Мы авроры. Не герои (джен)

В гостиной поместья Лестрейнджей за длинным столом собралась дюжина человек — внутренний круг пожирателей смерти. Все без масок — такова была воля того, кто восседал во главе. Волдеморт желал этим подчеркнуть абсолютное доверие среди избранных. А заодно — намертво повязать их взаимным знанием лиц друг друга.

Родольфус Лестрейндж докладывал новости из министерства.

— На Авалоне вводят усиленный таможенный досмотр всех грузов. Формально — под эгидой Гринграсса, но фактически всё курирует ДМП. Также авроры и подавители получают беспрепятственный доступ на остров и ко всей документации. Думаю, на ближайшее время этот канал ввоза для нас закрыт.

Волдеморт откинулся в кресле, постукивая длинными пальцами по подлокотнику. Он расспросил Родольфуса о двусторонних договоренностях, которые Британии удалось урвать после провала резолюции. Список хоть и был короток, но в нём оказалось несколько ключевых для них стран.

— Господа, подобное нельзя оставлять без ответа, — объявил он и обвел присутствующих взглядом, заставив некоторых непроизвольно выпрямиться. — Мир решил, что может нас судить. Что может вмешиваться в наши дела. Необходимо разуверить его в этом кошмарном заблуждении. И проучить.

За столом воцарилось напряжение. Одно дело — борьба в границах Британии, подковерные интриги, удары по магглам и грязнокровкам. Совсем иное — война с другим государством. Явно невыполнимый для их нынешних возможностей уровень.

Пожалуй, единственным человеком, воодушевленным такой перспективой, был Орион Блэк.

«Вот и славно, — мысленно иронизировал он. — Прошу, будь достаточно самоуверен, чтобы польститься на лавры Гриндевальда. Едва ты сунешься за границы Британии — и тебе, и всему твоему сборищу быстро рога пообломают».

О том, что он и сам теперь был частью этого «сборища», Орион в эту секунду предпочёл не вспоминать.

А мысль Волдеморта продолжила лететь в опасные дали.

— Министерство не вняло нашему предупреждению в Косом переулке. Значит, следующий удар будет громче. И нанесем мы его по витрине магической Британии, символу её процветания и связи с миром. Растерзаем Авалон так, что недавний снос маггловского квартала покажется детской забавой.

— Нет.

Слово сорвалось раньше, чем Орион смог себя остановить. На него тут же обратились все взгляды.

— Какие-то возражения, Блэк? — холодно обратился Волдеморт. Бескровные губы растянулись в опасной полуулыбке, алые глаза вцепились в него, неподвижные, как у змеи перед броском.

— Скорее — уточнения, — мягче произнес Орион. — Если цель — демонстрация силы, то Авалон не лучшее место для этого. Остров невелик и густо застроен. Любая достаточно крупная атака рискует поставить под удар предприятия, которые финансово и логистически поддерживают наше общее дело.

Он выразительно обвел взглядом трусливо молчавших Малфоя, Яксли, Макнейра и других, у кого на Авалоне были завязаны ключевые финансовые процессы. Ориона нисколько не волновало благополучие их бизнесов. Но их можно использовать как аргумент, чтобы сместить теракт в менее населенное место.

— Но что гораздо существеннее, — продолжил он, — на Авалоне располагается дипломатический квартал. Если при атаке погибнут иностранные представители, это создаст casus belli. Повод для прямого вмешательства в наши дела других стран.

— Ты драматизируешь, друг мой, — снисходительно усмехнулся Волдеморт. — Подобное заблуждение было бы простительно молодым, — кивок в сторону братьев Лестрейндж, Малфоя и Беллатрисы, — но наше поколение отлично помнит, с каким скрипом страны вступали в войну всего каких-то сорок лет назад. Они до последнего ограничивались «выражением обеспокоенности» и начинали активно шевелиться, лишь когда Гриндевальд избирал их следующей жертвой. Так и сейчас — никто не решится на открытые военные действия. Даже если мы полностью потопим Авалон, это всё еще будет внутренним делом Британии.

«И потому стоит губить сотни жизней волшебников?»

Волдеморт явно показывал, что дискуссия окончена, и он оставляет последнее слово за собой. И все вокруг сидели, проглотив языки, как трусливые овцы. Да что с этими людьми не так? Почему они как будто лишились воли?

— Это будет также удар по экономике, которую мы в итоге надеемся возглавить, — Орион все же решился сделать ещё один шаг по тонкому льду. — Половина ингредиентов для зелий идет к нам из-за рубежа, через Авалон. Если их импорт ограничится, это приведет к немедленной инфляции и дефициту. Этот удар — в отличие от избирательных атак на грязнокровок — почувствуют все граждане, которых больше волнует свой кошелек, чем идеалы нашей борьбы. И винить в своих бедах они будут именно нас.

Волдеморт молчал, не отрывая пристального тяжелого взгляда алых глаз от Ориона. Тишина за столом стала почти осязаемой. Казалось, что можно услышать стук сердца каждого присутствующего.

Орион ощутил странную липкость на коже, будто его обмотали паутиной акромантула. В нос ударил запах протухшего мяса. Он изо всех сил старался не скривиться от отвращения и бросил беглый взгляд вокруг.

Все присутствующие застыли в оцепенении. На лицах проступило выражение ужаса, плечи большинства ссутулились. Они старались смотреть куда угодно, но не на лидера, сидящего во главе стола.

Орион сосредоточился, фокусируя зрение так, чтобы увидеть недоступное обычному взгляду — потоки магии. Дар, который еще менее века мог стать гарантией, что на его носителя бы начали охоту, как на обскура. Дар, к которому во многих странах до сих пор относились с суеверным страхом. Дар, который он хранил в тайне с детства и который стал его секретным преимуществом в сфере исследования магии.

И сейчас этот дар открыл ему ужасающую картину.

Волдеморт сидел, окутанный плотными кольцами чернильно-черной магии. Они произрастали из его тела подобно личинкам. От них протянулись извивающиеся отростки. Они обвивали шеи присутствующих, вползали в уши, окутывали тела.

Такие же отростки-щупальца протянулись к Ориону — они опутывали его грудь и предплечье, оставляя за собой след омерзения — будто по коже прополз гигантский слизняк. Запах трупного разложения усилился. Желание смахнуть с себя эту мерзость и вымыться до хруста кожи стало почти нестерпимым. Конец одного из отростков коснулся старого шрама на шее⁽¹⁾, и тот отозвался резкой дергающей болью.

Он не знал, почему вместо сковывающего ужаса испытывает лишь брезгливое отвращение. Но с кристальной ясностью понял, что такую неправильную реакцию демонстрировать опасно.

Потому Орион сделал то, что от него ожидалось. Преувеличенно сильно вздрогнул всем телом, ссутулился и опустил взгляд, изобразив на лице выражение подавленного ужаса.

— Прошу прощения за сомнения в вашем замысле. Я лишь желал лучшего для успеха нашего дела. Милорд.

