Не проверялось на грамотность 
Гермиона Грейнджер.
Во второй половине мая экзамены перестали быть далёкой неприятностью. Флитвик вывесил расписание практических испытаний, Макгонагалл предупредила о последних проверочных на следующей неделе, а Снейп объявил, что не собирается тратить оставшиеся уроки на повторение того, что мы обязаны были выучить за год. Последнее никого не удивило, но за завтраком всё равно зашумели.
Падма отнеслась к новостям с неожиданным спокойствием. Развернула расписание, сравнила со своим и поправила всего три строки. Ещё в марте она могла убить целый вечер на распределение учебных часов. Теперь же сложила пергамент и потянулась за тостом, словно ничего особенного не произошло.
— Ты даже не собираешься составлять новый план? — спросила я, наблюдая, как она убирает пергамент в сумку.
— Нет. Старый подходит.
— А если что-нибудь изменится?
— Тогда поправлю нужную строку, — невозмутимо ответила Падма.
Я отложила ложку и внимательно посмотрела на подругу.
— Падма, ты уверена, что хорошо себя чувствуешь?
— Прекрасно. В отличие от некоторых, я умею учиться на собственных ошибках, — с удовольствием сообщила она.
Она произнесла это с таким удовольствием, что я не стала спорить. За окнами Большого зала шёл мелкий дождь, по зачарованному потолку медленно двигались серые облака, а у входа двое первокурсников пытались выяснить, кто из них забыл в коридоре сумку с учебниками. Один утверждал, что сумка принадлежит другому, поскольку в ней лежит справочник по Гербологии. Второй возражал, что справочники есть у всех и это ничего не доказывает. Спор закончился, когда сумка сама подпрыгнула, развернулась и поскакала к столу Пуффендуя, оставляя за собой мокрые следы.
— Зачарованная сумка, — заметила Падма. — Удобно.
— Пока она не решит самостоятельно отправиться на каникулы.
— Зато учебники не потеряются.
Мы вышли из Большого зала вместе с Терри и Мэнди. Терри рассказывал, что в клубной комнате пришлось отменить одно из вечерних занятий, потому что старшекурсник, обещавший помогать с Защитой от тёмных искусств, внезапно вспомнил о собственной подготовке к СОВ. Энтони уже нашёл замену, но Терри считал, что младшим курсам следует хотя бы иногда заниматься самостоятельно.
— У вас и так есть преподаватели, учебники и целый год конспектов, — сказал он. — Зачем превращать клуб в ещё одну школу?
— Потому что там можно задавать вопросы, которые на уроке не успел задать, — ответила Мэнди.
— Можно, — согласился Терри. — Но вчера один мальчик попросил объяснить ему всю программу Чар с сентября.
— И что ты сказал?
— Что второй раз сентября у нас нет, — ответил Терри.
Я рассмеялась. Терри выглядел усталым, но довольным. В декабре он бросался выполнять любую просьбу, едва успев её выслушать; за весну научился говорить «нет» и, кажется, даже перестал испытывать из-за этого угрызения совести.
У лестницы мы разделились. Терри с Мэнди отправились на Гербологию, а мы с Падмой поднялись к кабинету Трансфигурации. На площадке второго этажа стоял Филч с большой щёткой, рассматривая отпечатки грязных подошв на стене. Следы поднимались почти до человеческого роста и заканчивались возле портрета рыбака в непромокаемой шляпе.
* * *
В понедельник за завтраком сова принесла письмо от Драко Малфоя.
Сову я не знала. Конверт был плотный, с узором, оттиснутым по краю, зато почерк я узнала сразу: так Драко подписывал образцы сукна в учебном зале Мэнора — ровные строчки, лёгкий наклон, длинные петли.
Письмо занимало две страницы и целиком состояло из анализа чар.
Драко наконец сравнил две формулы защиты ткани от огня: современную и ту, что мы нашли в домашней книге 1847 года. Современная полностью снималась отменяющим заклинанием. У старой исчезал лишь внешний слой, а под ним оставалось что-то действующее, чего не замечала даже латунная рамка его отца. Драко проверил это на четырёх образцах разной плотности и приложил таблицу.
Главный вопрос он оставил напоследок. Не потому ли старая формула так упрямо держится, что задаёт ткани не состояние, а правило? И если дело действительно в правиле, можно ли отменить его обычным заклинанием — или нужен совсем другой подход?
В конце стояло: «С уважением, Д. Л. М.»
Ни слова о лесе и просеке, ни намёка на три дня молчания и тем более на события, которые им предшествовали. Я дважды перечитала письмо и почти сразу догадалась, кто подсказал Драко, о чём писать. За его старательно подобранными словами совершенно отчётливо слышался голос Нарциссы Малфой: «Ты полгода сравнивал формулы по справочнику. Напиши про формулы».
— Что это? — спросила Падма. Она заглядывала мне через плечо с совершенно законным интересом человека, сидящего рядом.
— Письмо от Малфоя.
Падма перестала намазывать тост.
— Малфой написал тебе письмо.
— Про чары.
— Малфой написал тебе письмо про чары, — повторила Падма, словно проверяя, правильно ли расслышала.
— Да.
— Гермиона.
— Да? — Я наконец оторвалась от письма.
— Это письмо на две страницы про чары, — сказала Падма. — И я вижу там какую то таблицу.
— Там было четыре образца.
— Это гораздо хуже, чем если бы он написал что-нибудь обидное, — заключила Падма.
Я не стала объяснять почему, потому что объяснять пришлось бы всё.
* * *
Отвечала я весь вечер.
Вопрос оказался хорошим. Настолько хорошим, что я дважды переписала третий абзац, хотя готового ответа у меня не было. Старая формула и правда задавала ткани правило, а не состояние. Поэтому отменяющее заклинание снимало лишь внешний слой — как конверт с письма. А вот что делать с тем, что оставалось внутри, я не знала. Догадок было две. Я изложила обе и честно отметила, какая нравится мне меньше.
В самом конце, уже сложив письмо, я развернула его обратно и добавила одну строку.
«Сукно, помеченное буквой „Г“, до конца лета лучше не трогать».
К чарам эта строчка не относилась. Зато Драко должен был понять её без всяких пояснений.
* * *
На Трансфигурации Макгонагалл раздала небольшие деревянные коробочки с металлическими застёжками. Внутри каждой лежала обычная пуговица. Задание состояло в том, чтобы изменить форму коробочки, не затронув содержимое, затем вернуть исходный вид и проверить, сохранилась ли работа застёжки.
— В течение года мы неоднократно обсуждали, — сказала профессор, прохаживаясь между столами, — что успешное преобразование определяется не только внешним сходством результата с заданной формой. Предмет должен сохранять свойства, необходимые для его использования. Сегодня вы продемонстрируете, насколько хорошо усвоили этот принцип.
Падма работала с прямоугольной коробочкой, которую следовало превратить в цилиндрическую. Она аккуратно измерила исходные размеры, проверила застёжку и приступила к упражнению. Я получила отдельный образец, подготовленный по условиям моего допуска: небольшую латунную коробку с плотной крышкой, внутри которой лежал медный диск. Требовалось изменить наружную форму корпуса, сохраняя массу, состав, внутренний объём и положение диска.
Макгонагалл заранее предупредила: это ещё не экзамен, но результаты помогут ей составить индивидуальное задание. Я отнеслась к предупреждению серьёзно. Кольца и шайбы можно было преобразовывать почти не задумываясь; здесь же имелась полость. Стоило неосторожно изменить стенку — и внутренний объём поплывёт следом. Я осмотрела коробку, измерила толщину металла и отметила места, где ошибиться было легче всего.
Профессор остановилась возле моего стола, когда я ещё составляла схему.
— Какой путь вы рассматриваете, мисс Грейнджер? — поинтересовалась Макгонагалл.
— Постепенное изменение наружных граней без перемещения внутренней поверхности. Если сначала скруглить углы, сохранив толщину стенок, можно получить промежуточную форму, а затем перейти к заданной.
— А что произойдёт с материалом в углах?
— Придётся распределить его вдоль стенок, — объяснила я. — Иначе либо масса изменится, либо появятся утолщения.
Макгонагалл кивнула.
— Продолжайте, — разрешила профессор. — И проверяйте внутреннюю поверхность, даже если не собираетесь её менять.
Я подняла палочку. Сначала всё шло легко: острые углы сгладились, металл потянулся вдоль граней. Потом преобразование упёрлось во что-то, словно выбранный путь перестал укладываться в заданные ограничения. Я остановилась, вернулась к последнему устойчивому состоянию и пересчитала распределение материала. Со второй попытки получилось лучше, хотя к концу упражнения я ощутимо устала.
Когда Макгонагалл проверила результат, выяснилось, что масса и состав сохранились, внутренний диск не изменился, но крышка закрывалась чуть туже прежнего.
