Затмение (джен)

После того дня Волдеморт несколько раз брал его с собой на встречи с вампирами и оборотнями. Лорд хотел убедиться, что те не натворят глупостей и не испортят его замысел раньше времени. Как успел заметить юноша, Волдеморт никогда не доверял тем, кого использовал, что бы ни говорил им в лицо. Для него они были просто расходным материалом, живым щитом, который можно временно бросить в ход на определенном этапе этой войны. Давать им обещанное — права, территории, признание в новом мире — он, разумеется, не собирался.

Эвана поначалу испытывал отвращение к отношению к ним отца. В памяти то и дело всплывал Римус Люпин — человек, ставший оборотнем против своей воли. Римус искренне ненавидел свою ликантропию и тяжело переживал то, что общество волшебников видит в нем лишь монстра. Но, раз увидев Сивого и его «стаю», Эван понял, почему таким, как они, нельзя давать волю. У шайки Сивого не было ничего хорошего, только жажда крови, еды и насилия. Они не страдали от своего проклятия, они им наслаждались. Это не имело ничего общего с поведением Римуса. Их разум был скорее звериным, чем человеческим.

— Они отслужат свое, а потом я не буду с ними долго возиться, — как-то мельком бросил Темный лорд по дороге назад, пока они шли по темному узкому переулку. — Думаю, ты и сам прекрасно понимаешь, что произойдет, если спустить их с поводка.

Вампиры тоже не показались Эвану хоть сколько-нибудь дружелюбными. При первом же взгляде на них в памяти всплыли сухие строчки из учебников по Защите от Темных искусств: опасные ночные твари, которые никогда не выпустят жертву. На повторной встрече в заброшенном, пропитанном сыростью и плесенью поместье на окраине графства он окончательно убедился, что книжные предупреждения не были преувеличением. Эван своими глазами видел, как они без тени сожаления испивали человеческую кровь прямо на глазах у Лорда, оставляя после себя лишь опустошенные тела. Эти бледные лица, тонкие губы и стеклянные, лишённые жизни глаза вызывали стойкое желание отступить на шаг назад и крепче сжать в кармане волшебную палочку.

— Зачем они тебе тогда? — спросил Эван, когда они вернулись в поместье. — Ты ведь и сам знаешь, что волшебники никогда их не примут… таких.

— Они полезны, — сухо отрезал Волдеморт, не считая нужным пускаться в подробные объяснения. Впрочем, объяснять что-либо подростку он и не был обязан.

Эвану все равно было трудно понять логику отца, и ему оставалось лишь строить догадки исходя из того, что он успел узнать о характере Лорда. Самая вероятная версия — оборотни и вампиры нужны ему как слепая грубая сила, на которую в любой момент можно свалить последние нападения и убийства. И навести страху на волшебное сообщество, и самому остаться в стороне, если что-то пойдет не так. В конце концов, Эван заметил, что Волдеморт все реже отправляет на подобные «грязные» дела Пожирателей смерти. А Черная метка над местами погромов больше не появлялась.

Глядя на это со стороны, действительно можно было поверить, будто Темный лорд тут вовсе ни при чем. Массовая гибель маглов в пригороде? Это оборотни разбушевались! Странные ночные происшествия? А вы видели там хоть следы волшебных палочек или проклятий?

С каждым днем эта теория казалась Эвану все более убедительной. К тому же в газетах стали все чаще мелькать похожие мысли. Статьи с заголовками вроде «Действительно ли за этим стоит Тот-Кого-Нельзя-Называть?» или «Произвол и беспомощность Министерства» появлялись на страницах «Ежедневного пророка» чуть ли не каждый день. Скримджер, наверняка, ломал голову в своем кабинете, пытаясь заглушить панику и найти авторов этих статей. Ведь подобные сомнения могли расшатать Британию куда сильнее, чем страх перед Темным лордом. Люди всегда охотно искали крайних, лишь бы не думать о самом худшем.

— Вы снова витаете в облаках, — без привычной желчи, но с пристальным вниманием заметил Снейп на очередном занятии по зельеварению. — Кажется, до вас наконец начинает доходить истинный размах замыслов вашего отца.

— Нет, я вовсе не… — Эван нахмурился и вовремя осекся.

Он перевел взгляд на кипящий котел с сероватой, дурно пахнущей жижей, в которой растворялись сушеные ингредиенты, а затем посмотрел прямо в темные, непроницаемые глаза зельевара.

— В первую войну было так же? Вы ведь тогда уже были на его стороне и видели все изнутри.

— В первую войну все было гораздо хуже, — ответил Северус после недолгой паузы. На миг его взгляд потемнел, будто он вернулся в прошлое и вспомнил что-то мрачное, о чем предпочитал не вспоминать — Лорд уничтожил половину семей, рискнувших встать у него на пути или проявивших неповиновение. Другую часть он заставил держать жесткий нейтралитет, пообещав им быструю смерть в случае вмешательства. Он умел убеждать: где речами, а где откровенной силой он доказывал магам, что в его идеях есть рациональное зерно. И очень многие заплатили слишком высокую цену за то, что поверили ему тогда.