Последнее слово обожгло язык, но Орион заставил себя произнести его с должным подобострастием.

«Не забывай, почему ты здесь, — безжалостно напомнил внутренний голос. — Ради безопасности Регулуса. Гордость тебе больше не пригодится. Если надо будет целовать ноги этому уроду, то ты опустишься на колени и сделаешь это с улыбкой».

Но эту странную магию он запомнит. Кажется, именно в ней крылась причина такой слепой покорности и почему как будто одного лишь Ориона волновало рабское клеймо, поставленное на его ребёнка.

Волдеморт наблюдал за ним ещё несколько невыносимых секунд. Давление его магии постепенно ослабло — черные щупальца отпустили присутствующих и втянулись обратно в хозяина.

— Я прощаю тебя, Блэк, — произнес он, манерно растягивая слова. — Но впредь не ставь свою ограниченную оценку выше моего видения. Если кого-то еще беспокоят долгосрочные экономические последствия, то будьте уверены — они являются частью плана и тоже послужат нашей цели. Но я забегаю вперед⁽²⁾.

Он снова уставился на Ориона и хищно усмехнулся.

— Что касается Авалона… используем твой критический ум на пользу дела. Общий дизайн атаки готов, но ему пока не хватает изящества. У тебя будет несколько недель, чтобы довести магическую схему до ума и представить мне результат. Я уверен, ты приложишь весь свой выдающийся интеллект к этой задаче. От качества твоей работы будет зависеть не только успех операции, но твоя дальнейшая роль в нашем движении.

Через пару часов Орион буквально вывалился из камина в гостиной своего дома и, даже не стряхнув пепел, взбежал по лестнице вверх. Он отрывисто постучал в дверь спальни жены — они уже многие годы спали раздельно — и толкнул её, не дожидаясь ответа.

Вальбурга приподнялась на кровати, её рука потянулась к прикроватному столику за палочкой.

— Орион? — её голос звучал хрипло ото сна. — Что случи…

— Мне нужна твоя кровь, — перебил он жену и присел на край кровати, крепко сцепив руки, чтобы скрыть дрожь в пальцах. — Добровольно отданная, с полным осознанием, что я использую её, чтобы нанести увечья нашему сыну.

Взгляд Вальбурги мгновенно прояснился.

— Я тебя предупреждала, — зашипела она, — чтобы даже не смел подходить ко мне с этой безумной идеей.

— Будет теракт, — выпалил он, не давая ей покрыть его бранью и выгнать за порог. — Я участвую в его подготовке. Лорд лично приказал мне довести замысел до ума. Нельзя допустить, чтобы Сириус оказался среди авроров, которых направят его устранять.

— Почему?

— Что «почему»?

— Почему именно сейчас ты так переполошился? — медленно произнесла Вальбурга. — Сириус и так постоянно рискует жизнью. Последняя стычка с великаном, на которого, кстати, именно ты навел аврорат, чуть не погубила его. Так что такого особенного будет в этот раз, чтобы калечить его так же, как Регулуса?

— Не как Регулуса. Я использую похожее проклятие, которым Лорд зачаровал змей при атаке на Косой переулок. Оно вызовет у Сириуса сильный тремор, который почти на год выведет его из строя как бойца, если не больше.

— Ты сам себя слышишь?! Идет война, а ты хочешь оставить его полностью беззащитным, фактически лишив возможности колдовать! Лишь из-за того, что очередная задумка Лорда тебя так шокировала.

— Со всем уважением, дорогая, — процедил Орион. — Но тебе придется совершить немыслимое и довериться мне.

— При всем уважении, дорогой супруг, — в тон ему прошипела жена. — Но ты самый тревожный и параноидальный человек из всех, что я знаю. И если бы ты ворвался с криком, что Сам-знаешь-кто собрался съесть Луну, я бы не его могуществу ужаснулась, а тебя бы в Мунго сдала.

— Я тебе только что про теракт сказал, а ты упражняешься в насмешках?! — завопил Орион.

Он вскочил на ноги и навис над женой, тяжело дыша.

— Ему будет предшествовать большая серия скоординированных атак. Их цель — уничтожить как можно больше авроров. Показать, что они — не более чем мясо. И ты предлагаешь просто сидеть и надеяться на лучшее?! Вэл, речь о нашем сыне!

Его голос срывался, перескакивал с высоких нот на низкие. Сердце болезненно билось о ребра. Ноги ослабли, он вновь тяжело опустился на край кровати и уткнулся лицом в ладони.

— Я не хотел этого. Меня тошнит от того, что я вижу в рядах пожирателей — от их жестокости и упоения насилием. И я ничего не могу с этим сделать. А если попытаюсь саботировать приказ и сорвать теракт, то Лорд отыграется на Регулусе. Так какой у меня выбор?!

Он прижал кулак к груди, чувствуя, как начинает задыхаться.

— Поэтому прошу тебя, — прошептал он, — помоги мне уберечь Сириуса. Вывести из игры сейчас, пока не стало поздно. Пока его не бросили в мясорубку, из которой он не вернется. Если он погибнет в одной из атак… или в теракте, подготовленном моими руками … Я не смогу, Вэл, не смогу это вынести…

Вальбурга придвинулась ближе, положив ладонь поверх его исступленно колотящегося сердца, и взмахом палочки распахнула окно.

— Для начала постарайся сам не умереть от инфаркта.

Они сидели в тишине, пока Орион жадно глотал прохладный воздух и пытался восстановить дыхание.

— Отпустило? — спросила Вальбурга, глядя, как он утер усеянный бисеринками пота лоб. — Теперь слушай меня.

Она села, выпрямив спину. Даже в ночной сорочке, с растрепанными волосами она излучала властную силу и непоколебимую уверенность.

— Я ни за что не поддержу твою идею с проклятием, — жестко отчеканила она. — Ты уже поступил так с Регулусом. Думаешь, это защитило его? У тебя даже не хватило духу хоть раз взглянуть на него за все эти месяцы. А я вижу его — как он ковыляет вдоль стены, как едва сдерживает гримасу боли, когда нужно сделать более двух шагов вниз по ступеням. И единственное, о чем я могу думать в этот момент — что если сейчас на его убежище выйдут авроры или Орден, то наш мальчик не сможет убежать. Ты оставил его беззащитным перед любой угрозой. И хочешь такого же для Сириуса? Как аврор он уже располагает прорвой ценной информации. А ты предлагаешь сделать его идеальной мишенью для нападения любого, кто захочет выслужиться перед Лордом?

Орион открыл рот, но супруга подняла ладонь, не давая ему вставить ни слова.

— Не перебивай. Раз я критикую твое решение, то предложу свое. Во-первых, у Темного лорда есть четкая идеология, в основе которой ценность старой чистой крови. Сириус — Блэк. Наш сын и ныне, после твоей юридической манипуляции с отречением от Регулуса, единственный наследник рода. И я донесу эту простую истину до каждого в нашем кругу. Чтобы каждая отмеченная собака знала, что он неприкосновенен.