— Вы допустили небольшое смещение вдоль верхнего края, — сказала профессор, показывая мне результат измерения. — Однако общая структура сохранена. Для учебного опыта это хороший результат.
— На экзамене такое смещение будет считаться ошибкой?
— Будет, — ответила Макгонагалл. — Но оценивать я стану всю работу: метод, соблюдение ограничений и то, насколько устойчив получился результат.
Она сделала пометку в журнале и перешла к следующему столу. Я осторожно открыла коробку, убедилась, что медный диск лежит на прежнем месте, и записала замечания. В соседнем ряду Терри пытался вернуть деревянной коробочке прямоугольную форму, но у него получился предмет, больше похожий на слегка перекошенный сундук. Он посмотрел на результат, затем на свою палочку и пробормотал, что хотя бы крышка теперь открывается.
После урока Падма показала мне свою работу. Её коробочка получилась почти правильным цилиндром, но застёжка оказалась расположена слишком низко, из-за чего крышка цеплялась за край.
— Я думала, что сохранила положение застёжки, — сказала она.
— Относительно крышки — да, — сказала я. — Но боковая стенка теперь другой формы.
Падма внимательно рассмотрела коробочку.
— Значит, сначала надо было понять, как застёжка будет работать после преобразования, — задумчиво произнесла Падма.
— Похоже на то.
Падма вздохнула, но расстраиваться не стала. Раньше она воспринимала любую ошибку как личное поражение. Теперь первым делом выясняла, где именно ошиблась и как это исправить до экзамена. Подозреваю, Макгонагалл именно этого и добивалась.
* * *
Во вторник после обеда я получила неожиданное приглашение от профессора Флитвика.
Он попросил зайти после последнего урока: нужно было поговорить о практическом экзамене. Падма тут же заинтересовалась, а я прикидывала, что могло понадобиться Флитвику — обсудить экзамен или снова уточнить мои индивидуальные ограничения.
Флитвик встретил меня возле преподавательского стола. На нём лежали несколько небольших деревянных коробок, стеклянные шарики и металлические кольца, похожие на те, что мы использовали на уроках.
— Мисс Грейнджер, — сказал профессор, приглашая меня сесть, — я хотел уточнить, как вы относитесь к практической части экзамена по Чарам. Ваши результаты в течение года достаточно высоки, но некоторые упражнения вы выполняете несколько иначе, чем остальные ученики.
— Из-за моего ядра?
— В том числе, — кивнул Флитвик. — У вашего магии необычные свойства. Мы стараемся их учитывать, но мне не хотелось бы ни облегчать вам экзамен, ни ставить в худшее положение.
Он показал мне два задания. Первое предполагало стандартное перемещение предметов с сохранением их положения в пространстве. Второе — последовательное наложение двух простых чар на один объект.
— Оба задания входят в программу первого курса, — объяснил Флитвик. — Но я хотел бы, чтобы вы заранее знали: оцениваться будет именно результат применения изученных заклинаний, а не любые дополнительные эффекты вашей магии.
— Понимаю, профессор. Я не собираюсь использовать её необычные свойства специально.
— Разумеется. Но иногда они проявляются и без вашего намерения, — мягко напомнил профессор.
Я вспомнила декабрьские и январские опыты, когда Спикард помогал удерживать локальные правила преобразований, и кивнула.
— Тогда как вы отличите обычные чары от дополнительных эффектов? — спросила я.
Флитвик улыбнулся.
— Вот именно поэтому я вас и пригласил, — улыбнулся Флитвик. — Сейчас проверим, подходят ли вам стандартные задания.
Он поставил передо мной деревянную коробочку и попросил поднять её на определённую высоту, затем медленно переместить вдоль стола. Я выполнила упражнение обычными чарами, стараясь не обращаться к возможностям Спикарда за пределами стандартного заклинания. Коробочка двигалась плавно, без заметных отклонений.
Затем профессор велел удержать на разной высоте два металлических кольца. Это оказалось труднее: стоило сосредоточиться на одном, как второе норовило опуститься. После первой попытки Флитвик предложил не хвататься за оба сразу, а заранее продумать последовательность движений.
— Не пытайтесь исправлять оба положения одновременно, — объяснил он. — Если система устойчива, вы можете работать с одним объектом, пока второй сохраняет заданное состояние.
Со второй попытки получилось лучше. Кольца плавно поднялись, разошлись в стороны и опустились на подставки почти одновременно.
Флитвик проверил результат диагностическими чарами и довольно кивнул.
— Прекрасно! — обрадовался Флитвик. — Никаких необычных отклонений. На экзамене, думаю, обойдёмся без сюрпризов.
— Спасибо, профессор.
Он убрал кольца и некоторое время изучал записи в журнале.
— Кстати, мисс Грейнджер, — Флитвик отложил журнал, — как поживает клубная комната? Новое расписание я видел, но сам в последнее время почти не заглядывал.
— Энтони и Терри справляются сами, — ответила я. — Перед экзаменами занятий стало больше, но вечера они оставили для обычных встреч. И фонд, насколько я знаю, работает через Филча и Канцелярию.
— Именно так, — подтвердил Флитвик. — На последнем собрании попечителей мы рассмотрели несколько заявок. Всё прошло без затруднений.
Я улыбнулась. Приятно было узнать, что всё, затеянное осенью, продолжает работать и без меня. Поначалу я боялась, что Ассоциация превратится в бесконечную очередь просителей у моей двери. Но Энтони, Терри, Флитвик и Филч постепенно наладили дело так, что вмешиваться приходилось всё реже.
— Вы довольны результатом? — спросил профессор.
— Да. Особенно тем, что люди приходят в клуб не только ради Ассоциации.
— Хороший признак, — одобрил Флитвик. — Значит, это уже часть школьной жизни, а не просто место для собраний.
Он закрыл журнал и отпустил меня. В коридоре я встретила Падму, которая ждала возле окна с книгой в руках. Она сразу спросила, как прошла проверка.
— Флитвик хотел убедиться, что моя магия не создаст проблем на экзамене, — ответила я. — Всё нормально.
— Значит, дополнительных заданий не будет?
— Да.
* * *
На одном из последних уроков Чар Невилл сумел провести перо над чернильницей, ни разу его не уронив. Для мальчика, который в сентябре с трудом добивался от палочки простейших заклинаний, это была настоящая победа. Он изо всех сил прятал улыбку, пока Гарри не хлопнул его по плечу. Тут уж Невилл не выдержал.
Мне же Флитвик сделал замечание за чрезмерную осторожность. Кружка двигалась ровно, но так медленно, будто я сопровождала её по воздуху с извинениями. Я контролировала каждую мелочь вместо того, чтобы позволить обычным чарам сделать свою работу. Профессор посоветовал не путать точность с недоверием к собственным действиям. Почти как Снейп — только куда приятнее.
На Зельях повторение проходило менее благодушно. Профессор Снейп раздал нам листки с описанием трёх ошибок в приготовлении простого средства от ожогов и велел определить, на каком этапе каждая из них могла возникнуть. Симус долго рассматривал второй вариант, потом поднял руку и сообщил, что если содержимое котла стало тёмно-коричневым вместо светло-зелёного, то зелье следовало выбросить задолго до появления остальных признаков.
— Разумное замечание, мистер Финниган, — произнёс Снейп. — Однако вопрос заключается не в том, когда разумнее прекратить приготовление, а в том, какая ошибка была допущена. Попробуйте ответить на него.
Симус опустил руку и снова уставился на листок. Дин наклонился над своим пергаментом, старательно пряча улыбку.
Мне достался вариант с неправильным порядком добавления измельчённого сырья. Я нашла ошибку почти сразу, но потратила больше времени на объяснение, почему получившуюся смесь нельзя исправить простым охлаждением. Снейп прочитал мой ответ, поставил небольшой знак на полях и вернул листок без комментариев. У него это означало, что возражений нет.
В конце урока профессор напомнил, что на экзамене каждому придётся самостоятельно приготовить зелье по выданной рецептуре и что попытки подсказывать соседям будут караться независимо от того, насколько хороши намерения советчика. Его взгляд при этом остановился на Гарри и Роне, хотя за весь урок они обменялись всего несколькими словами. Рон проводил Снейпа недовольным взглядом, но вслух ничего не сказал.
Мы встретились с ними после обеда на лестнице. Гарри нёс стопку книг, перехваченную обеими руками, а Рон держал раскрытый справочник и пытался читать на ходу, что при его росте представляло известную опасность для встречных первокурсников.
— Ты куда столько набрал? — спросила я у Гарри.
— Защита, История магии и немного Травологии, — ответил он. — Невилл обещал проверить меня по последней.
— Я обещал только по растениям, которые мы проходили, — уточнил шедший позади Невилл. — Если профессор Стебль спросит что-нибудь ещё, я тоже могу не знать.
— Она не станет спрашивать того, чего не было на занятиях, — уверенно сказала Падма.
— Надеюсь, — ответил Невилл.
Рон наконец захлопнул книгу.
