Повернул голову с усилием, будто шея заржавела.

Джинни.

Волосы собраны в небрежный хвост, на лице свежие царапины и ссадины, мантия в белой строительной пыли, от которой исходил сухой, меловый запах. Она осталась в замке помогать с восстановлением, пока Гарри торчал на бесконечных допросах и собраниях в Министерстве.

Она подошла, пнула пустую бутылку носком пыльного ботинка. Жалобный стеклянный звон разнесся по башне, отражаясь от сводов.

— Выглядишь как кусок дерьма, Алекс, — констатировала она, скрестив руки на груди.

— Я и есть кусок дерьма, Уизли, — прохрипел я. — Иди своей дорогой. Тебе не место с таким, как я.

Она не ушла. Так просто от неё не отделаться, но я хотя бы попытался. Села рядом, прямо на холодный камень, плечом к плечу. От неё повеяло теплом и усталостью. Вырвала у меня из рук бутылку, протерла горлышко рукавом и сделала приличный глоток. Не поморщилась. Гриффиндор.

— Ты бегаешь от меня неделю, — сказала она, глядя на темнеющее озеро внизу. — От меня, от своих друзей, от всех. Сидишь в своей башне, как сыч. Что происходит, К...? И не смей говорить, что всё нормально. Луна сказала, что твоя голова полна мозгошмыгов. И, судя по твоему виду, она чертовски права.

Исповедь

Алкоголь грел кровь, но когда она села рядом и я почувствовал её живое тепло, то понял, что сам заледенел. Посмотрел на нее. На её рыжие волосы. На упрямый профиль. Она потеряла брата. И она сидит здесь, сильная, живая, и пытается вытащить меня.

Плевать. Хочет погрузиться в мои проблемы? Пожалуйста, только потом не плачь. Виски ударило в голову, прорвав плотину.

— Я всё похерил, Джин, — голос сорвался, прозвучал жалко. — Абсолютно всё.

— Начни с начала, подробнее, — спокойно велела она, передавая мне бутылку. — А то, это звучит слишком туманно. Словно тебя Трелони покусала.

И я рассказал. Щеки замёрзли, а язык заплетался, но я говорил и говорил.

Вывалил на неё всё дерьмо, которое копил в себе этот год.

Рассказал, как в августе Бэт вытащила меня буквально из-за грани, отбила у смерти, и как я переспал с ней — из благодарности, страха и животного желания почувствовать себя живым.

Рассказал про Азкабан. Про холод, который выедал душу. Как я вытащил оттуда Кассандру, привязав её к себе верёвками, как мы жили с ней неделю в чужом дачном домике, как ехали вместе в поместье и что всё это связало нас крепче той верёвки.

Как в лесу, в палатке, они спасали меня от смерти. Как эта близость, этот страх переросли в больной треугольник. Как они любили меня, а я позволил этому быть, потому что их тепло буквально лечило мою сломанную магию.

Джинни слушала молча. Ни разу не перебила. Только её пальцы до побеления сжимали край мантии.

— А потом всё рухнуло, — я глотнул ещё виски. — Бэт забрали гоблины. Она у них в заложниках, и если я не украду артефакт из Америки до Рождества, они пришлют мне её голову. А Кассандра... Кассандра надела Тёмный амулет. Она пустила в свою голову Эхо Гриндевальда. Она теперь монстр, Джинни. Она сдала Бэт, чтобы убрать конкурентку, и ушла строить свой «новый порядок».

Закрыл лицо руками. Под ладонями было горячо.

— А Гермиона... Она всё узнала. Кассандра рассказала ей. Про Бэт, про палатку. Гермиона смотрела на меня так, будто я слизь флоббер-червя. Я люблю её, Джин. Я всегда любил только её. Но я изменил ей. И теперь она с твоим братом. И это правильно. Рон заслужил. А я всё сломал. Я не смогу это починить. Я запутал себя и девочек. Наверное, так лучше — как сейчас, быть одному.

Повисла долгая пауза. Ждал, что она встанет, плюнет мне в лицо и уйдёт. Что назовёт меня ублюдком, бабником и трусом.

— Это всё? — ровным голосом спросила она.

Я поднял мутный взгляд. Мысли текли в голове вяло. И не очень понимал, неужели этого мало. Ну ладно.

— Нет.

Алкоголь требовал идти до конца. Срывать все маски. И наконец-то рассказать кому-то всю правду. Точнее, Гермиона знала почти всё, что было со мной до прошлого года. А Джинни, моя подруга, не знала. Непорядок.

— Я не студент по обмену, Джин.

Уизли повернула голову. Нахмурилась.