Орион скептически смотрел на жену. Он находил её веру в чистокровный статус не надежнее бумажного щита. Пусть ему самому и не довелось оказываться на поле битвы, он знал достаточно тех, кто дышал и жил сражениями. Представлял, как адреналин заставляет кипеть кровь и застилает разум. В такой момент единственное, что будет иметь значение для пожирателей — цвет мантии Сириуса.

Но разумность её первого аргумента он отрицать не мог.

— И по поводу теракта, — продолжила Вальбурга негромко. — Выход есть. Более сложный, но он есть. Ты сказал, что участвуешь в его подготовке. Значит, можешь заложить уязвимость. Приложи усилия, чтобы защитить Сириуса, а не искалечить.

Орион покачал головой. Вера жены в его способности льстила, но сам он не был о себе столь высокого мнения.

— Я не уверен, что справлюсь… Что смогу провернуть всё так, чтобы Лорд не заметил.

— Ты будешь работать не один, — Вэл взяла его за руку, чего уже очень давно не делала. — Привлекай меня. Тебе не нужно открывать мне детали, если это запрещает клятва. Но я могу помочь с поиском информации, расчетами, базовыми рунными цепочками, которые ты уже сам адаптируешь. Будем работать вместе, как раньше, до рождения мальчиков.

Тепло, разлившееся в груди Ориона в момент, когда она взяла его за руку, тут же сменилось стыдливым изморозью. Ещё до того, как стать супругами — они были партнерами в совместных проектах. Для Ориона наука была одержимостью и страстью, для Вальбурги — источником независимости и самоутверждения. Орион видел нестандартные возможности, брал шириной кругозора. Вальбурга была сильна в точных расчетах, с одного взгляда находила ошибки и изъяны в его планах.

Их брак вырос из этого многолетнего академического товарищества, и они наивно полагали, что два кольца на пальцах ничего для них не изменят. Поначалу так и было. Они вместе отражали ядовитые нападки родни Вальбурги, делили родительские обязанности, но со временем… Заботы о сыновьях-погодках стали отнимать всё больше сил. Орион сам не заметил, как начал отступать. Стал всё чаще сбегать в тишину лаборатории или засиживаться за исследованиями, которые наконец принесли ему признание. Его карьера и авторитет взлетели к самым вершинам, тогда как Вальбурга оказалась прикована к дому и подрастающим детям. Они все чаще ругались, прежнее глубокое понимание безвозвратно ушло. И Орион просто сбежал. Малодушно выбрал себя и чужое признание вместо семьи, что в момент стала сложной и неудобной.

Он знал, что никогда не сможет вернуть потерянные годы близости с женой и сыновьями. Не сможет изменить прошлое. Но, возможно, у них еще есть шанс на более светлое будущее?

— Хорошо, попробуем по-твоему, — согласился он, сжимая ладонь жены в ответ. — Попробуем в этот раз спасти, а не искалечить.

Орион даже не тешил себя надеждой на сон — гудящая внутри тревога требовала немедленных действий. Он прошел в кабинет, щёлкнул пальцами, зажигая камин, и опустился в кресло за массивным столом. Рука сама потянулась в карман за пачкой сигарет.

Он затянулся, позволив едкому дыму заполнить легкие, и бросил взгляд на поднос с корреспонденцией, которую игнорировал последние дни. Орион принялся машинально перебирать конверты — приглашения на идиотские рауты, пустые письма любезности от безликих знакомых, анонс конференции в Праге… Последнее письмо слегка обожгло пальцы, и Орион, уже готовый отбросить его, замер. Он расковырял ногтем скрепляющую конверт сургучную печать и обнаружил скрытое внутри крошечное золотое звено цепи.

«Какое варварство, — пронеслась возмущенная мысль. — Амулет Синкара, последний в своем роде. Коллекционеры со всего мира перегрызли бы друг другу глотки за такой артефакт. А этот осёл рвёт его на запчасти для своих шпионских игр!»

Но он не мог не признать, что идея была гениальна в своей простоте и наглости. Никто в мире, кроме Ориона, не почувствовал бы тепло зачарованного золота сквозь слой воска.

«Что тебе надо, Анжи?» — нахмурился он и с сомнением вскрыл конверт. Внутри было стандартное письмо-приглашение на чешском. Ничего примечательного, если смотреть обычным взглядом.

Орион зажмурился, а затем открыл глаза, медленно перестраивая зрение, и вот уже отдельные буквы на пергаменте засветились едва уловимым светом от остаточного следа магии. Он схватил перо, принялся записывать послание и уже через миг выругался сквозь зажатую в зубах сигарету. Из букв вместо ясного сообщения выходила зашифрованная абракадабра. На чешском. Тлеющее внутри раздражение вспыхнуло с новой силой.

«Похвальная бдительность, Анжи. Или ты просто решил проверить, не заржавел ли мой мозг? Надеюсь, твоё послание того стоит».

Пришло ли оно от друга или врага? Мог ли он доверять Анжи? Или это очередная ловушка аврората?

Орион раздраженно потушил сигарету и откинулся в кресле. Слишком много ролей для одного человека: инженер Апокалипсиса, тайный спаситель, а теперь и криптограф-любитель в ночную смену.

* * *

Римус вынырнул из Омута памяти и тряхнул головой. Ощущения были непривычные.

— Теперь ты понимаешь моё беспокойство? — произнес Дамблдор, вновь заняв директорское кресло за столом. Он держался легко, будто погружение в чужие воспоминания было для него обычной прогулкой.

Римус коротко кивнул и повернулся к Джеймсу, чьи воспоминания о слежке в штаб-квартире МКМ они только что просмотрели. Друг был непривычно тих и поглаживал феникса, избегая взгляда Римуса.

Дамблдор подался вперёд, положив подбородок на сведенные ладони.

— Разложим то, что нам известно. Мистер Сандек, находясь с официальной миссией в МКМ, тайно посетил Арктуруса Блэка, который состоит в переписке с кем-то из страстных сторонников пожирателей. Судя по услышанному Джеймсом, вероятно, это его сын. Но доказательств у нас нет.

Римус вновь кивнул. Тот фрагмент письма, что они смогли прочитать в воспоминаниях, не содержал ни подписи, ни обращения — даже почерк был изменен специальными чарами.

— Также он оказался связан с генералом Блэком некой магической клятвой и явно находится под его влиянием. Мистер Сандек не сообщил нашей делегации никакой информации относительно голосования, хотя воспоминания ему не стерли.

— Вы хотите, чтобы я передал эти сведения Скримджеру? — неуверенно уточнил Римус.

Дамблдор покачал головой.