— А я предлагаю после экзаменов устроить турнир, — объявил Рон, захлопнув справочник.
— По шахматам? — спросил Гарри.
— Не обязательно, — возразил Рон. — Можно по нескольким играм: шахматы, кольца во дворе, ещё что-нибудь. Чтобы у всех были шансы.
— Если включишь шахматы, у остальных шансов уже не будет, — заметил Невилл.
— Вот и выберете другие игры, — великодушно предложил Рон. — Я, например, совершенно не умею попадать кольцами на движущиеся столбики.
— Мы с Гермионой пробовали в воскресенье, — сообщила Падма. — У меня получилось.
— Один раз, — напомнила я.
— Это на один раз больше, чем у тебя, — парировала Падма.
Рон заинтересовался правилами, и остаток пути мы обсуждали, как устроить соревнование, в котором преимущества каждого участника не окажутся решающими. Гарри предложил добавить поиск спрятанных предметов, но Падма возразила, что тогда всё превратится в состязание по Чарам. Невилл неожиданно предложил определять растения по листьям и семенам, чем вызвал у Рона подозрение, что тот намерен использовать домашнюю подготовку. Сам Невилл счёл это обвинение настолько забавным, что рассмеялся.
Турнир мы так и не спланировали. Возле библиотеки Энтони перехватил Рона: требовалось рассудить шахматный спор двух третьекурсников. Падма вспомнила о незавершённой астрономии. К вечеру все разошлись, а от грандиозного замысла остались несколько правил на обороте старого конспекта Рона.
* * *
В пятницу после обеда ко мне в библиотеке подошёл Невилл. В руках он держал завёрнутый в плотную ткань горшок и выглядел так, будто собирался попросить о чём-то ужасно неудобном.
— Гермиона, можно тебя на минуту? — негромко спросил он.
Я закрыла учебник.
— Конечно. Что случилось?
— Ничего не случилось, — поспешил объяснить Невилл. — Просто я в воскресенье проверил твой папоротник, когда ты приносила его в гостиную. Ему скоро понадобится горшок побольше. Вот, принёс. Профессор Стебль разрешила взять из запасов.
Он осторожно поставил свёрток на стол и развернул ткань. Внутри оказался небольшой керамический горшок тёмно-зелёного цвета, чуть шире прежнего, с несколькими отверстиями на дне.
— Хороший, — сказала я. — Спасибо. Только ты ведь не обязан постоянно заботиться о моих растениях.
Невилл покраснел.
— Я знаю, — пробормотал Невилл. — Просто у меня таких горшков много, а этот всё равно лежал без дела.
Я посмотрела на аккуратную глазурь и ровные края. Горшок явно был выбран не случайно, но спорить не стала.
— Тогда давай пересадим папоротник после уроков. Ты покажешь, как лучше сохранить корни.
— С удовольствием, — ответил он так быстро, что я невольно улыбнулась.
Он улыбнулся и уже собирался уходить, когда я спросила, как продвигается опыт с серебристым вереском.
Стоило спросить о вереске, и Невилл забыл о смущении. Семена в грунте с минеральной добавкой взошли заметно раньше контрольных, хотя разница между двумя составами оказалась меньше, чем он рассчитывал. Теперь ему не терпелось проверить, как на скорость роста влияет количество добавки. Стебль, однако, велела отложить новые опыты до конца экзаменов.
— Она сказала, что сначала нужно закончить наблюдения за нынешними растениями, — объяснил Невилл. — Иначе я начну несколько опытов сразу и ничего не успею записать.
— Разумно.
— Да. Хотя мне очень хочется попробовать.
Я улыбнулась. В этом отношении Невилл ничем не отличался от меня, когда речь заходила о Трансфигурации.
Мы договорились встретиться вечером, и Невилл ушёл к теплицам. Я снова открыла учебник, но вскоре поймала себя на том, что третий раз читаю одну страницу. За окном барабанил дождь, в библиотеке было тепло и тихо. Мысли всё равно возвращались к экзаменам.
До них оставалось меньше двух недель. За учебный год я успела пережить столько событий, что иногда сентябрь казался частью совершенно другой жизни. Но теперь всё сводилось к вполне обычным школьным задачам: повторить заклинания, закончить конспекты, проверить расчёты и убедиться, что на экзамене не забудешь то, что прекрасно знала ещё вчера.
Я захлопнула книгу. От того, что часами смотришь на одну страницу, задача быстрее не решается. Проверено ещё в прошлой жизни.
Гарри Поттер.
Во вторник следующей недели за завтраком Симус сообщил о якобы назначенной дополнительной проверке защитных заклинаний. Услышал он об этом от второкурсника, который, в свою очередь, ссылался на старшего брата своего соседа по спальне. Согласно этой версии, профессор Квиррелл собирался потребовать от первокурсников самостоятельно обезвредить заколдованный предмет, причём предметы могли оказаться опасными.
— Он не имеет права устраивать такое без предупреждения, — заметила Гермиона, сидевшая напротив.
— Он предупреждал, что будет практическая часть, — возразил Симус.
— Практическая часть не означает, что тебе вручат проклятую шкатулку и предложат проверить, насколько быстро ты соображаешь, — возразила Гермиона.
Гарри был с ней согласен. Квиррелл за весь год ни разу не давал ученикам по-настоящему опасных предметов. В последние недели он и вовсе то и дело повторял: обнаружили неизвестные чары — зовите преподавателя. Однако к обеду слух обзавёлся подробностями. Говорили уже о шести старых шкатулках, одна из которых превращает содержимое карманов в пепел.
Рон отнёсся к новости скептически.
— Это же удобный способ избавиться от домашних заданий, — сказал он. — Кладёшь в карман пергамент, получаешь пепел и объясняешь, что профессор сам велел.
— Только сначала придётся доказать, что задание там действительно было, — заметил Гарри.
После обеда они встретили Квиррелла у входа в кабинет. Профессор как раз разговаривал с двумя семикурсниками, державшими большую картонную коробку. Гарри невольно присмотрелся к ней. Коробка была совершенно обычной, перевязанной бечёвкой, и на боку виднелась надпись чернилами: «Для демонстрации. Не ронять».
— Прекрасно, — сказал Квиррелл старшекурсникам. — Оставьте на столе у двери. Я позже проверю.
Когда те ушли, Симус не выдержал и спросил, правда ли на экзамене будут проклятые шкатулки. Профессор посмотрел на него с искренним, как показалось Гарри, удивлением.
— Проклятые? Нет, мистер Финниган. Откуда вы это взяли?
— Нам сказали, сэр.
— Боюсь, кто-то решил вас разыграть. Практическая часть будет соответствовать тому, что мы изучали. Ваша задача — распознать признаки опасности, выбрать безопасный способ действия и показать одно из защитных заклинаний. Я вовсе не собираюсь проверять, как хорошо вы умеете попадать в больничное крыло.
Несколько учеников облегчённо рассмеялись. Квиррелл улыбнулся вместе с ними, пригласил всех в класс и начал урок с повторения простых мер предосторожности. Гарри слушал внимательно, делал записи и несколько раз отвечал на вопросы. Учитель обращался с ним так же, как с остальными, хотя однажды задержался рядом с его партой, проверяя схему защитного контура, которую Гарри нарисовал на полях.
За весь урок не случилось ничего подозрительного. Но по дороге из класса Гарри снова вспомнил коробку с надписью «Для демонстрации». Сколько всего можно пронести по Хогвартсу, не вызвав ни единого вопроса? Достаточно держаться так, словно точно знаешь, куда идёшь.
Он не стал делиться этой мыслью с Симусом. Тот уже обсуждал с Дином, кто придумал слух о проклятых шкатулках, и был готов обвинить в этом как минимум половину Слизерина.