— Вы в том числе? — Гарри всматривался в худое, изможденное лицо профессора. Но Снейп лишь холодным, резким жестом пресек любые дальнейшие расспросы:

— Вернемся к зелью невидимости, мистер Риддл. У вас слишком крупно нарезаны шляпки прыгающих поганок. Если смесь перегреется, мы потратим дополнительное время, чтобы ваш котел не взорвался. Советую не доводить до этого.

Слова профессора не выходили из головы весь остаток дня и следующую ночь. Эван думал не о том, насколько опасен Волдеморт, он и так это знал с самого начала. Его задело другое: он вдруг четко осознал, что почти ничего не знает о первой войне. С самого начала учебы в Хогвартсе ему твердили одну и ту же простую истину: Темный лорд — это чистое зло, безумец, который просто убивал людей ради развлечения и выступал за чистоту крови.

Но что, если за этим стояло что-то еще? Что, если у той стороны была своя логика, пусть жестокая и искаженная, раз к ней в свое время присоединились даже такие люди, как Северус Снейп? Что, если Орден Феникса и Дамблдор тоже скрывали часть правды?

— Как ты вообще пришел к идее превосходства чистой крови? — спросил Эван несколько дней спустя, когда улучил момент.

Они встретились в просторном кабинете Лорда. У того выдалась свободная минута, и он решил лично проверить, чему научился юноша за последние недели.

— Занятный вопрос, — Лорд медленно провел длинным бледным пальцем по волшебной палочке из тисового дерева, остановившись на рукояти в форме изогнутого когтя. — Значит, тебе интересно, как я думаю? Что же формирует мои взгляды? Что ж, обычно я не люблю подобное, и не трачу время на воспоминания. Но тебе действительно будет полезно узнать мою точку зрения. В конце концов, все было совсем не так просто, как рассказывает глубокоуважаемый Дамблдор.

Он усмехнулся, произнеся имя директора с откровенной насмешкой и ядом, и едва заметным жестом предложил перейти в небольшую прилегающую гостиную. Там Волдеморт уселся в кожаное кресло у камина, где тихо потрескивали сухие дрова, отбрасывая длинные тени на темные дубовые панели. Атмосфера могла бы показаться почти уютной и по-домашнему спокойной, если бы напротив не сидел человек, наводящий ужас на весь магический мир.

— Как много ты знаешь о моем прошлом? — спокойно спросил Волдеморт.

Его въедливый алый взгляд на мгновение задержался на лице Эвана, пока бледные пальцы сжимали изящную чашку с горячим чаем, появившуюся на маленьком столике будто из чистого воздуха.

— На самом деле… немного, — честно ответил Эван, усаживаясь в противоположное кресло и пытаясь держать спину ровно. — Только, что ты держал в страхе всю Британию, а на пятом курсе открыл Тайную комнату и убил Миртл. Ну и что ты был очень талантливым учеником.

— Я был талантлив, это правда, — Волдеморт сделал неторопливый глоток, не сводя глаз с языков пламени в камине. — А еще я был круглым сиротой из нищего магловского приюта на окраине Лондона. Тебе ведь знакомо это чувство, Эван? Когда ты вынужден жить там, где все вокруг тебе чуждо, где тебя окружают серые стены и чужие люди, и где нет ни единого уголка, который можно было бы назвать домом.

— Да. Могу себе представить, — тихо ответил юноша.

— Мое положение было даже хуже твоего, — продолжал Лорд, и его голос стал совсем тихим, почти усыпляющим, хотя в нем все равно проступали стальные ноты. — Я был безродным мальчишкой. У меня не было ни друзей, ни родственников, и никто в Министерстве не считал меня «избранным» или «героем». Я был никем на факультете Слизерин, где больше всего на свете ценилось благородство происхождения и древность рода. И самое паршивое — каждое лето я был обязан возвращаться в этот проклятый приют, когда на Лондон с неба валились бомбы, а на улицах гибли сотни людей. А в Хогвартсе мне отказывали, не разрешая остаться на каникулы в замке. Они просто выставляли меня в магловский Лондон, прямо под бомбежки.

Эван молча слушал, внимательно следя за каждым движением отца. История была мрачной, но он сильно сомневался, что Темный лорд пытается вызвать у него банальную жалость. Волдеморт не был из тех, кто ищет сочувствия.

— И как это относится к моему вопросу о чистой крови? — спросил Эван, стараясь, чтобы вопрос звучал максимально нейтрально.

— Я понял, что только сам, своими силами и умом, смогу выжить среди людей, которым я абсолютно чужой, — произнес Лорд. — Я выбился в лучшие ученики школы, добился уважения преподавателей и страха среди сверстников, раскопал историю своего происхождения и нашел своих предков. И именно тогда я пришел к выводу: волшебники вообще не должны рождаться в семьях маглов. Это ошибка природы. Маглы просто не способны принять магию, не способны оценить ее истинное величие.

— Но не все же такие! — нахмурился Эван, чувствуя, как в нем закипает желание возразить. — Родители Гермионы, например, вполне нормально относятся к ее способностям. Они гордились ею, когда она получила письмо из Хогвартса!