— Увы, их недостаточно, чтобы выдвинуть обвинения в нелояльности против аврора. Также нет смысла делиться этими опасениями с Бартемиусом. Он меня попросту не услышит. Спецкорпус — не обычное подразделение аврората, а его личный имиджевый проект. В моих словах он увидит лишь атаку на его политические позиции. Сомневаюсь, что и ваш капитан воспримет предостережение всерьез.

Римус уже открыл рот, собираясь поспорить, но мысль замерла, не родившись. Дамблдор прав. Скримджер их тоже не поддержит. Размытые подозрения младшего аврора против слов старшего? Единственной виной которого была неизвестная клятва искалеченному старику, проживающему свои последние дни на другом краю мира. Скорее самого Римуса вышвырнут из корпуса с волчьим билетом за нелояльность.

Дамблдор, словно уловив ход его мыслей, кивнул.

— Я полагаю, что Арктурус Блэк через клятву мог приказать мистеру Сандеку встретиться с кем-то из пожирателей — передать или получить информацию. Это лишь вероятность, но игнорировать её было бы безответственно. Потому мне и нужна твоя помощь, Римус.

Директор извлек из ящика стола плоскую коробочку и протянул её Римусу. Внутри, на бархатной подкладке, лежали крошечные, похожие на драже шарики.

— Мое скромное изобретение, — пояснил Дамблдор. — Я называю его «Следопыт». Эти крошки — физическое воплощение чар слежения. Дают стабильный сигнал в течение тридцати шести часов, радиус действия — вся Британия. Члены Ордена уже опробовали их для сбора информации о перемещениях известных сторонников пожирателей. Увы, встроить прослушивающие чары пока не получилось. Но иногда даже точка на карте может открыть много ценного.

Римус взял один шарик кончиками пальцев и поднес к глазам. Тот тускло блеснул в свете камина.

— Простите, господин директор, но я боюсь, что в случае Андриса они будут бесполезны. Он не полагается на одни лишь защитные чары аврорской формы и использует дополнительные заклятия для проверки. Сириус рассказывал, как он обучал его этим приемам.

— Именно обходу этого неудобства я посвятил множество бессонных ночей, — Дамблдор позволил себе лёгкую улыбку. — В формулу Следопыта входит крошка кристалла из головы рогатого змея. Чрезвычайно редкий компонент — мне пришлось задействовать старые связи в Ильверморни, чтобы раздобыть даже такое количество. Кристаллы рогатых змеев обладают уникальным свойством: они не излучают собственную магию, а отражают её, подобно зеркалу. Это позволяет Следопыту маскироваться под естественный магический фон носителя и оставаться невидимым для сканирующих чар. Даже опытный боевой маг, проверяя себя, не заметит ничего.

Дамблдор бережно забрал шарик из пальцев Римуса и уложил обратно в коробочку.

— Незаметно урони одну штуку на пол, когда будешь рядом с мистером Сандеком. Следопыт сам прикрепится к подошве и сольется с ней.

— Почему вы поручаете это задание Римусу? — подал голос Джеймс и наконец вскинул на Дамблдора упрямый взгляд. — Сириусу было бы в сотню раз проще такое провернуть! Почему мы должны скрывать от него потенциальную угрозу? Если его начальник и правда связан с пожирателями, мы обязаны предупредить его об опасности!

Джеймс повернулся к Римусу. В его взгляде бушевала целая буря: надежда на союз, мольба и горечь возможного предательства. Он искал в Лунатике ту самую мародерскую солидарность против несправедливости взрослого мира.

Но Римус очень хорошо понимал, почему директор принял такое решение.

— Сириус слишком к нему привязан. Даже если нам удастся его убедить — в чем я сильно сомневаюсь, то он не сможет убедительно притворяться и вести себя с Андрисом, как раньше. Изменившееся поведение выдаст его в ту же секунду.

— Так может это знак, что нам надо довериться чутью Бродяги? — упрямо настаивал Джеймс. — Он бы никогда не стал доверять отъявленному мерзавцу.

Римус покачал головой.

— Так Андрис и не мерзавец. И к Сириусу относится по-доброму, как к родному племяннику. Ты сам знаешь, какие тяжелые у Бродяги были отношения в семье. Представь, насколько для него притягательно такое внезапное отеческое тепло.

Джеймс закусил губу. Разумом он понимал доводы Римуса. Бунтовало его пылкое сердце, которому была невыносима мысль о подобном заговоре за спиной друга.

Дамблдор хотел что-то сказать, но Римус его опередил.

— Мы не предаем Сириуса, — твердо произнес он. — Нам необходимо сначала собрать доказательства — или опровержения — нашим подозрениям. Не потому что не мы доверяем ему, а потому что не хотим ранить. Этой ложью мы защищаем его от боли.

Римус поймал взгляд Дамблдора. Он чуть заметно кивнул ему, и в его мудрых голубых глазах на миг мелькнуло грустное одобрение.

Попрощавшись с директором, они переместились камином в гостиную дома Поттеров в Годриковой впадине. После нападения пожирателей на поместье и слома его защитных чар семья не решалась туда возвращаться.

— О, здравствуй, Римус! — в гостиную заглянула Юфимия Поттер. В руке она держала пакет из маггловского магазина. Но, несмотря на приветливый тон, на её лице читалось лёгкое раздражение. — Мальчики, не стойте столбами, помогите разобрать покупки.

Они последовали за ней на кухню и принялись доставать из пакета — зачарованного на облегчение веса и большую крепость — продукты.

— В следующий раз буду выходить из дома только под чарами, — ворчала миссис Поттер. — Это уже становится невыносимо.

— Что-то случилось? — Джеймс мгновенно вскинулся. Батон лежал в его руке на манер шпаги. — Тебя преследовали? Пожиратели?

— Успокойся, милый, как видишь, я цела и невредима, — мать ласково потрепала его по волосам. — Нет, не пожиратели. Какая-то настырная молодая репортерша. Прилипла, как репейник. Сначала пыталась вежливо её отшить — не понимает. В итоге я не выдержала и пригрозила ей сглазом, если не отстанет.

— Тебе вообще не стоило выходить из дома одной, — буркнул Джеймс. — Слишком многие знают, что мы сейчас живем здесь. Продукты мог купить и я.

Юфимия грозно уперла руки в бока, в её обычно добрых улыбчивых глазах мелькнула сталь.

— А мне прикажешь сидеть в четырех стенах, как испуганной мышке? Что-то сам ты на такое не согласен, хотя видит Мерлин, мое сердце бы это очень успокоило. Раз уж мы ввязались в эту борьбу, то пройдем её достойно, как гриффиндорцы. Не позволим пожирателям запугать нас и превратить в затворников.

Римус не сдержал улыбку. В такие моменты трудно было представить, что Юфимия не была матерью Джеймса по крови.

Когда все покупки были разложены по местам, женщина вдруг всплеснула руками.

— Горошек забыла. А я обещала Монти на ужин пастуший пирог.

Парни тут же вызвались отправиться в опасный поход за священным (замороженным) горошком для прекрасной дамы. Миссис Поттер посмеялась и благословила своих рыцарей на подвиг.

