Что-то старое, что-то новое, что-то взятое взаймы (джен)

Стоит признать, что в Каэр Идрис оказалось настолько приятно находиться, что Лисса как-то очень быстро потеряла счет времени. Поначалу она, конечно, была настороже. Слишком много впечатлений обрушилось на нее в первый вечер: величественные залы древней крепости, странные обитатели, скользящие по коридорам с охапками свитков, сама Моргана, чье присутствие, казалось, заполняло пространство. Ужин в небольшой трапезной, освещенной сотнями мерцающих огней, плавающих в воздухе, казался сном. Моргана сдержанно и с искренним интересом расспрашивала Лиссу о Большом Мире. Ее вопросы были точны, а комментарии — глубоки. При этом, она, на удивление, знала о политике Магической Британии больше, чем многие ее нынешние жители, хотя не покидала Авалон уже полторы тысячи лет.

— Ваш Статут Секретности, — задумчиво произнесла ле Фей, отпивая из тонкого стеклянного кубка какой-то травяной настой. — Любопытное решение. В мое время мы не прятались. Мы были слишком сильны, чтобы прятаться. Магглы боялись нас, почитали, иногда ненавидели — но они знали, что мы существуем. Интересно, что изменилось? Мы ослабли? Или они перестали верить?

— И то, и другое, — ответила Лисса, чувствуя себя неуютно под ее пронзительным, но не враждебным взглядом. — Магии стало меньше. Или мы разучились ее чувствовать так, как вы. А магглы… они нашли свою магию. В механизмах, в науке. Они больше не нуждаются в чудесах.

— Разве человек может перестать нуждаться в чуде? — Моргана улыбнулась, и в этой улыбке не было насмешки, только легкая, почти материнская грусть. — Просто они перестали видеть их вокруг себя. Им заменили чудо комфортом. Печальная замена, леди Лисса, не находите?

Пруэтт не нашлась, что ответить. Этот разговор запал ей в душу, и на следующее утро, проснувшись в комнате, которую ей выделили — небольшой, но светлой, с окном, выходящим на долину, — она поймала себя на мысли, что с нетерпением ждет продолжения.

А продолжение не заставило себя ждать. Моргана, казалось, взяла на себя негласную роль наставницы и гостеприимной хозяйки одновременно. Она показала Лиссе библиотеку Каэр Идрис — не то жалкое подобие книгохранилища, что было в Эмертауне, а настоящую сокровищницу знаний. Тысячи томов в кожаных переплетах, свитки в медных тубусах, каменные таблички с высеченными рунами, кристаллы, хранящие в себе заклинания, которые можно было «прослушать» ментально. Пруэтт бродила между стеллажами, касаясь пальцами корешков, и чувствовала, как у нее перехватывает дыхание.

— Здесь есть труды по ритуалистике, которые в моем мире считались утерянными, — прошептала она, останавливаясь перед полкой с толстыми фолиантами.

— Здесь есть труды, которые в твоем мире никогда не были написаны, — поправила Моргана, появляясь за ее спиной бесшумно, как тень. — Потому что те, кто мог их написать, погибли, не оставив учеников. Бери любую книгу, Лисса. Читай, изучай, задавай вопросы. Знания должны жить, а не пылиться.

И Лисса брала. Читала. Изучала. Задавала вопросы. Моргана отвечала охотно, подробно, иногда привлекая других обитателей крепости — тех, кто специализировался в определенных областях. Был здесь старый маг с седой бородой до пояса, Элрик, который знал о травах и зельях все и даже больше. Была молчаливая женщина по имени Брана, отвечавшая за отряд охраны — невысокая, жилистая, с глазами цвета морской волны и абсолютно неуловимыми движениями. Были и другие — те, кто предпочитал тишину анфилад, кто корпел над картами звездного неба, которое над Авалоном было чужим. Несколько магов, которые, как ей объяснили, «работали в библиотеке», изучали древние тексты, пытаясь найти ключи к разгадке временной петли. Мрачноватый тип по имени Корбин, который почти не разговаривал и вечно что-то вычерчивал углем на огромных листах пергамента. Две женщины — близняшки Ингрид и Хильда, которые отвечали за хозяйство и одновременно занимались адаптацией древних рецептов к местным условиям. Отряд охраны — десяток магов и магичек, которые патрулировали окрестности, но в самой крепости появлялись редко. И несколько «вечных студентов» — молодо выглядящих магов, чей возраст Лисса даже не бралась определить, которые бесконечно спорили о природе магии.

