Щит, пламя и роботы (джен)

Лаборатория, которую Дориан делил с Элли уже несколько недель, давно перестала быть просто бывшим складом учебных манекенов. Здесь обжились: на центральном столе, заваленном пергаментами, графиками и справочниками, шла работа над проектом «Волновая динамика», а у стены, на отдельном, почти хирургически чистом столике, Дориан разложил обломки одной-единственной метлы, той самой, на которой разбилась Эвелин — жалкие, искалеченные фрагменты, в которых, он был уверен, прятался ответ.

Метла была разбита на десяток кусков: часть черенка с продольной трещиной, ещё один обломок, где дерево разошлось веером щепок, несколько вырванных прутьев хвоста с распушёнными концами. Всё вместе это напоминало печальный пазл, который Дориан безуспешно пытался собрать уже несколько дней.

Элли сидела за центральным столом, перебирая черновики. Она раскладывала их по стопкам: формулы, графики, заметки на полях — всё должно было лечь в итоговый отчёт. Дориан стоял у своего столика, склонившись над самым крупным обломком — частью черенка с продольной трещиной, — и медленно водил над ним палочкой, пытаясь уловить хоть какой-то магический отклик. Тишину нарушало только шуршание пергамента и его собственное дыхание.

Проблема была в том, что метла сама по себе была нашпигована чарами, как рождественский пудинг — изюмом. Заводские заклинания, наложенные мастером-метельщиком: чары левитации, стабилизации, ускорения, торможения, защиты от влаги и ещё с десяток других, о которых Дориан мог только догадываться. Все они оставили следы в древесине — густой, многослойный магический фон, сквозь который нужно было расслышать шёпот чужеродного проклятия. Это было всё равно что пытаться разобрать слова человека, стоящего на другом конце шумного зала, полного галдящих людей.

— Дориан, — голос Элли прозвучал чуть смущённо. — Тут, кажется, кое-что личное.

Он выпрямился и обернулся. Элли протягивала ему сложенный листок, явно выпавший из вороха черновиков. Дориан взял его, мельком глянул. Почерк матери, сухой и аккуратный. Пара абзацев о том, что отец занят генеалогическими изысканиями, что в саду зацвели поздние розы и что они надеются на его успехи в учёбе. Ни слова о том, как у неё дела, ни вопроса о нём самом. Формальность.

— Письмо от родителей, — сказал он ровно. — Ничего интересного. Можно выкинуть.

Элли посмотрела на него с искренним недоумением.

— Как же так? Это же от родителей. Может, там что-то важное?

Дориан хотел ответить, что важного там не бывает никогда, но, заметив её взгляд — не осуждающий, а скорее растерянный, — осёкся. Он небрежно сунул письмо в карман мантии. Выкинет позже, когда она не увидит. Не хотелось сейчас объяснять, что для него письмо из дома — такая же формальность, как ведомость об успеваемости, хотя, по сути, письма домой и являлись ведомостями об успеваемости.

Он снова повернулся к обломкам. Тишина давила. Палочка в его руке дрогнула, когда он в очередной раз провёл над трещиной, и в ответ — ничего. Та же глухая, мёртвая пустота.

— Бесполезно, — выдохнул он, резко отворачиваясь от стола. — Я не могу понять, как работает это проклятие. Следы есть, но они… тонут в фоновых чарах. Нужен Фазовый фиксатор, чтобы разделить сигнатуры. А он у Вейна.

Элли отложила пергамент.

— Может, попросить его? Объяснить, что для проекта нужно?

— Я уже просил. — Дориан снял мантию с крючка, решительным движением накинул на плечи. — Пойду попробую ещё раз. По-хорошему.

Он направился к двери.

— Удачи, — тихо сказала Элли ему в спину.

Дориан кивнул и вышел, оставив её одну среди черновиков и обломков.