— Раз уж мы рыцари, — усмехнулся Джеймс, хлопнув Римуса по плечу, — то негоже нам пешком идти. По коням, сэр Лунатик!

В роли железных скакунов выступила пара велосипедов, которые не разваливались только благодаря магии. Вскочив на них, ребята выехали за калитку. Римус подставил лицо теплому ветерку и сощурился на показавшееся из-за облаков солнце. Велосипеды были той редкой вещью, что объединяла только его и Джеймса. Питер, как ни пытался, не мог удерживать равновесие, Сириус тоже не проникся ездой. Так и получилось, что катались вдвоем на летних каникулах только Римус и Джеймс.

На раму велосипеда опустился жук, и Римус невольно залюбовался его красивыми жесткими крыльями с зеленым переливом. Он даже нарочно постарался ехать плавнее, чтобы не потревожить пассажира.

Джеймс, заметив это, тоже сбавил ход.

— Скажи честно, почему ты так легко поддержал опасения Дамблдора по поводу Сандека? — негромко спросил он. — Серьезных доказательств против него и правда нет, а ты с ним рядом уже столько работаешь… Разве у вас нет какого-то аврорского кодекса чести или товарищества?

Римус молчал несколько секунд, собираясь с мыслями.

— Это сложно объяснить. Андрис не плохой человек. Но вокруг него слишком много мелких трещин, которые вместе складываются в опасную картину. Ходят слухи, что до аврората он был наёмником. Если это правда, то я не понимаю, что вообще у Крауча в голове щёлкнуло, чтобы такого человека на службу позвать. Он не скрывает, что использовал Непростительные и даже рассказал нам, какого это. Но больше всего меня пугает его отношение к темной магии. Она для него не вынужденная мера, а абсолютная норма. И я вижу, как остальные ребята постепенно перенимают его взгляды... И особенно Сириус. А ведь именно неприятие темной магии было тем, что отделяло его от семьи.

— Не только это, — резко прервал его Джеймс. — Сириус гриффиндорец. Он не делит людей по крови и не приемлет угнетения. Слушай, мне тоже не нравится, что ему приходится в это влезать, что он уже, не моргнув глазом, людей на куски режет. Но если это залог выживания в вашей работе, то пусть так и будет. Я предпочту живого друга, чем строчку в некрологе «погиб, пытаясь сохранить моральную чистоту».

— Дело даже не в том, что он согласился её изучать. У Сириуса особо и выбора не было, когда его включили в атакующую группу против великанов. Дело в том, что под влиянием одного человека он сменил взгляды за считанные месяцы. Зови меня ханжой и моралистом в белом пальто, но я не могу принять идею, что то, что мы называем «запретной магией» — темная магия, магия крови и прочая — это лишь проявление «британского скудоумия», как выражается Сандек. Для меня это неприемлемо, и мне страшно видеть, как хорошие ребята все больше поддаются на эти идеи. Такими темпами мы станем слишком похожи на пожирателей.

Они проехали некоторое расстояние в напряженной тишине. Римус уже корил себя за всплеск откровенности. Его страхи — такие очевидные ему самому — для большинства были лишь надуманным идеализмом. Казалось, почти никто, кроме Дамблдора, не понимал его тревог.

— Ладно, забей. Тем более есть вопрос поинтереснее, — Джеймс вскинул на Римуса горящий взгляд. — Это правда, что в аврорате работает настоящий живой вампир?

— Нет, блин, мертвый, — буркнул Римус. — Джеймс, ты думай, когда такие вопросы задаешь. Я аврор, ты не представляешь, сколько всего в моем соглашении о неразглашении. За любой лишний писк мне даже не голову оторвут, а четвертуют с особой жестокостью.

— Извини-извини. Но если мы будем обсуждать гипотетический сценарий…

— Не сработает.

— Ну пожааалуйста, Лунатик! — заканючил Сохатый, сделав самые жалкие щенячьи глаза, какие только мог. — Вампиры — это же такая редкость! Про них даже в школе не говорили. Хотя бы расскажи какой-нибудь интересный факт про их вид.

Римус не удержался и усмехнулся. Напряжение немного спало.

— Ладно, вот тебе «занимательный факт из книжек»: между собой вампиры общаются мысленно…

— Так это все знают, — скривился Джеймс.

— Я не договорил. Эмоции они тоже передают ментальными сигналами . Из-за этого у них очень плохо развиты лицевые мышцы. Настолько, что, если вампир попытается тебе улыбнуться, то выйдет хтоническая рожа, которая тебе потом ещё во тьме мерещиться будет.

Джеймс расхохотался и запрокинул руки за голову.

— Я же теперь не успокоюсь, буду представлять улыбающуюся нежить. Как же мне временами жаль, что я не пошел в аврорат с вами!

— Держи руль, олень! — воскликнул Римус и первый схватил его, не давая велосипеду друга влететь в мусорные баки. Но по лицу невольно расползалась легкая улыбка, которою он, казалось, оставил за воротами Хогвартса в ночь выпускного. Как же хотелось вновь стать беспечным школьником, а не аврором, который даже не может с уверенностью доверять своим коллегам.

Велосипедный жук взмыл в воздух и исчез в синеве неба.

* * *

Охранные чары на ферме гиппогрифов Андрис взломал практически без усилий. Дом владельца стоял в отдалении от стойл и пастбищ, где паслись звери. Но въевшаяся в кости привычка не позволяла ослабить бдительность, и Андрис шел медленно, постоянно сканируя пространство вокруг чарами.

Он подошел к нужной точке за пять минут до назначенного времени. Он не сомневался, что Орион расшифрует сообщение. Вопрос был лишь в том — придет ли.

Ночь была ясной, и в лунном свете свободно бродящие по пастбищу гиппогрифы — породистые, красивые — выглядели особенно величественно. Андрис наблюдал за ними со слегка замирающим сердцем. Когда-то Айхэлэн славился как страна, выводившая одну из лучших пород. Внутри магического кармана эти создания вырастали до размеров, сильно превышающих среднестатистическую лошадь — мощными и тяжеловесными. Если к такому сунуться без предупреждения, то он тебе руку не ранит, а оторвет одним молниеносным движением.

И хоть местные, выросшие среди «маггловского пространства» звери не шли ни в какое сравнение со своими легендарными собратьями, Андрис не мог не любоваться ими.

— Ну здравствуй.

Не было ни хлопка, ни краткого искажения пространства. Орион возник сбоку бесшумно и сбросил с головы капюшон кроваво-алого плаща. Артефакта, для которого не существовало никаких заградительных чар. Который Андрис сам подарил ему много лет назад.

Блэк тут же вскинул палочку и принялся выводить сложные узоры. Вокруг него в воздухе стали проявляться и складываться в рунические узоры крошечные капельки воды. С каждым взмахом палочки Ориона сеть из этих сияющих точек расширялась, пока не образовала над ними и пастбищем еле заметный купол.