— В смысле? Ты же говорил, что из Минска.

— Из Минска. Магия перенесла меня сюда. Но я жил там и здесь одновременно. Две жизни. Двойная душа. Амулет создавал резонанс души: одна часть здесь, хогвартская, а другая там, минская. И когда я возвращался обратно, мы сливались вместе. Двойной опыт и двойные знания. Но потом случился сбой, оказалось, что и двойные проблемы, которые одна половина не хотела принимать. Меня начало рвать на части, и Дамблдор забрал меня из дома насовсем, перетащил физически. Он сам придумал эту легенду, еще на первом курсе про программу обмена, чтобы меня легализовать. Легенду — да, но магия Замка выбрала меня сама. Он бы не смог просто вписать меня в Книгу Доступа, если бы я не имел права учиться здесь. Просто я... не совсем обычный волшебник.

Джинни замерла, переваривая услышанное.

— А перед тем, как Министерство пало, — продолжил я, — Скримджер зачитал мне завещание Директора. Я — его родственник. Внучатый племянник или вроде того. Я так и не уверен, что это правда. Но и отвергнуть не могу, всё же есть много причин в это верить.

— Да ладно... — она уставилась на меня расширенными глазами.

— И я — Хранитель Равновесия Хогвартса, Джин. Мой амулет... он привязан к Сердцу замка. Я оберегаю эти стены, сохраняю их от разрушения древней магией. Буквально. И я не могу уйти отсюда, пока профессор Макгонагалл не пройдет инициацию в сентябре. Замок меня не отпускает. Я на цепи.

Конечно, всё это звучало сумбурно и бессвязно, по крайней мере, для трезвого человека. Расскажи мне такое Джинни на трезвую голову — не знаю, поверил бы я ей или потащил бы на осмотр к мадам Помфри. Так что вряд ли она мне поверит.

Да и плевать, главное — я выговорился.

Но она просто смотрела на меня. Внимательно. Изучающе. В её глазах отражались звезды.

Джинни забрала у меня бутылку. Сделала еще один долгий глоток. Стекло тихо звякнуло о её зубы.

— Родственник Дамблдора. Хранитель с двойной душой, — медленно произнесла она.

Она вдруг усмехнулась.

— Знаешь, а это многое объясняет. Твои дурацкие шутки, твою скрытность, то, как ты вечно носишься с этим замком, будто это твой личный загородный дом. Тебе бы бороду, точно вылитый директор.

И засмеялась.

Видно, представила меня с бородой, такой, как была у Фреда и Джорджа, когда они пытались попасть в турнир трёх волшебников. Фред. Чёрт.

Она не испугалась. Не назвала меня сумасшедшим.

Всё же повезло мне тогда в поезде, что встретился с ней. Иногда и мне везёт, и досталась мне настоящая подруга — такая, что одна, но на всю жизнь. И до конца, несмотря ни на что. Пусть только Поттер попробует её обидеть, не посмотрю на его статус победителя Волдеморта и отлуплю.

Перезагрузка

Решил, что раз её не пробивают мои откровения, тогда скажу самое главное. Раз я вспомнил Фреда.

— Я монстр, Джин, — прошептал я, глядя на свои руки. — Я убивал людей. Я сломал жизни девочкам. У меня был выбор, как у Хранителя: спасти девочек или помочь защитникам на седьмом этаже, и я выбрал их. Но из-за этого погиб Фред, это моя вина.

— Заткнись.

Слово ударило, как пощечина.

Джинни резко развернулась ко мне, схватила за воротник куртки и притянула к себе. Ткань затрещала. В её карих глазах пылал настоящий, гриффиндорский огонь.

— Слушай меня сюда, Алекс К... Ты — не монстр. Ты идиот. Запутавшийся, уставший, эгоистичный идиот-подросток, на которого свалилась война.

Она встряхнула меня так, что затылок мотнулся, а зубы клацнули.

— Ты спал с девочками? О, какой кошмар! Вы пытались выжить в лесу, каждую секунду ожидая смерти. Да половина Ордена Феникса переспала друг с другом от стресса! Это жизнь! Ты вытащил Кассандру из Азкабана. Никто другой этого не сделал. Ты вытащил её!

Ткнула мне пальцем в грудь. Жестко и сильно.

— А Фред... Не смей приписывать себе смерть моего брата. Это была война. Он знал, на что шел. Если ты спас кого-то другого в ту секунду — значит, так было нужно. Фред бы первым надрал тебе задницу за то, что ты тут сопли распускаешь из-за его смерти!