Пруэтт впитывала все как губка. Ей казалось, что она вернулась в лучшие годы своего ученичества, когда каждый день приносил новое открытие. Разница была лишь в том, что теперь учителя были не просто старше — они были из другой эпохи, носители иного мышления, иного подхода к магии. И это было захватывающе. Атмосфера была удивительно… мирной. Словно она попала не в ловушку времени, а в закрытый научный клуб для избранных, где можно было не думать о завтрашнем дне, потому что завтрашних дней было бесконечно много.

Моргана заходила к ней регулярно. Сначала просто справлялась о самочувствии, потом стала приглашать на прогулки по крепости, показывать самые интересные уголки. Она была идеальной собеседницей — умной, ироничной, невероятно эрудированной, но при этом умеющей слушать. В один из дней леди ле Фей постучала в дверь комнаты Лиссы рано утром, держа в руках стопку мягкой, приятной на ощупь ткани.

— Думаю, тебе это пригодится, — сказала она, протягивая одежду. — Не знаю, как долго ты планируешь пробыть здесь, в Каэр Идрис, но твоя походная мантия, хоть и прекрасного качества, однако уже начинает навевать скуку.

Лисса приняла подарок с удивлением и легкой неловкостью.

— Леди Моргана, это слишком щедро… — начала она, но та лишь махнула рукой.

— Пустое. Не могу смотреть, как ты ходишь в этой своей мантии. Ты женщина, Лисса. Красивая женщина. Так позволь мне подчеркнуть твою красоту. И еще кое-что… У нас здесь нет титулов в том смысле, который вкладывают в них в вашем мире. Есть люди, и есть необходимость заботиться друг о друге. Ты теперь часть нашего маленького сообщества. Знаешь, я хотела предложить тебе: зови меня просто Моргана. Без «леди». Как и я буду звать тебя — просто Лисса. Мы обе достаточно взрослые, чтобы обойтись без церемоний.

Это простое «ты» и отказ от титулов обезоружили Лиссу больше, чем любые изысканные любезности.

Платья, кстати говоря, сидели идеально. Когда она вышла к ужину в одном из них — нежно-зеленом, с вышивкой серебряными нитями по рукавам, — Тристан, сидевший за столом, поперхнулся вином.

— Мерлин… — выдохнул он, и в его взгляде было столько неподдельного восхищения, что Пруэтт невольно покраснела.

Моргана ле Фей, наблюдавшая эту сцену, лишь улыбнулась в своей обычной, чуть загадочной манере.

Дни превратились в череду маленьких ритуалов. Утро начиналось с завтрака в общей трапезной, где можно было поговорить с Элриком о свойствах местного мха, который он пытался приспособить для заживляющих мазей. Потом — несколько часов в библиотеке, где Моргана часто присоединялась к ней, комментируя прочитанное, делясь историями из прошлого. После обеда — прогулки по окрестностям или по самой крепости, которую можно было исследовать бесконечно. Вечера — снова вместе, у камина, с чашкой травяного чая и неторопливыми беседами, в которых перемешивались философия, магия и просто житейские наблюдения.

Тристан тоже был рядом. Он не навязывался, но его присутствие стало привычным, почти необходимым фоном. Он появлялся к завтраку с какой-нибудь новостью или забавной историей, сопровождал Лиссу в прогулках, если Моргана была занята, и всегда находил способ рассмешить ее, когда она слишком глубоко погружалась в размышления. Его флирт стал мягче, тоньше, почти незаметным — комплимент, брошенный вскользь, прикосновение, чуть более долгое, чем требовалось, взгляд, задерживающийся на ее лице на секунду дольше приличного. Это не раздражало, не пугало. Это было… приятно. Как тепло от огня в холодный вечер.

Однажды, когда они сидели на террасе, глядя, как солнце медленно тонет за горизонтом, окрашивая все вокруг в пурпур, Тристан спросил:

— Скучаешь по дому?

Лисса задумалась. Вопрос застал ее врасплох, потому что она поймала себя на том, что не думала о доме… уже давно. Точнее, думала, но как-то отстраненно, как о чем-то далеком, почти нереальном. Антонин, семья, Британия — все это было где-то там, за белым туманом, в другой жизни. А здесь была реальность: теплый камень под рукой, запах цветущих яблонь, доносящийся из долины, и голос Тристана, задающий простой, но неудобный вопрос.

— Наверное, должна, — ответила она уклончиво. — Но здесь… здесь столько всего. Не успеваю.