Андрис молча наблюдал за его кропотливой работой. Он и не сомневался, что этот параноик захочет установить дополнительный сигнальный барьер.

«И, конечно, чары для такого выберет редкие и позерские», — пронеслось у него в голове. Но даже внутренняя усмешка вышла горькой. Он невольно вспомнил рапорт, что пожиратель, участвовавший в контрабанде великанов, тоже использовал в порту водную магию. И это резко возросшее качество ящиков... Догадка, которую Андрис старательно гнал прочь, сейчас врезалась в сознание болезненной затрещиной. Ему давно стоило поделиться подозрениями со Скримджером. Но больничный в Мунго, командировка в МКМ и происшествие с Эдит позволяли ему раз за разом откладывать разговор.

Орион закончил и застыл на почтительном расстоянии. Палочку он продолжал сжимать в руке, словно ожидая атаки.

Все заготовленные Андрисом слова разом покинули голову. Он стоял и не мог отвести взгляд от лица бывшего друга — такого знакомого, даже покрытого новыми глубокими морщинами. Темные волосы заметно тронуты сединой, а из глаз исчез блеск молодого задора и пытливого ума — теперь они были тусклыми, загнанными.

— Ты постарел, — невольно произнес Андрис.

Блэк лишь слегка приподнял бровь. Его взгляд скользнул по фигуре Андриса, где каркас канатных мышц уже потихоньку обрастал сверху мягким «защитным» слоем.

— А ты разжирел.

Молчание вновь легло между ними могильной плитой. Это оказалось сложнее, чем Андрис себе представлял. Двадцать лет разлуки и взаимных обид развели их по разные стороны бездонной пропасти.

— Дай кулон, — наконец нарушил тишину Орион. — Починю. И впредь имей хоть немного уважения к артефакту. Не рви его на запчасти для своих шпионских игрищ.

Андрис сунул руку в карман за цепочкой. Он так и не решился сделать шаг вперед и просто перекинул украшение по воздуху. Орион поймал его одним плавным движением и, облокотившись на невысокое ограждение пастбища, погрузился в работу. Палочка в его руке двигалась с ювелирной точностью, сращивая тончайшие волокна зачарованного металла.

Один из гиппогрифов приблизился к Ориону сзади и заглянул через плечо, словно заинтересованный, чем тот занят. Андрис невольно напрягся, но зверь не проявлял агрессии. Не отрываясь от работы, Орион рассеянно потрепал гиппогрифа по холке. Тот извернулся и потянулся клювом к его мантии.

— Только не говори, что ты им угощение принес, — криво усмехнулся Андрис.

— Мы на их территории. Было бы невежливо прийти с пустыми руками.

Он достал из кармана несколько полосок вяленого мяса. Гиппогриф аккуратно взял угощение и издал довольный клекот.

Андрис попытался было тоже приблизился к зверю, но гиппогриф предостерегающе щёлкнул клювом в его сторону. В янтарных глазах читалось высокомерное предупреждение: «Без поклона — даже не суйся». Зверь ещё несколько секунд удерживал на Андрисе взгляд, прежде чем вновь повернуться к Ориону. Гиппогриф перебирал могучими передними лапами по земле, как нетерпеливый щенок, и мягко толкался клювом в плечо мужчины, выпрашивая добавки.

«Неудивительно, — мысленно съязвил Андрис. — Гиппогриф, можно сказать, его тотемное животное. Такая же полуптица с непомерным гонором».

Странным образом каждая третья агрессивная тварь становилась почти ручной, стоило Ориону оказаться рядом. Когда им обоим было едва за двадцать, они так напились, что пролезли в магический заповедник и принялись проверять, какие именно создания подпадут под чары его обаяния. Акромантулы ластились к его руке, как домашние псы — зрелище, на которое даже упитый в хламину Андрис не мог смотреть без брезгливого содрогания. А вот от мантикоры они едва унесли ноги. Ориона это так уязвило, что он всё порывался вернуться и проверить ещё раз — вдруг зверюге просто разивший от них запах алкоголя не понравился. Благо сам Андрис к тому моменту уже достаточно протрезвел, чтобы удержать этого экспериментатора от нелепой гибели.

Видя, что Орион уже почти закончил с починкой, Андрис решился на дополнительную просьбу:

— Можешь заодно напитать кристалл магией? На всякий случай…

Орион на секунду замер, затем кивнул, не поднимая взгляд.

— Да… Если тебе вдруг опять взбредет встретиться, это будет проще, чем твои глупые шифровки.

Он коснулся палочкой кристалла. Тот, бывший серым и блёклым, прямо на глазах начал наливаться цветом и за несколько секунд приобрёл глубокий тёмно-фиолетовый оттенок.

Орион отлевитировал ему кулон обратно.

— Ладно, Анжи, — тихо сказал он. — Зачем ты явился? Давай уже к сути.

В нутро Андриса словно залили бетон. Он и себе не мог дать ответ на вопрос зачем. На что он надеется? Убедить Ориона сотрудничать со спецкорпусом? Восстановить старую дружбу? В качестве кого он тут стоит — как аврор Андрис Сандек или просто Анжи?

— Я исполняю просьбу твоего отца, — сухо ответил он. — Я виделся с ним в МКМ. Он волнуется за тебя.

Уголок рта Ориона искривился в едкой усмешке.

— А ты даже спустя годы бегаешь верным псом с его поручениями? Повзрослей уже! Ты давно не мальчишка-адъютант, а всё продолжаешь перед ним выслуживаться.

Андрис стиснул зубы, сдерживая растущее раздражение.

— Я видел то письмо, где ты восхваляешь пожирателей в терминах самой ущербной пропаганды, — процедил он. — Даже если бы ты и правда проникся их идеями, то не стал бы в таком позорном стиле писать. Нюхлеру понятно, что тебя взяли за яйца и вынуждают сотрудничать. Так перестань упрямиться и изображать из себя героя.

Орион напрягся, его рука, лежавшая на шее гиппогрифа, замерла.

— А мой стиль — это какой? — холодно спросил он. — Анжи, мы не виделись двадцать лет. Двадцать взрослых, сознательных лет. Это больше, чем тот отрезок, что мы провели вместе, мня себя почти братьями. С чего ты вообще решил, что знаешь меня нынешнего?

А ведь правда — с чего? Злость излилась внутри черной густой массой. На себя, что вопреки всем доказательствам надеялся встретить сегодня друга, а не фанатика. На Ориона, что ведет себя как надменный сноб и на каждый шаг Андриса навстречу отвечает холодом.

— Может, ты и прав, — зло выплюнул он. — Тот Орион, которого я знал, не встал бы на сторону уродов, развязавших войну. Он никогда не поддержал бы мучителей и убийц, потому что презирал насилие. Но передо мной, видимо, стоит другой человек. Слышал про недавний взрыв в маггловском районе? Я там был, даже под завалы лез всей своей жирной тушей. Очень напомнило то Рождество, когда мы с тобой в похожей ситуации едва не сдохли. Хотя нет, не с тобой — с другим Орионом. Ты-то, стоящая передо мной версия, небось даже шампанское открыл за гибель грязных магглов.