Смотрел на неё. От встряски меня начало чуть мутить, но вот алкогольная апатия начала немного отпускать. Это скорее мне придется Поттера от неё спасать. Аж мурашки по телу пробежали. Нагнала страху.

Джинни отпустила мой воротник.

— Гермиона? Да, ей больно. Да, она с Роном. Но знаешь что? Это не конец света. Разберись сначала с теми, кто в реальной беде.

Она встала, отряхнула мантию.

— Бэт у гоблинов. Кассандра одержима темным маньяком. Хогвартс в руинах. А ты сидишь тут и жалеешь себя? Разве это тот парень, с которым я познакомилась и дружу уже шесть лет? Прежний Алекс ставил цели и придумывал планы. Он не сдавался.

Джинни посмотрела на меня сверху вниз.

— Ты Хранитель? Ты Дамблдор? Ты артефактор? Так почини это дерьмо! Взломай защиту замка. Найди способ обойти время инициации. Собери свои долбанные железки, поезжай в Америку и верни Бэт. Найди Кассандру и выбей из неё эту тварь. Хватит ныть. Ты нужен нам живым и злым, Алекс. А не пьяным в луже жалости.

Развернулась и пошла к лестнице.

Да уж, получил на орехи по полной программе. И правда, чего это я разнылся, еще и пить начал? Проблемы для того и есть, чтобы их решать. Решить можно всё, кроме смерти, хотя Волдеморт бы со мной поспорил, да и Эхо Гриндевальда с Дамблдором тоже бы сказали пару слов.

— Погоди, Джин. Я забыл тебе сказать кое-что еще. Алекс — это сокращенно от Александра, так меня назвали родители. Алексом меня зовут тут, в Хогвартсе, но... Там, дома, родные и друзья зовут меня Саша. Ты моя подруга. Можешь называть меня Саша. Когда мы с тобой вместе.

Джинни остановилась и развернулась ко мне. Улыбнулась.

— И знаешь что? Спасибо, что рассказал мне всё это, Саша. Мне льстит, что я узнала первой. Но учти: если ты не приведешь себя в порядок к утру, я расскажу Пивзу, что ты спишь в обнимку с пустой бутылкой. А ты же знаешь — к обеду об этом будет знать весь замок.

И ушла.

Конечно, не стал её поправлять и говорить, что Гермиона тоже знает меня настоящего. Да и про анимагию пока умолчал. Не всё сразу, даже у Джинни есть свои границы.

Остался один на башне.

В голове шумело — долбаный алкоголь. Хорошо только пока пьёшь, а потом начинается откат.

Она была права. Во всём.

Требуется срочное решение. Я технарь. Моя задача — чинить сломанные механизмы.

Моя жизнь сломалась? Девочки в беде? Замок барахлит?

Значит, берем изоленту. Не помогает — значит, нужно больше изоленты.

Я поднялся, пошатнувшись, всё же алкоголь сделал своё дело. Подошел к краю парапета, вылил остатки огневиски вниз, в пустоту. Надеюсь, там никто не ходит. Спирт резко ударил в ноздри, жидкость с тихим шелестом растворилась во тьме.

Алкоголь не решает проблем, он их создает и лишь усиливает плохие эмоции. Проблемы решает действие.

Нужно взломать систему Директора. И мне нужен план. Но вначале надо проспаться — такие планы лучше делать на трезвую голову.

[Запись из дневника. 13-14 мая 1998 года. Невидимые шестеренки]

Встреча у опушки

Наутро, когда пришел в себя от выпитого, правда, пришлось сварить себе зелье от похмелья. Было так плохо, что дал себе зарубку: меньше пить, а лучше и вовсе не пить. Но, с другой стороны, хорошо, что есть это похмелье, всегда должна быть цена. А то что бы это было: пьешь себе, пьешь, а наутро бодр и свеж? Так бы все своё здоровье махом испортили.

Решил последовать совету Джинни. Хватит сидеть на башне и жалеть себя. Пора делать свою работу и не сторониться людей и прочих обитателей Замка. Хранитель я или кто?

Спустился к хижине профессора-лесничего. Воздух на улице пах влажной землей, молодой травой и гарью — Запретный лес всё еще залечивал ожоги от заклинаний. Как и все мы.

Хагрид сидел на крыльце, пытаясь склеить сломанную пополам кружку размером с небольшое ведро. Причем делал он это руками, без магии. Увидел меня — бросил посуду, вскочил и сгреб в охапку. Ребра жалобно хрустнули.

— Живой, когтевранец! — прогудел он, вытирая глаза-жуки тыльной стороной огромной ладони. — А говорили, сгинул!

— Меня так просто не возьмешь, Хагрид. И рад, что и ты не пострадал.