— Понимаю, — кивнул он, и в его голосе не было осуждения. — Каэр Идрис засасывает. Здесь легко забыть, что есть что-то еще. Я сам, когда впервые попал сюда, не вылезал из библиотеки полгода. Потом очнулся и понял, что в Эмертауне, где я жил, наверное, забыли, как я выгляжу.

Он усмехнулся, но Пруэтт уловила в его словах предостережение. Или ей показалось?

— Ты хочешь сказать, что я тут… зависаю?

— Я хочу сказать, что ты здесь в безопасности, — поправил он. — И что здесь хорошо. А хорошо — это такая штука, которая заставляет забывать о плохом. Даже если плохое — это просто тоска по тем, кто далеко.

Лисса промолчала, глядя, как последний луч солнца исчезает за горизонтом. Где-то там, за тысячи миль и сотни временных петель, Антонин сходил с ума от беспокойства. А она сидела здесь, в древней крепости, пила травяной чай и слушала, как красивый мужчина говорит ей комплименты. Совесть кольнула, но слабо, почти безболезненно.

«Я же все помню, — подумала она, словно оправдываясь перед кем-то невидимым. — Я помню. Просто сейчас нет возможности ничего сделать. А когда появится — я сделаю. А пока… пока можно просто побыть здесь».

На следующее утро Моргана пригласила ее в свои личные покои — комнату, которая оказалась удивительно скромной для той, кого считали властительницей. Кровать под балдахином из легкой ткани, письменный стол, заваленный свитками, пара кресел у камина и — неожиданно — мольберт с неоконченным рисунком углем.

— Ты рисуешь? — удивилась Лисса.

— Пытаюсь, — улыбнулась Моргана. — Сейчас — да. Это помогает успокаивать мысли. Хочешь, научу? Это не магия, но в чем-то близко. Тоже требует концентрации и умения видеть суть.

И Лисса согласилась. Она просидела несколько часов, пытаясь повторить за Морганой штрихи и линии, и с удивлением обнаружила, что это занятие затягивает не хуже ритуалов. Рисунок у нее, конечно, выходил корявым, но Моргана лишь мягко поправляла, не критикуя.

— У тебя талант, — сказала она, когда Лисса в отчаянии отложила уголь. — Не художника — ритуалиста. Ты видишь структуру, а не форму. Это ценнее.

— Ты так со всеми возишься? — не удержалась Пруэтт. — С каждым новым прибывшим на Авалон?

— С каждым — нет, — честно ответила Моргана. — С тобой — да. Потому что ты мне интересна, Лисса. В тебе есть стержень. И боль. И желание жить дальше, несмотря ни на что. Таких, как ты, мало. Я не хочу тебя потерять.

Слова прозвучали искренне, и Лисса почувствовала укол благодарности и тепла. Моргана не пыталась ей льстить или манипулировать — она просто говорила то, что думала. Это подкупало.

Вечером того же дня, когда они снова собрались у камина, Моргана вдруг сказала:

— Знаешь, у меня редко бывают подруги. В обычном понимании этого слова. Слишком много веков, слишком много потерь, слишком много ответственности. Но с тобой… легко. Ты не требуешь ничего, не ждешь подачек, не смотришь на меня как на божество или чудовище. Ты просто… есть. Это дорогого стоит.

Пруэтт улыбнулась, чувствуя тепло от этих слов. Моргана ле Фей не была похожа на правительницу. Она была похожа на старшую подругу, мудрую и чуточку уставшую.

— А как же Селвин? — спросила Лисса. — Мне казалось, вы с ним близки.

— Тристан — славный мальчик, — Моргана позволила себе легкую, почти материнскую улыбку. — Умный, любознательный, преданный. Но он… как бы это сказать… он смотрит на меня снизу вверх. Ищет одобрения, ждет оценки. Это мило, но это не разговор равных. А с тобой… — она внимательно посмотрела на Лиссу, — у тебя есть внутренний стержень. Ты прошла через многое. Ты не сломалась. Я чувствую это. Ты видишь во мне не легенду, а… человека.

Лисса кивнула, соглашаясь. В этом была правда. Несмотря на возраст и силу Морганы, несмотря на весь окружающий их мистический ореол, Лисса общалась с ней легко, почти как с равной. В глубине души Пруэтт понимала: Моргана во всем права. Здесь, в Каэр Идрис, она действительно была просто собой — не мастером ритуалистики, не дочерью древнего рода, не невестой опасного человека. Просто Лиссой.