Лицо Ориона дернулось и побледнело. На краткий миг в его глазах мелькнула тень ужаса, который он тут же задавил и застыл, как мраморная статуя. Весь такой возвышенный, хоть сейчас терновый венец надевай и на картину с библейским мотивом про какого-нибудь мученика. Это ещё сильнее распалило ярость Андриса. Тогда, двадцать лет назад, Орион стоял с точно таким же видом и даже не пытался объясниться, пока он изливал на него яростные обвинения.

«Раз так нравится подставлять вторую щеку, держи мой хук слева».

— Может, даже с новыми дружками делаете ставки на количество жертв в следующем теракте? — продолжил он, чувствуя, как ядовитая злость обжигает ему губы. — Это ведь ты помогал с великанами? Те ящики — твоих рук дело? Небось локти кусал от досады, что тогда у Крэббов обошлось без трупов. А то красиво бы вышло — не запачкав рук, мог одним ударом отправить в могилу и бывшего друга, и непутевого сына.

— ЗАТКНИСЬ!

Гиппогриф взвился одновременно с криком Ориона. Громадина метнуласьвперёд, крылья хлестнули по воздуху, клюв щёлкнул, нацеливаясь в голову Андриса. Он вскинул палочку, но Орион уже бросился между ними и обхватил пернатую шею.

— Тише, тише, всё хорошо, — забормотал он, успокаивающе поглаживая гиппогрифа.

Янтарные, полные животной ярости, глаза твари впились в Андриса, который так и держал наготове палочку. И в этом звере он с внезапной ясностью увидел себя — ту же слепую злобу, что сжирала его изнутри. Вот только пока он, Андрис, всё ещё стоял, ощетинившись, гиппогриф уже отступал. Существо, являвшееся воплощением гордости и скорой ярости, смиренно замерло и через мгновенье уже ласково прихватывало клювом волосы человека, к которому успело проникнуться симпатией.

А Орион так и продолжал гладить гиппогрифа дрожащей рукой, уткнувшись лбом в его оперение. Казалось, он успокаивал не животное, а самого себя и на краткий миг совсем забыл о присутствии Андриса.

Он медленно опустил руку с палочкой.

«Это меня впору равнять с гиппогрифом. И сравнение выйдет не в мою пользу. Даже дикий зверь умеет слушать и смирять злобу. А я только и могу, что рычать».

Излившаяся наружу горькая злость словно смыла пелену с глаз. И он наконец смог разглядеть того Ориона, что сейчас стоял перед ним.

Ориона, который загородил собой человека, кто только что плюнул в него ядом.

Ориона, который с тихой нежностью успокаивал разволновавшегося зверя.

Ориона, который заколдовал ящики для контрабанды великанов так, что их невозможно было не обнаружить.

Ориона, который спустя годы продолжал называть его Анжи.

На смену бушевавшему в душе торнадо пришла пустота, в которой он смог расслышать искренний горький вой своего сердца. Всё повторялось. Двадцать лет назад он точно так же накинулся с обвинениями, не пытаясь понять или выслушать. Вот только сейчас по прошествии лет Андрис твердо понимал одно — если бы он мог вернуться в прошлое, то ни за что не повторил бы ту ссору, не стал разрушать то, что их связывало. Моральная правота не стоила этих долгих лет разлуки.

— Не стоило тебе писать мне, — глухо произнес Орион. — Как в следующий раз увидишь отца, передай от меня привет и напоминание — пусть не забывает пить успокоительные.

— Орион, постой…

— Остались ещё обвинения? Направь мне их в письменной форме.

— Я был неправ! — выкрикнул Андрис и наконец шагнул вперед, сокращая дистанцию. — Не следовало накидываться на тебя. Я несдержанный осел, и ты это знаешь. А ты упрямый баран. Вот мы и застряли, два животных, не способных поговорить по-людски.

Значит, кому-то из них надо перестать вести себя как зверь.

— Срать на двадцать лет, я всё ещё ясно вижу, когда ты прячешься за маской. И та, что на тебе сейчас — препаршивая. Ты влез во что-то ужасное, не знаешь, как вырваться, и ты в ужасе. Так прошу — не гони меня! Впервые за целую вечность мы можем поговорить. Постараться понять друг друга. У нас ещё есть шанс всё восстановить. Так позволь помочь тебе. Я говорю не как адъютант твоего отца, не как аврор, а как твой синкар.

Орион, уже готовый переместиться, замер. Одно единственное слово — почти забытое, вырванное из самого сердца их юности — будто пригвоздило его к земле. Движимые детской непосредственностью и бесстрашной дерзостью, они сами провозгласили между собой эту связь, назвали себя братьями. Орион даже украл из хранилища кулон и напитал его своей магией и кровью.

И сейчас он глядел на Андриса широко раскрытыми глазами, в которых сквозь недоверие и тревогу проступала неуверенная надежда.

— Помочь… Как? Британия медленно катится в ад. Один мой сын — пожиратель, второй — аврор. А я сам… Анжи, мне уже не вырваться из этой западни.

— Они шантажируют тебя семьёй, чтобы ты им помогал? — Андрис сделал ещё шаг. — Тебе не обязательно доверять аврорам, я сам сделаю всё, что нужно.

— Я уже говорил, как ты можешь помочь. Но ты отказался.

— Уволить Сириуса? И как это поможет? Даже если я его выгоню под надуманным предлогом или отправлю в архив бумажки собирать, парень не будет тихо дома сидеть. Он побежит или в Орден к Дамблдору, или станет линчевателем-одиночкой, и тут не знаешь, что хуже. Или ты предлагаешь его оглушить и сдать на руки итальянской мафии, чтобы они его у себя продержали до конца войны?

— А это возможно? — глаза Ориона безумно вспыхнули. — У тебя есть контакты?

— Нет! И нет! Ради Магии, Орион, не неси чушь.

Они оба тяжело дышали, словно после спринта. Слова лились слишком быстро, сумбурно, не успевая складываться в ясные мысли.

— Потому прошу, помоги это остановить, — повторил Андрис. — Я не знаю, как именно, но вдвоем мы что-нибудь придумаем. Ты гений, я боец — если будем действовать сообща, то непременно справимся.

Он протянул раскрытую ладонь. Сердце встрепенулось. Вот сейчас они всё исправят. Соберут из осколков разбитые доверие и близость — всё то, о чем он так отчаянно тосковал.

Орион смотрел на протянутую ладонь с той же смесью изумления и надежды. И наконец медленно поднял свою руку.

Гиппогриф с резким клекотом метнулся вперед, заслоняя Ориона. Крылья хлестнули по воздуху, клюв угрожающе щёлкнул в сторону Андриса.