Поднял палочку и починил заклинанием разбитую кружку Хагрида. Тот лишь хмыкнул в бороду, но чашку принял.

Посидели на ступеньках. Слушал его сбивчивые рассказы про битву. Конечно, многое я уже и так знал, когда сливался с Замком, что-то рассказали мне уже после.

Оказывается, Грохх — его братец-великан — дрался за нас, раскидывая сородичей. Акромантулы, эти гигантские пауки, совсем с катушек слетели после смерти Арагога: лезли напролом на всех подряд. А всё потому, что из пещер их выгнал Волдеморт. Сейчас те, кто уцелел, снова заняли свои норы. А кентавры всё-таки спустились со своих небес на землю и ударили Пожирателям во фланг. Кентавров я сам видел, когда мы с девочками выбежали, они как раз гнали Пожирателей.

Лесничий рассказывал это с гордостью. Но потом вдруг помрачнел. Уставился на свои огромные сапоги.

— Тут Гарри заходил на днях, — сказал он тихо. — Сказал... Добби погиб.

Внутри всё сжалось. Как будто ледяной кулак сдавил внутренности.

— Как?

— Еще весной. Спас Гарри и его друзей из особняка Малфоев. Принял нож от той безумной ведьмы, Лестрейндж.

Похоронили его там, у моря.

Комок встал в горле. Вспомнил прошлое лето. Пустой, гудящий Замок, тишина, от которой едет крыша. И этот ушастый чудик в разномастных носках и куче шапок, который приносил мне еду, включал радио и пританцовывал под магловский джаз. Свободный эльф. И постоянно говорил про Поттера, и погиб, помогая ему.

Значит, тот серебряный нож Беллатрисы, который я видел через окно Мэнора в момент их трансгрессии, попал в цель.

И убил моего маленького друга. А я тогда, когда узнал от Люпина, что с Гермионой и прочими всё в порядке, подумал, что и с ним тоже. А вот оно как вышло.

— Славный был малый, — выдавил хрипло. — Настоящий человек, хоть и эльф.

Кухня

Ушел от Хагрида с тяжелым осадком. Ноги сами понесли в подземелья. Нужно было проверить эльфов-домовиков. Убедиться, что остальные целы. Всё же я Хранитель Замка, а они служат здесь и являются такой же частью Хогвартса, как и его стены. А в отсутствие директора выходило, что я их хозяин.

Пощекотал зеленую грушу на картине, дёрнул ручку.

Кухня встретила жаром печей и запахом выпечки, ванили и жареного мяса. Ожидал увидеть разгром, но забыл, с кем имею дело. Эльфы — фанатики труда. За эти десять дней они вылизали помещение до блеска. Никакой копоти, каменные полы натерты до зеркального состояния. Работа кипела. Эльфы-домовики чистили посуду, суетились у плит. Пожалуй, во всём Замке это было самое чистое место.

Увидели меня — замерли. А потом бросились со всех ног, обнимая за колени, кланяясь. Пищали от радости:

— Хозяин Алекс здесь! Хозяин Алекс пришёл!

Смотрел на них, пытался пересчитать. Кажется, кроме Добби, все были на месте, и это славно. Хоть комнату и привели в порядок, утварь выдавала прошлое: тут и там виднелись помятые бока у медных котлов, а у некоторых ножей лезвия были обломаны или зазубрены. Эльфы тоже дрались. Защищали свой дом. Я помнил, как они вывалили в вестибюль, рубя Пожирателей по ногам этими самыми тесаками, которыми сейчас резали овощи.

Жаль, Гермиона сейчас этого не видит. Её борьба за их права не прошла даром — они защищали Замок не как рабы, а как хозяева. Вспомнил, как Гермиона пыталась их освободить своими шапками, которые в итоге носил только Добби.

Только зря она это затеяла. Сейчас, когда я единственный, если не хозяин, то тот, кого слушают, я понимаю: даже если бы они и взяли её шапочки, ничего бы не изменилось. Они присягнули на верность Замку.

Искал глазами старшего. И нашёл.В центре кухни, на перевернутом деревянном ящике, стоял очень старый, сморщенный эльф. На его впалой груди поблескивал тяжёлый медальон на цепочке.

Узнал его. В финале битвы именно этот дед вёл кухонную гвардию в бой, размахивая тесаком и надрывая глотку за своего хозяина — Гарри Поттера.

Выглядел он сурово, как бывалый прапорщик в армейской столовке. Раздавал указания скрипучим голосом, и остальные слушались его беспрекословно. У эльфов, видимо, своя жёсткая иерархия, и принадлежность к Победителю Тёмного Лорда давала этому старику непререкаемый авторитет. Надо же, у Поттера есть свой домашний эльф, кто бы мог подумать. Интересно, что Гермиона думает, про это?