Гермиона Грейнджер. Экзамены начались с Чар. Сначала письменная работа, затем — после короткого перерыва — практика. Флитвик заранее объяснил порядок: входить небольшими группами, выполнять задания и выходить через другую дверь, чтобы не подсказывать ожидающим. Предметы на столах были одинаковыми, но последовательность упражнений менялась. Письменная часть оказалась вполне разумной. Нас спрашивали о свойствах изученных заклинаний, о правильном произношении и движениях палочки, о случаях, когда использование чар могло причинить вред. Один вопрос был посвящён тому, почему нельзя пытаться удерживать левитируемый предмет над человеком, если заклинатель ещё не умеет надёжно контролировать движение. Я вспомнила наши осенние упражнения и едва не улыбнулась: тогда половина класса воспринимала подобные предупреждения как излишнюю осторожность. Практическую часть я сдала спокойно. Предварительная проверка Флитвика позволила убедиться, что Спикард не вмешивается в обычные школьные чары, а сами упражнения мы выполняли десятки раз. Мне достались перо, небольшой деревянный кубик и свёрнутый лист пергамента. Нужно было поднять перо, переместить кубик на отмеченное место и разгладить пергамент, не повредив его. Перо поднялось сразу. Кубик двигался несколько медленнее, чем мне хотелось, но я вспомнила замечание профессора и перестала пытаться контролировать каждое мгновение его движения. Он опустился внутрь начерченного круга, не задев края. С пергаментом пришлось повозиться: один уголок упрямо заворачивался обратно, и только со второй попытки лист лёг ровно. Флитвик сделал пометку в ведомости. — Спасибо, мисс Грейнджер. Можете идти. Я вышла из класса и обнаружила в коридоре Гарри, который ждал Рона. Судя по выражению лица, собственный экзамен он уже закончил и теперь пытался определить, насколько хорошо справился. — Как прошло? — спросила я. — Кажется, нормально, — сказал Гарри. — Перо сперва улетело дальше, чем надо, зато остальное получилось. А у тебя? — С пергаментом пришлось повторить заклинание. — У меня он вообще свернулся трубкой, — признался Гарри. — Профессор разрешил исправить, но я не знаю, сколько за это снимут. Мы прислонились к стене и стали ждать. Из класса вышла Ханна Эббот, за ней Джастин Финч-Флетчли, который выглядел чрезвычайно довольным. Последним появился Рон. Он держал палочку в руке, словно всё ещё собирался что-нибудь ею сделать. — Ну? — спросил Гарри. — Кубик упал, — ответил Рон. — Сломался? — уточнил Гарри. — Нет. Просто упал, — мрачно ответил Рон. — Я слишком резко его остановил. * * *
На столе стояли три предмета: плоская латунная пластина, деревянная коробочка с крышкой и небольшой медный цилиндр. Рядом лежали измерительные линейки, весы и лист с условиями задания. Макгонагалл предложила мне прочитать их внимательно и не приступать к работе, пока я не буду уверена, что правильно поняла каждое ограничение. Задание оказалось сложнее проверочного, но не выходило за пределы того, что мы изучали. Нужно было изменить форму латунной пластины так, чтобы она получила два симметричных выступа, сохранив массу и толщину основной части; затем выполнить ограниченное преобразование деревянной коробочки, сделав крышку плотнее без изменения её внешних размеров. Медный цилиндр служил контрольным предметом: его следовало оставить совершенно неизменным, хотя он находился рядом с остальными материалами. Я взвесила пластину, провела пальцем по краям и мысленно разложила работу на несколько шагов. Сначала ограничения, потом способ решения — привычка ещё с университета в прежней жизни. В Беркли за пренебрежение условиями задачи обычно расплачивались неработающей программой. Здесь последствия могли оказаться куда нагляднее. Когда-то я справилась бы с такой пластиной почти мгновенно, не задумываясь о промежуточных состояниях. Теперь приходилось удерживать локальные правила и следить, чтобы желаемая форма не потребовала от металла невозможного. Я начала с пластины. Металл холодил пальцы. Спикард помогал удерживать преобразование устойчивым, но форму за меня не выбирал. Я понемногу вытягивала выступы из краёв, компенсируя это едва заметным сужением пластины. Первый вышел ровным. Со вторым возникла проблема: верхняя грань утолщилась, и я почувствовала, что ещё одно усилие может испортить симметрию. Я остановилась. Макгонагалл стояла по другую сторону стола и делала записи. Она не вмешивалась, лишь время от времени сверяла показания измерительных приборов. Я вернулась к последнему устойчивому состоянию — насколько это ещё было возможно — и попробовала более короткий путь. На этот раз второй выступ почти сравнялся с первым. Разница осталась, но в допустимых пределах. С коробочкой пришлось повозиться дольше. Дерево не металл: волокна сопротивлялись изменениям поперёк их направления, и я всё время опасалась услышать треск. Дважды останавливалась, прежде чем решилась закончить. Крышка стала прилегать плотнее, но один угол всё-таки выступал. Я проверила медный цилиндр. Он оставался на прежнем месте, имел прежнюю форму и массу, и никаких побочных изменений я не обнаружила. — Закончила, профессор, — сказала я. Макгонагалл отложила перо и подошла к столу. Она внимательно осмотрела латунную пластину, измерила выступы, взвесила предмет, затем несколько раз открыла и закрыла деревянную коробочку. Медный цилиндр проверила отдельно. — Почему вы остановились при работе со вторым выступом? — спросила она. Я объяснила, что выбранная последовательность начала приводить к нежелательному утолщению грани и что дальнейшая коррекция могла нарушить симметрию. Профессор выслушала, задала ещё два вопроса о сохранении массы и внутренних ограничениях материала, после чего вернулась к ведомости. — Выступы не совсем одинаковые, мисс Грейнджер, — заметила Макгонагалл, сверяясь с измерениями. — И крышка прилегает неравномерно. — Да, профессор. — Однако ограничения соблюдены, — продолжила профессор. — Контрольный предмет не затронут. Вы вовремя остановились и смогли исправить преобразование, не разрушив материал. Макгонагалл сделала последнюю запись и подняла на меня глаза. — Это удовлетворительный результат. Оценку вы получите вместе с остальными. Я кивнула. Осенью такой результат наверняка испортил бы мне день. Теперь я слишком хорошо знала, сколько труда стоило не наделать серьёзных ошибок. Макгонагалл это тоже знала. Но поблажек, разумеется, не делала. — Спасибо, профессор. — И, мисс Грейнджер, — добавила Макгонагалл, когда я уже собиралась уходить, — до объявления результатов никаких самостоятельных экспериментов. Ваша экзаменационная работа завершена. Позвольте себе хотя бы несколько дней заниматься чем-нибудь другим. Я пообещала. В коридоре меня ждали Падма и Невилл. Падма сразу поднялась с подоконника, а Невилл захлопнул книгу, которую держал раскрытой на коленях. — Ну как? — спросила подруга. * * *
На экзамене по Травологии с Невиллом случилось то, чему он потом радовался, кажется, даже больше, чем самой оценке. Профессор Стебль предложила определить несколько растений по внешним признакам, объяснить правила ухода и выполнить простую практическую работу. Невилл действовал быстро и уверенно, почти не заглядывая в подсказки на столе. Он правильно различил два похожих ростка, аккуратно проверил состояние корневой системы и сумел объяснить, почему один из образцов нельзя пересаживать в слишком плотный грунт. Когда работа закончилась, Стебль остановилась возле его стола, осмотрела растения и улыбнулась. — Очень хорошо, мистер Лонгботтом. Особенно определение состояния корней. Невилл поблагодарил её, потом вышел из теплицы и некоторое время стоял под солнцем, будто не совсем понимал, что теперь делать. Мы с Гарри встретили его возле дорожки. — Как прошло? — спросил Гарри. — Хорошо, — ответил Невилл. Он немного помолчал, затем повторил: — Действительно хорошо, — повторил Невилл и сам удивился тому, как это прозвучало. Расспрашивать его мы не стали. Гарри предложил сходить на кухню за чем-нибудь съедобным: до обеда оставалось почти два часа. Невилл согласился с такой готовностью, что мы рассмеялись. Кухонные домовики выдали нам несколько булочек и кувшин с прохладным напитком, но попросили не задерживаться у рабочих столов. Перед обедом у них было много дел, и мы устроились у небольшого бокового столика, где обычно могли перекусить посетители. Один из молодых домовиков старательно учился раскладывать столовые приборы по большим подносам, а старший терпеливо показывал ему, как распределить вес, чтобы поднос не наклонялся при переноске. Рядом двое других спорили о том, сколько клубники следует положить в десерт для преподавательского стола. Их спор был настолько обстоятельным, что мы не решились вмешаться. Невилл съел две булочки и наконец разговорился об экзамене. Гарри слушал, Рон спрашивал, почему некоторые растения нельзя поливать холодной водой, а я думала о сентябре. Тогда Невилл боялся лишний раз пошевелиться у горшка. Теперь он спокойно объяснял другим, как обращаться с корнями и семенами, и даже не замечал, что все его слушают. Возвращаясь наверх, мы встретили Ханну и Сьюзен. Они тоже только что закончили Травологию и собирались отметить это пирожными за обедом. Ханна предложила нам присоединиться, а Сьюзен напомнила, что впереди ещё два экзамена и праздновать окончание недели пока рано. — Можно праздновать её часть, — возразил Рон. Этот довод понравился всем, даже Сьюзен. Зелья я сдала в понедельник следующей недели. * * *