— Да что ж эта птица так на меня взъелась? — выругался он, отступая назад. — Или воспринимает тебя как сородича и требует, чтобы я тебе сначала поклонился?

Он пытался шутить, но реакция зверя нервировала. Орион вновь положил руку на пернатую шею, но тварь продолжала напряженно следить за Андрисом, как за угрозой.

— Ты в последнее время не контактировал с волшебными змеями? — предположил Орион. — Если на тебе остался их запах или кусочек чешуи, то гиппогриф это почувствует.

— Не-а.

— Применял Непростительные?

— Тоже нет, уже много лет как.

Орион нахмурился.

— Может, какое проклятие подцепил? Дай, я проверю.

Не дожидаясь ответа, Орион шагнул к нему и крепко схватил за руку. Взгляд его глаз стал слегка помутненным и расфокусированным. Но если вглядеться, можно было заметить небольшие искорки в глубине зрачков.

Андрис замер, стараясь не делать лишних движений, чтобы не сбивать концентрацию. Чары на форме аврора и так наверняка создавали помехи. Орион медленно всматривался в него, наклоняя голову то к одному, то к другому плечу.

«Интересно, каким он сейчас меня видит», — задумался Андрис. Когда-то Орион говорил, что у него магия цвета расплавленного золота с черными прожилками от Непростительных.

Глаза Ориона вернули фокус, и он отступил назад, отпустив руку Андриса так резко, словно та была ядовитой змеей.

— На тебе следящие чары, — хрипло произнес он. — Тонкой работы, я едва их приметил.

— Нет… — неверяще выдохнул Андрис.

Он набросил на себя заклятие обнаружения. Одно, второе, третье. Ответом была тишина.

— Бесполезно, — прокомментировал его потуги Орион. — Оно не излучает собственную магию, а мимикрирует под твою. Такими методами ты ничего не засечешь.

Андрис в отчаянии вскинул взгляд на друга. Тот напряженно замер, как зверь перед крупным хищником.

— Я не знал, — произнес он глухо. — Клянусь тебе, это не ловушка! Я бы никогда…

— Я верю, — резко бросил Орион и накинул алый капюшон. — Но ты привел хвост. Кто-то следит за тобой, Анжи. Я не могу рисковать и позволить им выйти на меня. Не когда на кону жизни моей семьи.

Он бросил на Андриса прощальный взгляд, в котором не было обвинения или злобы — только печаль и сожаление.

— Присмотри за Сириусом. Это единственное, о чём я прошу.

И исчез, оставив после себя лишь ровный круг примятой травы.

Андрис запрокинул голову. Из груди вырвался низкий, раненый рёв. Так близко! Они были так близко к тому, чтобы пробить эту стену! Чтобы кто-то всё испортил в самый последний миг.

«Убью эту мразь голыми руками».

Он беспрепятственно выбрался за границу фермы, трансгрессировал домой и через пару минут уже стоял на коленях перед камином, засунув голову в зеленое пламя.

— Август! — заорал он, оглушая тишину красиво обставленной, но пребывающей в беспорядке гостиной. — Руквуд, кентавры тебя дери, я знаю, что ты дома!

Торопливые шаги возвестили о приближении хозяина. Вскоре в поле зрения показался сам Руквуд в мягкой домашней мантии, с полотенцем на плече и свежим следом зубной пасты на щеке. Он окинул незваного гостя настороженным взглядом.

— Сандек? Какого лысого Мерлина ты в такое время…

— На меня повесили следилку, — перебил его Андрис. — Обычные чары её не видят, но она есть. Пока эта дрянь ещё на мне, я хочу, чтобы ты попытался её найти. Исследуй каждый дюйм. Надо будет — хоть в задницу мне загляни, но выясни, что это за мерзость.

Август коротко хохотнул.

— Так мне анал ещё никто не предлагал.

— Знал, что на цветы и шампанское ты не поведешься.

* * *

— Зря ты артачишься, Альбус, — ворчал Аластор Грюм, бросая на наблюдавших за ними гиппогрифов настороженный взгляд, будто кто-то из них мог оказаться вражеским анимагом. — Факт проникновения на частную территорию есть, вот и основание для задержания и выяснений. А если Сандек попробует сопротивление оказать — так нам даже лучше! Стычка авроров из разных подразделений точно привлекла бы внимание начальства. Тогда бы совместными усилиями могли его прижать и вызнать, с кем он тут на свиданки бегал.

— Прижали бы не только его, но и тебя, друг мой, — мягко ответил Альбус, не отрываясь от сканирования местности в поиске каких-либо остаточных следов. — Пока между мной и Краучем сохраняется хрупкое перемирие, он не чинит препятствий тем своим людям, кто желает сотрудничать с Орденом. Но этот баланс легко пошатнется, едва он почувствует угрозу.

Он не стал упоминать о другом: Крауч не успокоился бы, пока не вытянул бы всю суть. И если слежку за аврором здесь, в Британии, можно было бы оправдать оперативной необходимостью и условиями военного времени, то действия Джеймса во время визита в МКМ грозили вылиться в гигантский политический скандал.

Палочка в его руке едва заметно дрогнула, уловив тончайшую, почти эфирную аномалию. Даже тоньше, чем след от перемещения домашних эльфов. Будто кто-то аккуратно прорезал ткань пространства, а затем залатал прореху безупречными стежками. Альбус замедлил движение, водил кончиком палочки с сосредоточенностью часовщика, пока не ощутил легкую вибрацию от земли у себя под ногами. Точно такое же он засек в январе этого года, когда исследовал дом, покинутый Регулусом Блэком и Персефоной Гринграсс⁽³⁾. Тогда так и осталось загадкой: как девушка сумела улизнуть из-под действия Табу.

«И вновь линия Андриса Сандека ведет к Блэкам».

1) Упоминался в 23 главе. Он сыграет роль. "Лишь крошечная деталь, понятная только Сириусу, однозначно выдавала, что отец собирался в спешке или в сильном волнении. Со своего места он отчетливо видел уродливый бледный шрам, идущий от скулы Ориона вдоль шеи к ключице. На памяти Сириуса отец никогда не выходил из дома, не скрыв его за высоким воротником, шейным платком или чарами макияжа".

Вернуться к тексту

2) с. автор :D

Вернуться к тексту

3) Глава 15. "На ковре у дивана лежал плед, словно сброшенный впопыхах. А рядом с ним — отпечаток ровного круга небольшого диаметра — такого, в центре которого легко мог встать один человек. Сириус быстро провел по ковру ногой, разглаживая круг. Он хорошо знал такой след. Он оставался при перемещении с помощью «кровавого плаща» из коллекции Ориона Блэка, который позволял трансгрессировать из любого места. <...> Сердце на миг пропустило удар, когда при осмотре гостиной директор поднял плед и вглядывался в ковер внимательным взглядом. Но в итоге отошел, видимо, ничего не заметив."

Вернуться к тексту