Подошёл ближе.

Увидев меня, старый эльф спрыгнул с ящика и поклонился. Не подобострастно, размазывая нос по полу, а с коротким военным уважением.

— Кикимер приветствует Хранителя, — проскрипел он, назвав своё имя. — Замок гудит спокойнее. Кухня работает.Хогвартс будет накормлен.

— Спасибо, Кикимер, — кивнул в ответ, запоминая имя нового шеф-повара. — Вы славно потрудились. Все вы. Отдыхайте по возможности. И от лица командования примите от меня благодарность.

Я замолчал и заметил, что они замерли и ждут, когда я что-то достану. Ну, эту самую благодарность, которую пообещал. Пришлось неловко добавить:

— В устной форме. Спасибо вам за всё.

Вышел в коридор.

Замок постепенно оживает. Шестерёнки крутятся. Эльфы варят суп, Хагрид занимается лесом, а Кристалл уже не мигает постоянно красным.

Жизнь продолжается. Несмотря ни на что. И это здорово.

Анти-Бэт

Вечером возвращался в башню Когтеврана. Мозги кипели. Главная проблема не давала покоя: как обойти этот дурацкий сентябрьский дедлайн? Как замок, который, по сути, просто огромная гора камня, вообще понимает, какое сейчас время года? Календарей у него нет.

В гостиной нашего факультета было пусто, если не считать одной фигуры в глубоком кресле у зажженного камина. Элис Морвен.

Наша когтевранская «белая ворона». Гениальная Анти-Бэт — это я её так про себя назвал, просто очень сильный контраст с моей Бэт выходил. Если Вэнс — это идеальная осанка, выглаженная форма и жесткий административный контроль, то Элис была ходячим хаосом.

Бледная кожа, тонкие, по-настоящему благородные черты лица (что всегда подтверждало слухи о её древнем чистокровном происхождении), но при этом ей было абсолютно плевать на свой внешний вид. Тёмно-коричневые волосы вечно растрёпаны, а сейчас и вовсе небрежно заколоты на затылке обычным гусиным пером для письма. Мантия помята, рукава закатаны. На носу — огромные очки, за которыми прятались большие карие глаза. Она и на пирах-то ни с кем не общалась, вечно была погружена в толстые фолианты. Неудивительно, что она так легко находила общий язык с Полумной Лавгуд — обе жили в своих собственных измерениях, игнорируя социальные нормы. Думаю, они и общались-то между собой мыслеобразами.

Я шёл мимо её кресла к лестнице в мужские спальни (мне нужны были вещи из моего сундука, которые парни сохранили), на автомате бубня себе под нос:

— Ну вот как, скажите на милость, этот замок определяет время? По солнцу, что ли? Песочные часы им кто-то переворачивает?

И бросил по привычке, не ожидая ответа:

— Привет, Элис.

Обычно она молчала. Если я и слышал когда-то её голос за эти шесть лет, то уже напрочь забыл. Но тут она вдруг, даже не поднимая взгляда от старой пыльной книги и не переворачивая страницу, произнесла:

— Маги Средневековья не доверяли бумажным календарям. Они привязывали защитные контуры цитаделей к лунным циклам и маятникам. Это же базовый принцип резонанса звёздного неба...

Я споткнулся о край ковра и упал, потеряв равновесие. Её голос оказался полной неожиданностью. Низкий, с лёгкой приятной хрипотцой, глубокий и... даже какой-то сексуальный. Помню, дома видел такую рекламу секса по телефону по ночам, и там говорили очень похожим голосом. Совершенно не вязался с её образом неряшливой заучки. Даже потряс головой, отгоняя наваждение, так как фантазия уже начала дорисовывать шикарное тело под этой мешковатой мантией.

— Что? — я резко развернулся к ней, сидя на ковре. — Элис, постой, какой ещё резонанс? О чём ты?

Но Элис уже всё. Она послюнявила палец, перевернула хрустнувшую страницу и снова с головой погрузилась в свой фолиант. Словно меня тут и не стояло. Между нами мгновенно выросла железобетонная стена её игнора.

Постоял с открытым ртом ещё пару секунд, переваривая услышанное.

Лунные циклы. Маятники. Резонанс звёздного неба. И сексуальный голос Элис Морвен. Расскажу кому — не поверят.

Вот это да. Удивительная девушка. Я даже улыбнулся. Спасибо тебе, Элис. Теперь я хотя бы знаю, что именно мне нужно спросить у Дамблдора.