К Макгонагалл я отправилась в тот же день, когда пришло последнее письмо Скамандера. На этот раз не стала ловить её в коридоре. Я попросила четверть часа через записку и явилась в кабинет с тетрадью под мышкой. — Садитесь, мисс Грейнджер. У вас четверть часа. — Десяти минут хватит, профессор, — ответила я. — У меня три наблюдения. По отдельности они известны разным людям, но, насколько я знаю, ни один преподаватель не видел их вместе. Макгонагалл отложила перо. — Слушаю. Я положила на стол письмо Скамандера, раскрытое на второй странице. — Первое. Чешуйка, которую я сняла со скорлупы двенадцатого апреля, при проверке дала действующий след наложенных чар. Яйцо к тому моменту десять дней лежало в камине. Чары подобия на кладку не держатся десять дней в открытом огне сами по себе. Их кто-то обновлял. Макгонагалл придвинула письмо к себе и прочитала абзац дважды. — Продолжайте, — коротко сказала Макгонагалл. — Есть ещё одна деталь, и заметила её не я. Невилл спросил, зачем вообще накладывать чары подобия, если Хагриду достаточно сказать, что это дракон. Он бы поверил. — Я дала профессору время подумать. — Значит, чары были не для Хагрида. А для того, кто пришёл бы проверять. Макгонагалл промолчала. Но по её лицу я поняла: она тоже подумала о директоре. — Второе, — сказала я и перевернула страницу тетради. — В воскресенье, на отработке, в западной части леса мимо нас прошло нечто, что я не могу назвать ни человеком, ни зверем. Без метлы. Без палочки в вытянутой руке. Без произнесённого заклинания — я бы услышала слово и увидела движение. Оно двигалось само, в виде тёмной полосы, похожей на плотный дым, и прошло в пяти шагах, на высоте моего плеча. — Я читала рапорт Рубеуса, — медленно произнесла Макгонагалл. — Там сказано «что-то двинулось и ушло к северу». — Хагрид этого не видел. Видели я и Драко Малфой. — А мистер Поттер? — уточнила Макгонагалл. — Нет. Гарри в это время был на правой тропе и нашёл единорога. От того места до нашего — около двухсот шагов. Макгонагалл сняла очки. — Вы сообщаете мне, что в двухстах шагах от убитого единорога находилось нечто, передвигавшееся способом, которого вы не знаете. — И третье, — сказала я. Я раскрыла тетрадь на записях, которые вела с октября: треснувшие опоры, металлическая пластина Снейпа и другие мелочи, каждая из которых сама по себе ничего не доказывала. Четыре последних наблюдения относились к апрелю и маю. Рядом с каждым стояла дата. Макгонагалл прочитала их молча. Потом подняла голову. — Вы понимаете, что вы мне сейчас показали? — Даты, профессор, — ответила я. — Только даты. Выводов я не делаю. — Почему? — Потому что у меня два объяснения, и ни одно я не могу доказать. Назову имя — вы запомните имя, а не даты. Мне важно, чтобы вы сначала увидели даты. Макгонагалл встала, подошла к шкафу и достала чистый лист. — Повторите всё с начала, — распорядилась Макгонагалл, доставая чистый лист. — Я буду записывать и переспрашивать. Четвертью часа мы не обойдёмся. — У меня нет других дел, профессор. Переспрашивала она сорок минут. Ни одной подробности не сочла мелочью. Когда сняли чешуйку, где она лежала, кто был рядом и кто её трогал. На каком расстоянии прошла тёмная полоса, куда исчезла, слышался ли звук, был ли запах. Сколько раз я видела преподавателя с книгой в руках — здесь Макгонагалл не позволила мне назвать фамилию и сама написала «преподаватель», — в какие дни и на каком месте лежала закладка. В одном месте она остановилась. — Мисс Грейнджер. В понедельник я вызывала вас в этот кабинет и спрашивала, с какого числа вы знали о яйце. Почему вы не сказали мне всего этого тогда? — В понедельник у меня было только два наблюдения, — объяснила я. — Письмо Скамандера пришло в среду. Как только появилось третье, я пришла. — Вы могли прийти с двумя. — Могла, — признала я. — Но принесла бы вам не факты, а своё ощущение. Я уже знаю, чем обходится ощущение, о котором молчишь, и чем — то, которое не можешь объяснить. Второе только кажется дешевле. Макгонагалл дописала строку. — Хорошо, — сказала она. Самое обычное слово. И я совсем не ожидала, что от него так полегчает. — Теперь о том, чего вы не будете делать, — продолжала профессор, закрывая лист. — Вы не будете проверять ни одно из трёх ваших наблюдений. Вы не будете ходить к лесу. Вы не будете задавать вопросов ни одному преподавателю, включая меня, и особенно включая того, чью фамилию вы не назвали. Послезавтра у вас последний экзамен, и я рассчитываю увидеть вас на нём. — Да, профессор. — И ещё. Я поговорю с мистером Малфоем. Я этого ждала и всё равно неприятно вздрогнула. — Он расскажет то же, что рассказал Хагриду, — предупредила я. — Разумеется, — ответила Макгонагалл. — Мисс Грейнджер, я преподаю тридцать девять лет. И прекрасно слышу, когда ученик говорит правду, но не всю. Для того, что я собираюсь сделать, мне хватит и этой части. Она проводила меня до двери. — В прошлый раз вы не пришли совсем, — сказала она на пороге. — Я это помню. Теперь я буду помнить иначе. * * *
К вечеру проход на третий этаж закрыли. Возле Большого зала появилось объявление: «Восточное служебное крыло третьего этажа закрыто до окончания учебного года в связи с проверкой перекрытий». Большинство учеников лишь мельком прочитали его и вернулись к обсуждению последнего экзамена. Только один второкурсник всерьёз заинтересовался состоянием перекрытий и спросил, не провалится ли заодно пол в кабинете Чар. Преподаватели тем временем начали чаще появляться в коридорах по двое, хотя почти никто не обратил на это внимания. Учителя и прежде нередко ходили вместе, обсуждая расписание или школьные дела. Но я заметила перемену. На следующее утро Драко поджидал меня в переходе между библиотекой и восточной лестницей. В этот час коридор обычно пустовал, и он даже не попытался сделать вид, будто мы встретились случайно. — Меня вызывала Макгонагалл. — Я знаю. — Сорок минут. Со списком вопросов, который был явно написан заранее. — Он остановился в двух шагах. — Ты меня сдала. — Я передала то, что видела. — Для моего отца это одно и то же, — отрезал Драко. — Нет, — сказала я. — Если бы я сдала тебя, в её списке был бы вопрос про просеку. Его там не было? Драко открыл рот и закрыл. — Не было. — Вот именно, — сказала я. — Я рассказала о том, что видела. Он довольно долго молчал. — Отец велел не обсуждать это ни с кем. — Макгонагалл не «кто-нибудь». — Отец сказал «ни с кем», — повторил Драко, с такой точностью воспроизводя интонацию Люциуса, будто уже готовился к отчёту. — А теперь мне придётся написать ему, что я сорок минут отвечал на вопросы заместителя директора. — Напиши, что говорил правду, — предложила я. — Он спросит, какую именно, — мрачно возразил Драко. Я подумала, что более честного описания семейных трудностей за весь год ещё не слышала. — Драко. — Что? — Спасибо, что не сказал про просеку. — Я не для тебя, — ответил он и ушёл. * * *
Во дворе солнце уже нагрело каменные ступени. До последнего экзамена оставался день. Защита от тёмных искусств завершала наш первый экзаменационный марафон, и почти за всех друзей я была спокойна. Гарри в последние месяцы занимался особенно усердно, Рон хорошо разбирался в практических задачах, а Падма знала определения так, что могла бы цитировать их спросонья. Хотя будить её ради проверки я бы никому не советовала. Вечером я собиралась повторить основные заклинания и лечь спать пораньше. Но планы немного изменились, когда после ужина возле входа в гостиную Когтеврана появился Гарри. Он стоял у окна в боковом коридоре, держа в руках сложенный пергамент. Рон находился рядом и рассматривал старую трещину в каменной кладке, которую, вероятно, заметил только потому, что ему нечем было заняться. Увидев меня, Гарри шагнул навстречу. — Гермиона, можно тебя на минуту? — Конечно. Что случилось? — Я хотел спросить про Защиту, — сказал Гарри, разворачивая в руках пергамент. — Вопрос вроде простой, но я не уверен, что правильно понимаю ответ. Мы отошли к широкому подоконнику. Гарри развернул пергамент, на котором аккуратно выписал три варианта действия при обнаружении неизвестного защитного заклинания. Первый предполагал немедленную попытку его снять, второй — отступление и обращение к преподавателю, третий — проверку окружающих предметов на дополнительные чары. — На уроках Квиррелл говорил, что при неизвестной защите сначала нужно оценить обстановку, — сказал Гарри. — Но если рядом кто-то находится в опасности, нельзя же просто уйти за преподавателем и оставить его там? Я прочитала варианты ещё раз. — Зависит от обстоятельств, — ответила я. — На экзамене от тебя, скорее всего, ждут безопасного порядка действий. А если человек действительно в опасности, сначала нужно понять, сможешь ли ты помочь, не сделав хуже. Иногда стоит позвать взрослого, иногда — вывести человека из опасной зоны, если получится. — А если времени нет? — не отступал Гарри. Я посмотрела на Гарри. Он не казался испуганным, но спрашивал слишком настойчиво для