Кабинет профессора Вейна располагался в стороне от основных коридоров, в той части замка, куда студенты без дела не заходили. Дориан постучал и, услышав короткое «Войдите», толкнул дверь.

Вейн сидел за столом, перед ним громоздились пергаменты, исписанные мелким, убористым почерком. Сбоку, на отдельной подставке, поблёскивал линзами и колбами Фазовый фиксатор — их фиксатор, тот самый, что Вейн забрал несколько недель назад. Профессор поднял голову, и его взгляд, цепкий и оценивающий, упёрся в Дориана.

— Профессор, — начал Дориан, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мне нужен Фазовый фиксатор. Для проекта. Я не могу без него продвинуться.

— Я ещё не закончил с ним, — ответил Вейн спокойно. — Он вам пока не понадобится.

— У меня есть образцы, которые необходимо проанализировать, — Дориан почувствовал, как внутри закипает раздражение, но сдержался. — Это срочно.

Вейн откинулся на спинку стула, не сводя с него глаз.

— Обломки метлы?

Дориан замер. Сердце пропустило удар. Вейн знал. Конечно, знал — он, кажется, всегда знает больше, чем говорит. Дориан, чувствовал, как у него пересыхает в горле.

— Мне безразличен тот факт, что вы их выкрали, — первым нарушил молчание Вейн всё тем же ровным, лишённым эмоций тоном. — Но фиксатор я вам не отдам. Если хотите с ним поработать — будете работать здесь. В моей лаборатории. Под моим присмотром.

Дориан сжал зубы. Это означало полный контроль. Вейн увидит всё, что он найдёт. Но выбора не было.

— Я принесу образцы, — сказал он глухо.

— Жду, — кивнул Вейн.

Дориан вышел в коридор и на мгновение прислонился спиной к холодной каменной стене. Он только что добровольно вручил расследование человеку, который, похоже, вёл свою, скрытую игру. Но ради Эвелин, ради того, чтобы узнать, кто это сделал, он был готов и на это.

Он быстрым шагом вернулся в лабораторию. Элли всё ещё сидела за столом, но, увидев его лицо, отложила пергамент.

— Что? — спросила она.

— Он не отдал, — коротко бросил Дориан, собирая обломки в сумку. — Но разрешил работать у него.

Элли хотела что-то сказать, но он уже застёгивал сумку.

— Будь осторожен, — только и произнесла она.

Он кивнул и вышел.

Когда он снова переступил порог кабинета Вейна, фиксатор уже был настроен. На стене висел чистый лист пергамента, а сам прибор, установленный на треноге, был направлен прямо на него. Вейн по-прежднему сидел за своим столом и всё также невозмутимо работал с какими-то документами.

Дориан выложил обломки на стол и принялся за работу. Он брал фрагмент за фрагментом, помещал их между фиксатором и пергаментом, активировал вспышку. Серебристая рябь пробегала по листу, оставляя сложный узор из линий — спектр магии, запечатлённый в этом куске дерева. Дориан снимал лист, аккуратно подписывал его и вешал новый. Вейн изредка поглядывал со своего места, не вмешиваясь.

Спектры получались густыми, перенасыщенными. Заводские чары наслаивались друг на друга, создавая плотный фон, сквозь который едва проступало что-то ещё — что-то чужеродное, но размытое, ускользающее. Дориан хмурился, делал пометки, снова и снова менял фрагменты. Время летело незаметно. Наконец он выпрямился, разминая затёкшую шею. Первые данные есть, но впереди ещё часы, если не дни, кропотливого разбора.

Он начал собираться, когда Вейн вдруг произнёс:

— Задержитесь. Поможете мне с одним небольшим экспериментом.

Дориан удивлённо обернулся, но кивнул. Вейн сменил пергамент на стене, направил фиксатор на пустое пространство и жестом пригласил Дориана встать между прибором и листом. Вспышка. На пергаменте проступил несложный, почти пустой спектр — магия самого Дориана, его палочки в кармане и фона самого замка. Вейн мельком глянул и остался совершенно невозмутим.