И это ощущение было таким редким, таким ценным, что его хотелось продлить.

Ночь опустилась на крепость. Лисса лежала в своей постели, глядя в потолок, по которому плясали тени от магического огня. Она пыталась вспомнить лицо Антонина и с ужасом поняла, что черты расплываются. Она помнила его глаза, помнила голос, помнила ощущение его рук. Но лицо… лицо ускользало.

«Это ничего, — успокоила она себя. — Это просто усталость. Просто здесь другая атмосфера. Я вспомню. Вот утром проснусь — и вспомню».

Она закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений.

А утром снова был завтрак с Элриком, который рассказывал о новом способе обработки целебных корней. Потом библиотека, где Моргана показала ей трактат по пространственным переходам, написанный еще до Разрыва. Потом прогулка с Тристаном, который нашел поляну с невиданными цветами, пахнущими медом и корицей. Потом ужин, разговоры, чай у камина.

Дни текли незаметно. В библиотеке иногда к ней присоединялся Корбин — мрачный чертежник. Он оказался не таким уж нелюдимым, просто увлеченным. Они подолгу спорили о природе магических полей, и Пруэтт ловила себя на том, что эти дискуссии доставляют ей почти физическое наслаждение. Интеллектуальная пища, которой ей так не хватало.

Ингрид и Хильда учили ее готовить местные блюда, и однажды Лисса вдруг поймала себя на мысли, что смеется. Искренне, от души. И не может вспомнить, когда в последний раз смеялась вот так, беззаботно.

Селвин был рядом почти постоянно. Не навязчиво, не требовательно. Он приносил ей книги, которые, по его мнению, могли ее заинтересовать, показывал тропинки в окрестностях, куда можно было сходить прогуляться, шутил, рассказывал забавные истории об обитателях Каэр Идрис и Авалона. Они часто разговаривали. О магии, о жизни, о Хогвартсе, о старых временах. Тристан расспрашивал ее о Британии, и Лисса замечала, что с каждым разом рассказывает все меньше, а слушает все больше. Его истории об острове, о том, как он здесь выживал в первые годы, о людях, которых встретил, были захватывающими.

Он часто касался ее: руки, когда пытался привлечь внимание, плеча, когда поправлял упавшую с плеча шаль, волос, когда во время прогулки непослушная прядка падала ей на лицо. Лисса замирала на секунду, но не отстранялась. Это были ничего не значащие прикосновения. Просто забота. Просто дружеский жест. Просто… приятно.

Она смотрела на него. Смотрела, как профиль Тристана четко вырисовывался на фоне багрового неба. Красивый профиль.

«Что со мной происходит?» — мелькнула мысль, но тут же утонула в ощущении покоя, разлитого в воздухе.

— Знаешь, Лисса, — однажды сказал он тихо, — я почти забыл, каково это — хотеть просыпаться по утрам. До твоего появления дни были просто… серыми. Одинаковыми. Бесконечными. А теперь…

Он не договорил, но она поняла.

Моргана тем временем все больше втягивала Пруэтт в свои дела. Она показывала Лиссе комнаты, где хранились особенно ценные артефакты, рассказывала истории, связанные с ними, советовалась по поводу сложных магических вопросов.

— Ты знаешь, — как-то раз сказала ле Фей, когда они рассматривали какой-то древний ритуальный кинжал, — я ведь не сразу поняла, что ты ритуалист. Тристан представил тебя как зельевара. Но в лабораториях… там, где вы с ним попали в ловушку… ты действовала как ритуалист. Высокого уровня.

Лисса внутренне напряглась, но Моргана лишь улыбнулась.

— Не бойся, я не осуждаю. Наоборот, я рада. Зельеваров у нас хватает, а вот настоящих мастеров ритуала… единицы. Ты будешь мне здесь очень полезна.

И Пруэтт расслабилась. В конце концов, что плохого в том, что она нашла здесь признание? Что плохого в том, что ее ценят, уважают, с ней советуются?

Лисса не замечала, как дни складываются в недели. Как недели — в месяцы. И как мягкая, ласковая рука Каэр Идрис постепенно стирает границу между «там» и «здесь», делая «там» все более призрачным, а «здесь» — все более реальным. Когда за окнами крепостиопускалась очередная бесконечная ночь, Лисса засыпала и видела сон, в котором она шла по бескрайнему яблоневому саду, и кто-то невидимый гладил ее по голове, шепча: «Тише, тише. Тебе хорошо здесь. Оставайся. Навсегда».