обычного экзаменационного вопроса. — Тогда придётся принимать решение по тому, что ты знаешь, — ответила я. — Только не стоит заранее считать, что любое защитное заклинание можно обойти, если достаточно сильно захотеть. Рон оторвался от изучения стены. — Я ему уже говорил, что иногда лучше вообще ничего не трогать, — вмешался Рон. — Ты сказал, что проще взорвать дверь, — поправил Гарри. — Я сказал, что если дверь собирается тебя убить, не надо стоять перед ней и ждать, — возмутился Рон. — Это другое. — И взрывать неизвестную защиту тоже не всегда разумно, — заметила я. Рон развёл руками. — Вот потому я и жду конца экзаменов, — вздохнул Рон. — Даже хорошие идеи теперь оказываются неправильными. Гарри улыбнулся, но пергамент не убрал. Мы ещё немного поговорили о порядке действий при неизвестных чарах, разобрали несколько примеров из учебника, после чего он наконец сложил записи и поблагодарил меня. Когда мальчики ушли, Падма, ожидавшая у входа в гостиную, спросила, о чём был разговор. Я рассказала ей про экзаменационный вопрос. — Гарри очень серьёзно готовится, — заметила она. — Он всегда хорошо занимался Защитой. — Да, но в последнее время особенно, — задумчиво сказала Падма. Я вспомнила его разговоры о многослойных чарах, незнакомца в капюшоне и запретный коридор. Падма знала часть этой истории, но я не стала сейчас развивать тему. Завтра нам предстоял последний экзамен, и у Гарри были все основания спрашивать о сложных задачах, не превращая каждый вопрос в свидетельство новой опасности. Мы вошли в гостиную. У камина сидели Терри и Энтони, обсуждавшие, можно ли считать правильно выбранное отступление проявлением мастерства в Защите. Судя по всему, Гарри был далеко не единственным, кто задумался над этим вопросом. Падма немедленно включилась в спор, а я устроилась рядом с огнём и достала собственные записи. До отбоя оставалось чуть больше часа. * * *
На последнем экзамене профессор Квиррелл выглядел даже спокойнее обычного. Он встретил нас у двери, сверился со списком и попросил не толпиться в проходе, поскольку через несколько минут из соседнего кабинета должны были выйти второкурсники. Те действительно появились вскоре после нашего прихода: несколько мальчиков оживлённо спорили о защитном заклинании, а девочка с Пуффендуя пыталась застегнуть сумку, из которой торчал длинный свиток пергамента. Один из мальчиков, проходя мимо, пожелал нам удачи с таким выражением, будто мы направлялись на встречу с голодным троллем. — Очень ободряюще, — заметила Падма, проводив его взглядом. — Наверняка просто рад, что сам закончил, — предположила я. Я смотрела, как Квиррелл ведёт пальцем по списку и ставит галочки. Палец не дрожал. Два дня назад его вызывала к себе заместитель директора — об этом знала половина замка, потому что преподавателей вызывают редко, — и за эти два дня он не сбился ни в расписании, ни в тоне, ни в порядке галочек. Если бы ко мне пришли с таким разговором, у меня дрожал бы палец. Квиррелл дождался, пока коридор освободится, и пригласил нас внутрь. В кабинете переставили столы: теперь они стояли отдельными рядами, достаточно далеко друг от друга, чтобы ученики не могли заглядывать в чужие работы. На преподавательском столе лежала стопка запечатанных конвертов, а возле доски были выставлены три невысокие ширмы. За ними, по-видимому, находились предметы для практической части. Письменный экзамен состоял из вопросов по распознаванию опасных ситуаций, основным защитным заклинаниям и поведению при встрече с неизвестной магией. В одном задании описывалась старая шкатулка, найденная в заброшенном помещении. Требовалось указать, какие признаки заставили бы нас отказаться от попытки открыть её самостоятельно. В другом — выбрать безопасный способ помочь товарищу, на которого подействовали чары, не причиняющие непосредственного вреда, но мешающие двигаться. Я прочитала оба задания дважды, прежде чем приступить к ответам. Вопросы были составлены аккуратно: опасность заключалась не столько в самих предметах, сколько в недостатке сведений о них. Школьник мог заметить признаки чужого вмешательства, определить, что ситуация выходит за пределы его знаний, и обратиться за помощью. Применять неизвестное контрзаклинание наугад не требовалось. Мне вспомнился вчерашний разговор с Гарри. Теперь стало понятно, почему он так настойчиво расспрашивал об отступлении и вмешательстве: похожие задачи мы действительно разбирали на последних занятиях, и профессор вполне мог включить их в экзамен. Это, впрочем, не объясняло, почему Гарри выбрал самый сложный из возможных вариантов — ситуацию, в которой ждать взрослого уже некогда. Я отложила эту мысль и занялась собственными ответами. Практическую часть принимали по одному, за ширмами. Когда подошла моя очередь, Квиррелл предложил выбрать один из трёх конвертов. Я взяла средний, вскрыла его и прочитала короткое описание: передо мной находится неизвестный предмет, защищённый простыми чарами; моя задача — определить безопасный порядок действий и продемонстрировать защитное заклинание в случае условного нападения. За ширмой стоял деревянный столик, на котором лежала небольшая жестяная коробка. Рядом находился круглый щит с нарисованной мишенью. Я не стала приближаться к коробке, пока не осмотрела стол и пространство вокруг него, затем объяснила профессору, что при отсутствии сведений о природе защиты сначала проверила бы наличие посторонних людей поблизости и обратилась к преподавателю. — А если вы уже находитесь рядом с предметом и замечаете признаки срабатывания чар? — спросил Квиррелл. — Отойду, если путь свободен. Если нет — постараюсь защититься, не воздействуя на сам предмет. — Покажите, — велел Квиррелл. Я подняла палочку и выполнила требуемое заклинание. Передо мной возникла полупрозрачная защитная преграда, достаточно устойчивая для школьного упражнения. Квиррелл направил в неё слабый проверочный импульс. Преграда дрогнула, но удержалась. — Хорошо, мисс Грейнджер. Теперь снимите заклинание. Я подчинилась. Профессор сделал пометку в ведомости и попросил объяснить, почему попытка немедленно обезвредить коробку могла оказаться неправильной. Я перечислила несколько причин, включая возможность взаимодействия разных защитных чар и риск задеть предмет, назначение которого неизвестно. Квиррелл выслушал ответ, не перебивая. — Достаточно. Спасибо, можете идти. В коридоре уже собралась небольшая компания закончивших экзамен учеников. Падма вышла раньше меня и теперь обсуждала с Ханной Эббот, насколько подробно следовало отвечать на вопрос о заколдованной двери. Гарри стоял возле окна вместе с Роном. Оба выглядели довольными, хотя Рон то и дело поглядывал на закрытую дверь кабинета. — Как у тебя? — спросила я, подходя. — Нормально, — ответил Гарри. — Мне достался предмет с неизвестной защитой и вопрос о том, что делать, если рядом раненый человек. — Ты вчера почти угадал экзамен, — заметила я. — Не совсем. Там было достаточно времени, чтобы позвать помощь. Я так и написал. — А практическая часть? — спросила я. — Получилась. Правда, профессор попросил повторить заклинание, потому что в первый раз я слишком широко повёл палочкой. Рон фыркнул. — Зато во второй раз чуть не снёс мишень, — вставил Рон. — Она осталась на месте, — возразил Гарри. — Я сказал «чуть», — невозмутимо уточнил Рон. Вскоре к нам присоединились Невилл, Дин и Симус. Невилл сумел выполнить защитное заклинание со второй попытки и теперь выглядел совершенно счастливым. Симус был уверен, что его ответ на вопрос о неизвестной шкатулке оценят особенно высоко, поскольку он предложил вообще не трогать её до прибытия специалиста. Дин заметил, что такое решение хорошо подходит почти ко всем подозрительным предметам в Хогвартсе, включая некоторые школьные обеды, чем вызвал всеобщий смех. Когда из кабинета вышли последние ученики, профессор Квиррелл появился в дверях и объявил, что экзамен завершён. Он выглядел утомлённым, но улыбнулся нам и пожелал хороших каникул. — Результаты вы узнаете в установленное время, — добавил он. — А пока советую отдохнуть. Вы все много работали. Мы поблагодарили его и направились к лестнице. Только спустившись на этаж ниже, я заметила, что Падма идёт значительно быстрее обычного. Она остановилась у высокого окна, повернулась к нам и широко улыбнулась. — Всё! — объявила Падма. — Больше никаких экзаменов. — Пока, — уточнил Энтони, оказавшийся рядом. — Энтони, — сказала Падма, — если ты сейчас начнёшь рассказывать про второй курс, я выброшу твоё расписание в озеро. Он поднял руки, признавая поражение. — А я собирался предложить мороженое, — возразил Энтони. — Тогда ты прощён. * * *