— Это редчайшие исключения, Эван, — возразил Лорд с холодным, почти материнским превосходством в голосе. — Жалкие единицы. Вспомни своих родственников-маглов, которые запирали тебя и заставляли чувствовать себя ущербным. Вспомни людей из моего приюта, которые считали меня сумасшедшим или дьяволом только за то, что вещи вокруг меня двигались сами по себе. Магия для них то, чего они сами не могут понять. А то, чего они не понимают, всегда вызывает у них панический страх. А страх неизбежно порождает желание уничтожить источник этого страха.

— И поэтому ты решил, что их нужно просто уничтожить? — прямо спросил Эван, подавшись вперед. — Но это же абсурд! Маглов миллиарды по всему миру. Их физически невозможно стереть с лица земли.

— А кто сказал тебе, что я хочу уничтожить их всех до единого? Опять сказки Дамблдора? — Лорд суховато хмыкнул, и в этом звуке не было ни капли настоящего веселья. — Маглы — это грязь под ногами волшебников, но они плодятся как кролики и создают все более опасное оружие. Я никогда не планировал бегать за каждым из них с палочкой. Я просто искал способ навсегда обезопасить волшебников от их влияния на магический мир.

— Это и есть твоя главная цель? — Эван действительно удивился. В устах Волдеморта эти слова звучали не как выкрики безумного убийцы, а как взвешенная, хоть и безжалостная политика.

— Одна из них, — Волдеморт аккуратно поставил чашку обратно на столик. — Но ты не поймешь всего замысла, если я вывалю на тебя это прямо сейчас, без подготовки. Твой разум слишком привык к упрощенным категориям «добра» и «зла», которые тебе вдалбливали в Гриффиндоре. Знаешь… я лучше приготовлю для тебя воспоминания. Несколько ключевых моментов из прошлого. Тогда ты сам увидишь, что светлая сторона не такая уж белая и пушистая, а темная совсем не такая черная, как вам расписывают в школьных учебниках.

Он плавно поднялся с кресла, всем своим видом давая понять, что этот разговор окончен.

— Скажем, послезавтра в это же время. Для общего развития. Ты ведь хотел узнать правду о том, с чего начиналась первая война?

— Откуда ты… — Эван досадливо поджал губы и замолчал.

Он снова попался. Волдеморт опять без труда прочитал его мысли, даже не доставая палочку и не произнося заклинаний Легилименции.

— Мерлин, я когда-нибудь вообще научусь закрывать от тебя свой разум? — вырвалось у юноши с горечью.

— Если это случится, — произнес Волдеморт, уже поворачиваясь к выходу из комнаты, — я сильно пересмотрю свое мнение о твоих способностях и стану относиться к тебе куда серьезнее. А пока тебе до этого очень далеко, Эван. Так что иди и тренируйся. Снейп, кстати, рассказывал о твоих успехах. Я доволен, что ты пытаешься учиться, а не действуешь из ваших былых недопониманий.

Эван вернулся в свою комнату в смешанных чувствах. Голова гудела от мыслей. Разговор с Волдемортом не принес облегчения, а лишь добавил новых вопросов. Юноша подошел к окну и уставился на темный, затянутый тучами сад перед поместьем.

В словах Лорда была своя, но очень опасная логика. Когда тебе рассказывают о забитом сироте, которого во время войны выгоняли под бомбы только за то, что он был волшебником, трудно не почувствовать капли сочувствия. Эван сам слишком хорошо помнил чулан под лестницей у Дурслей, постоянные крики дяди Вернона и отвращение в глазах тети Петунии всякий раз, когда рядом с ним происходило что-то необычное. Маглы действительно боялись магии. Дурсли боялись ее до дрожи в коленях и именно из-за этого страха ненавидели его.

«Но это не оправдывает убийства, — твердил себе Эван, прижавшись лбом к холодному стеклу, будто последние капли совести пытались убедить его критически относится к словам отца.— Не оправдывает то, что Сивый со своей стаей разрывает людей на части, а вампиры пьют кровь невиновных с подачки Волдеморта.»

Лорд был мастером манипуляций. Он умел брать реальную боль, реальную несправедливость и превращать ее в оружие. Он показывал лишь ту часть правды, которая была ему выгодна, оставляя за кадром горы трупов и разрушенные семьи. Снейп был прав: Лорд действовал как змей, предлагая отравленный плод в красивой обертке.

Но что покажет ему Лорд послезавтра? Какие воспоминания он отобрал для этого показательного урока? Эван понимал, что Волдеморт будет показывать только то, что должно пошатнуть его веру в Дамблдора и Орден Феникса. Но в то же время юноша чувствовал, что не сможет отказаться от просмотра. Ему нужно было знать правду, даже если эта правда окажется грязной и неприятной для обеих сторон.

Эван достал волшебную палочку, сжал её в руке и закрыл глаза, пытаясь воспроизвести в памяти уроки по Окклюменции. Сначала очистить разум, выбросить все эмоции, построить глухую стену между своими мыслями и внешним миром. Впереди его ждали воспоминания первой войны, и он должен был встретить их с холодной головой, не позволяя отцу снова сыграть на своих чувствах