К обеду известие об окончании экзаменов у первокурсников успело распространиться по всему замку. Старшие ученики, которым ещё предстояло сдавать собственные работы, смотрели на нас с разной степенью зависти. Одна четверокурсница посоветовала Падме не радоваться слишком громко возле библиотеки, поскольку там сидят люди, которым до свободы ещё несколько дней. Падма обещала вести себя прилично, однако уже через минуту смеялась над рассказом Симуса так громко, что на нас обернулась половина ближайшего стола. После обеда мы отправились к озеру. К нашей компании присоединились Парвати, Лаванда, Ханна, Сьюзен и Джастин. Дин принёс небольшой блокнот, собираясь нарисовать замок с берега, а Рон захватил шахматы, хотя никто не обещал с ним играть. Гарри шёл налегке и, кажется, впервые за последние недели не пытался одновременно разговаривать и вспоминать учебник. У воды оказалось многолюдно. Несколько старшекурсников устроились на траве с книгами, но большая часть учеников просто гуляла или сидела небольшими компаниями. Ветер был тёплым, по озеру шла мелкая рябь. На дальнем берегу виднелась хижина Хагрида, возле которой он развесил на просушку большие куски ткани. Мы выбрали место немного в стороне от тропинки. Дин сел так, чтобы ему был виден замок, и начал набрасывать очертания башен. Парвати и Лаванда принялись обсуждать летние каникулы, а Джастин сообщил, что родители собираются сразу после окончания учебного года увезти его в гости к родственникам. — Мне бы хоть неделю ничего не делать, — мечтательно сказал Джастин. — Ты сможешь ничего не делать у родственников, — заметила Ханна. — Ты не знаешь моих родственников, там будут занятия по магловской экономике — вздохнул Джастин. Парвати рассказала о семейных планах на лето. Оказалось, у неё и Падмы были разные представления о том, как следует провести первые дни дома. Парвати мечтала встретиться с подругами, которых не видела почти год, а Падма собиралась сначала выспаться, разобрать книги и только потом соглашаться на приглашения. — Ты проведёшь первый день каникул за разбором учебников? — ужаснулась Лаванда. — Не весь, — возразила Падма. — Половину? — Может быть, час, — уступила Падма. — Это уже звучит как болезнь, — сообщил Рон, не отрываясь от расстановки фигур. Я посмотрела на Падму. Она невозмутимо взяла у него белого коня и поставила на соседнюю клетку. — А ты привёз шахматы на прогулку в первый свободный день, — напомнила Падма. — Это другое. — Разумеется, — согласилась Падма с таким видом, что спорить Рон не стал. * * *
Драко Малфой. В слизеринской гостиной окончание экзаменов встретили без особых торжеств. Драко Малфой вернулся после Защиты от тёмных искусств, оставил сумку возле кресла и обнаружил, что Блейз Забини занял привычное место у камина. Теодор Нотт сидел неподалёку с раскрытой книгой, хотя, судя по тому, как давно он не переворачивал страницу, чтение его не особенно занимало. — Ну что? — спросил Блейз. — Сдал, — ответил Драко. — Я не сомневался. Какое было задание? — Неизвестная защита на шкатулке, — пояснил Драко. — Нужно было объяснить, почему её не стоит открывать. Теодор поднял глаза от книги. — И что ты ответил? — Что сначала надо выяснить, чья она и кто наложил защиту, — ответил Драко. — Если неизвестно — не трогать. — Разумно, — сказал Блейз. Драко снял мантию и аккуратно сложил её на подлокотнике. После экзаменов у него оставалось достаточно времени, чтобы написать домой, но он пока не решил, с чего начать письмо. Отец наверняка спросит об оценках, мать — о здоровье и школьных делах, а затем оба захотят узнать, как прошла весна. Объяснять всё это в нескольких строках было бы неудобно. — Поттер, говорят, хорошо сдал, — заметил Теодор, закрывая книгу. — Откуда знаешь? — Слышал от одного гриффиндорца, — ответил Теодор. — Квиррелл похвалил его защитное заклинание. Драко пожал плечами. — Поттер неплохо летает и быстро реагирует, — заметил Драко. — С заклинаниями ему тоже иногда везёт. — А Грейнджер? — спросил Блейз. Драко посмотрел на него. — Что Грейнджер? — насторожился Драко. — У неё отдельный экзамен по Трансфигурации. Интересно, как оценят. — Узнаем вместе с остальными, — отрезал он. Блейз усмехнулся, но развивать тему не стал. За последние месяцы он привык, что Драко больше не подхватывает разговоров о происхождении Грейнджер и не ищет повода с ней сцепиться. Почему — Блейз не знал. А спрашивать Малфоя напрямую было почти бесполезно. Драко достал чистый пергамент и начал письмо матери. Написал об экзаменах, о предстоящем возвращении домой, о том, что погода в Хогвартсе наконец стала тёплой. Упомянул, что профессор Снейп принимал Зелья строго, но справедливо, а профессор Флитвик на практической части Чар потребовал от них большей точности, чем на обычных занятиях. Затем задумался, стоит ли рассказывать о недавнем школьном турнире по кольцам, который едва не закончился ссорой между двумя старшекурсниками. Он решил рассказать. Мать подобные мелочи любила куда больше, чем длинные списки учебных успехов. Когда письмо было закончено, Драко перечитал его, исправил одну фразу и сложил пергамент. До ужина оставалось ещё немного времени. Блейз предложил сыграть в карты, Теодор согласился при условии, что они не будут использовать колоду, в которой одна из дам иногда самовольно меняла масть, и Драко присоединился к ним. За окном гостиной медленно колыхалась тёмная вода озера. Из глубины иногда поднимались пузырьки, но никто не обращал на них внимания. Впереди были каникулы, и даже в Слизерине это казалось достаточной причиной на время забыть о соперничестве. Следующие два дня прошли удивительно быстро. После экзаменов замок словно изменил распорядок, хотя уроки для старших курсов ещё продолжались. Первокурсники гуляли, играли, писали письма домой и обсуждали, какие оценки получат. Некоторые пытались заранее собрать чемоданы, но быстро обнаруживали, что до отъезда ещё слишком далеко, чтобы обходиться без половины вещей. * * *
Гарри Поттер. Во второй раз Гарри отправился к директору сам, не прося Макгонагалл устроить встречу. По дороге успел несколько раз усомниться, не слишком ли навязывается. Горгулья отступила. Фоукс на жёрдочке приоткрыл один глаз и снова задремал. — Гарри, — сказал Дамблдор. — Второй раз за десять дней. Признаюсь, мне это скорее нравится. — Простите, сэр. У меня появился вопрос, а не новые сведения. — Вопрос — вполне уважительная причина, — заметил Дамблдор. — Садись. Гарри сел, положил блокнот на колени и не стал его открывать. — Сэр, вы же знаете, что зимой я нашёл в пустом классе зеркало. Я тогда... приходил к нему несколько раз. Дамблдор чуть склонил голову. — Оно показывает желания, — добавил Гарри. — Самые глубокие и самые отчаянные, — согласился директор. — Ни больше ни меньше. — А потом я прочитал в той книге, что некоторые защиты проверяют не знания человека, а то, зачем ему нужна вещь. — Гарри всё-таки открыл блокнот, но не стал в него смотреть. — И я подумал: если зеркало умеет видеть, чего человек хочет на самом деле, то его ведь можно поставить так, чтобы оно отдавало вещь только тому, кто не собирается ею пользоваться. В кабинете стало очень тихо. Фоукс переступил по жёрдочке. — Это, — медленно произнёс Дамблдор, — крайне неудобный вопрос. — Простите, сэр. — Не извиняйся за неудобные вопросы, это худшая привычка, какую можно приобрести в твоём возрасте. — Директор сложил руки на столе. — Я не стану обсуждать с тобой устройство охраны. Но я скажу тебе две вещи об этом зеркале, потому что они касаются тебя, а не охраны. Гарри кивнул. — Первая: зеркало не даёт ни знания, ни истины, — сказал Дамблдор. — Люди проводили перед ним годы, не понимая, видят ли они возможное или только желаемое. Некоторые сходили с ума. Ты больше к нему не вернёшься. Не потому, что я запрещаю. Потому что прошу. — Я и так не возвращался, сэр. С февраля. — Я знаю это тоже, — сказал Дамблдор, и Гарри впервые за разговор услышал, что директор чем-то доволен. — А вторая? — спросил Гарри. — Вторая — вопрос. Кто ещё знает, что ты его нашёл? — Рон. И Гермиона, — ответил Гарри. — И что сказала мисс Грейнджер, когда ты ей рассказал? Гарри задумался. Разговор был давно, в феврале, в клубной комнате, и он помнил его плохо, потому что в тот вечер ему было стыдно и хотелось сменить тему. — Она спросила, что было написано на раме, — вспомнил Гарри. Дамблдор не пошевелился. Он молчал так долго, что Гарри успел перебрать все способы, которыми мог сказать что-то не то. — Сэр? — Любопытный вопрос, — произнёс директор. Он взял со стола серебряный прибор без стрелок, посмотрел на него и поставил обратно. — Гарри, если ты вспомнишь ещё что-нибудь из того февральского разговора, расскажи мне. Не потому, что в нём есть опасность. Потому что мне любопытно. — Хорошо, сэр. Дамблдор поднялся и проводил его до двери. — И ещё одно, Гарри, — добавил Дамблдор. — В пятницу меня, вероятно, не будет в школе. В Министерстве накопились документы, которые нельзя переслать совой, а Министерство, в отличие от школы, не признаёт каникул. За меня останется профессор Макгонагалл. Гарри остановился. — Надолго, сэр? — На один вечер, — ответил Дамблдор. — Возможно, на ночь. — А если... — Если что-нибудь произойдёт, — спокойно сказал Дамблдор, — ты пойдёшь к профессору Макгонагалл и расскажешь ей то же, что рассказал бы мне. Она сделает всё, что сделал бы я, и в двух случаях из трёх сделает это быстрее. Гарри вышел в коридор и некоторое время стоял у окна. Гарри получил меньше, чем хотел, и больше, чем рассчитывал. Директор ничего не подтвердил, но и не сказал, что зеркало тут ни при чём. Зато дважды спросил о Гермионе и ни разу — о Квиррелле. В блокноте Гарри записал: «Зеркало. Он не сказал „нет“». Подумал и добавил ниже: «Спросил, что сказала Гермиона». Потом закрыл блокнот и пошёл на обед.
 |
Bella Rait Онлайн
|
|
Rei2
Большое спасибо за такой подробный ответ. 1 |
|
|
Bella Rait Онлайн
|
|
"Профессор Снейп близко дружил с твоей мамой, Лили. Ещё в далёком детстве, задолго до того, как они оба вообще получили свои письма в Хогвартс."
А вот это то она откуда узнала? Тоже было в газете? Иногда складывается ощущение при прочтении что она обладает послезнанием всего канона. Будто она не попаданка из другого мира, а та что выросла в этом мире. Или это все с помощью тени и домовиков выяснила? Тот же круциатус допустим она тоже вычитала из газет. Но дружба Снейпа с Лили? Или она его тоже отлегементила? Откуда она узнала все подробности того как Малфой организовал ей кошелек. Это просто мои рассуждения. Да и больше комментариев не помешает я думаю. |
|
|
Bella Rait Онлайн
|
|
Все ещё думаю, написала ли ГГ родителям.
1 |
|
 |
Rei2автор
|
|
Bella Rait
Родителям написала. И да, есть недочеты, а у кого их нет? А у вас не возникло вопроса, откуда она Снейпу Лили возьмет, которую пообещала вернуть? Мне кажется, это более важный этический вопрос, чем информация кто с кем дружил. На счет кошелька - там была сопроводительная бумага из Гринготса. Спасибо вам за большой отзыв, приятно, что фанфик вызывает эмоции и вопросы. 1 |
|
 |
|
|
В шапку можно добавить второй фандом: https://fanfics.me/fandom191
|
|
|
Bella Rait Онлайн
|
|
Rei2
Конечно возник такой вопрос. Но забыла сразу написать. Уже построила у себя теории про Дамбигада и прочее. Ну или подумала что она ему банально соврала. 1 |
|
|
Rei2автор
|
|
https://author.today/post/960187 - вот пропущенный фрагмент в 8 главею можете прочесть его тут, а можете в обновленной 8 главе. И часть 8 главы(буквально 3-4 абзаца) переехало в 7 главу. На счет Кошелька - вы правы, уберу из текста такое явное узнавание. Просто кошелек. и уберу про Снейпа и Лили информацию для Гарри. ГГ ее позже получила. БОЛЬШОЕ СПАСИБО за внимательность, если что то еще найдете, обязательно пишите.
1 |
|
|
Bella Rait Онлайн
|
|
В 13 главе.
"Мерлин милостивый, Гермиона... — благоговейно прошептала она, прижимая ладони к груди. — Ты... ты только что через голову Поттера сказала Дамблдору то, что ему и нужно было услышать. Это... это гениально." А Падма откуда знает что Дамболдору нужно было услышать? Она же не была посвящена в такие планы гг? Как она поняла что Дамболдор в голове Поттера если это допустим только Гг известно. О и подумала что она дала значок Невиллу, а не Гарри. Но это уже наверное проблемы моей внимательности. 1 |
|
|
Bella Rait Онлайн
|
|
15 глава буквально -"Ничто не истино и все дозволенно".
Я понимаю что мои комментарии для вас уже придирками могут быть. Но вот опять этот галеон она трансфигурировали при Макгонагалл, а эмаль? И декан и директор просто галеон увидели трансфигурированный. Ну не просто, а только без эмали. Да и то что директор не будет сообщать гоблинам не такой уж важный момент, там же вся школа уже знает и наверняка кто - то из мог сообщить родителям, а те гоблинам. Интересно как же они такое отреагируют. И кстати про гоблинов. Флитвик декан девочек, но упоминался только раз или два мне кажется. Не заинтересовался такими успехами своей ученицы? Да и вызовы к директору (ну тут уж прошу меня простить это скорее из других фанфиков где ученики к директору с деканом ходят). Вот он же тоже полугоблин мог сообщить. Там небольшая ошибка кажется в главе шестого ноября праздничный обед в четверг был. Но опять же не утверждаю может быть есть праздник. |
|
|
Bella Rait Онлайн
|
|
В 17 главе
"Отрывок написан от первого лица, поэтому я только добавила, кто говорит." Повторяется текст два раза. Так задумано? Или опечатка? И ещё "Я достала палочку и наложила на её мантию простейшие согревающие чары." Но кажется Гг же говорила что без лоргуса она не может колдовать в этом мире совершенно и неспособна наколдовать ничего и беззащитна или это только к трансфигурации относиться? И слушайте может мне сразу в личку к вам писать? Я не знаю возможно ли такое на этом сайте. 1 |
|
|
Rei2автор
|
|
Bella Rait
думаю, гоблины успокоятся, когда узнают, что это работает только в радиусе 3 месров от ГГ. и эмаль конечно, да. Но ГГ потеряла свои сверхспособности в Хэллоуин, так что можно списать на это. Макгонагал видела от нее невозможную трансфигурацию. эмаль не из золота конечно трансфигурируется. вы же понимаете, что на самом деле значки не трансфигурированы. |
|
|
Rei2автор
|
|
Bella Rait
Пишите в личку. она потеряла только трансфигурацию. |
|
|
Bella Rait Онлайн
|
|
Rei2
Я понимаю что они не трансфигурированы, только Дамболдору сам галеон интересует. Тогда им придется ещё большие заклинания придумывать что бы он успокоился их объяснениями. |
|
|
Rei2автор
|
|
Bella Rait
Во 2 томе, т е на втором курсе Дамблдор вычислит род, к которому принадлежит ГГ и успокоится. Правда, ошибется, как обычно. А вы докуда дочитали уже? |
|
|
Bella Rait Онлайн
|
 |
|
|
Bella Rait
Очень интересно. Но есть что - то непонятное для меня. Это думаю из - за не знание кроссовера. Но даже без этого читается очень бодро. Только вот откуда Гг знала как отца Драко зовут? Прочитала? И я так понимаю она будущая Темная Леди. Желязны, Роберт. Хроники Амбера=Янтарные хроники.Немного не понятны вот эти моменты с метками, но я думаю при прочтени дальше все станет понятнее. Довольно необычное видение магии, такое редко встретишь. И мне очень понравилось то упоминание что гг не привыкла к детскому телу и испытывает с этим трудности. Рекомендую для более полного понимания текста. |
|
 |
|
|
интересная работа!
нашла несколько расхождений: глава 21. «Ты звонишь мне посреди недели по поводу ребёнка…» - в мире магии нет телефонной связи, поэтому глагол «звонишь» неуместен. «Августа, в замке сейчас учится всего несколько сотен детей, а не всё население Китая.» - звучит очень неподходящим сравнением, было бы логичнее заменить на население магического китая или уж сразу магической америки. не уверена, что волшебники в курсе магловского населения таких далеких от англии стран. конец 25 главы, конец 26 главы - большие куски текста выделены жирным шрифтом. возможно, по ошибке. 17 глава. «Мы с Падмой переглянулись. — Семейный поверенный? Человек, который представляет интересы семьи в юридических вопросах. — Не знаю. — Родовой сейф?» - этот кусок повторяется два раза. |
|
|
Rei2автор
|
|
she really loves
спасибо за замеченное задвоение, уберу. А по поводу каминной связи - не мог придумать слово, может вы подскажите? |
|
|
|
|
Rei2автор
|
|
she really loves
спасибо, поправлю |
|
Популярное
VKontakte
WhatsApp
Telegram
Отключить рекламу