— Выложите всё из карманов.

Дориан подчинился. На стол легли мелочи, палочка, несколько монеток, скомканный листок — то самое письмо от матери. Вейн сменил пергамент, снова сделал снимок, снова мельком глянул. Никакой реакции.

— Снимите мантию.

Дориан стянул мантию и остался в рубашке, чувствуя себя до крайности неловко. Вейн сменил пергамент, сфотографировал его ещё раз. Потом взял мантию, повесил её на спинку стула в поле фиксатора, жестом попросил Дориана отойти в сторонку и сделал отдельный снимок. Его лицо по-прежнему ничего не выражало, но движения стали быстрее, собраннее.

Внезапно он резко взмахнул палочкой. Дориан едва успел заметить, как все пуговицы на его мантии разом, с треском, оторвались и, словно по команде, аккуратным рядком легли на стол. Он замер, потрясённый. Вейн тем временем сменил пергамент, сфотографировал ряд пуговиц, затем взял одну — самую обычную на вид, тёмную, с потёртым гербом, — а остальные новым взмахом палочки вмиг пришил обратно.

— Эту я оставлю себе, — сказал он. — Для исследований.

Он секунду подумал, потом оторвал пуговицу от своей собственной мантии и лёгким движением пришил её на мантию Дориана взамен изъятой.

— Благодарю за содействие. Можете идти. Но рекомендую особо не распространятся об увиденном здесь.

Дориан взял мантию и вышел, всё ещё не в силах осмыслить произошедшее. Пуговица. Зачем ему пуговица? Что он там увидел? И главное — почему он, Дориан, не должен никому об этом рассказывать? Ответ пришёл сам собой, холодный и отрезвляющий: если он проболтается о странностях Вейна, Вейн может рассказать о нём. А у Вейна компромат куда серьёзнее.

Он вернулся в лабораторию. Элли всё также сидела и занималась за центральным столом.

— Ну что? — спросила она, вглядываясь в его лицо. — Как всё прошло?

Дориан опустился на стул, чувствуя, как наваливается усталость.

— Я поработал с фиксатором, снял первые спектры. Впереди ещё много разбора. А потом… — он поморщился, вспоминая, — Вейн устроил какую-то странную фотосессию. Заставил снять мантию, выложить карманы, потом оторвал пуговицу и взамен пришил свою. Сказал — для исследований.

Элли замерла. Фотосессия. Фиксатор. Пуговица. В голове щёлкнуло, и кусочки мозаики встали на свои места. «Так вот что это было. Аномалия на старых снимках… это была пуговица. И это точно не шутка из „Зонко“, но что-то серьёзное. Вейн не стал бы возиться с ерундой».

Она встретилась с ним взглядом и вдруг тихо, почти про себя, произнесла:

— Чует кошка, чьё мясо съела.

Дориан моргнул.

— Что?

— Русская поговорка, — Элли слабо улыбнулась. — Значит, что человек догадывается, в чём дело, но молчит. Неважно. Слушай… Дориан, я, кажется, знаю, что это за пуговица. Вернее, не знаю, но у меня есть её снимки.

Дориан удивлённо поднял голову.

— Снимки? Откуда?

— Помнишь, когда мы проводили свой эксперимент с люмосом? Я ещё тогда заметила странную аномалию на всех снимках твоих спектров. Маленькая, повторяющаяся сигнатура. Вейн тогда сказал, что это, скорее всего, безделушка из «Зонко» в твоём кармане. Они у меня всё ещё есть, но в спальне.

Дориан медленно кивнул.

— И ты думаешь, это та самая пуговица, и она зачарована?

— Уверена. Вейн не стал бы возиться с ерундой. Он что-то искал — и нашёл. Я принесу снимки в следующий раз. Посмотрим вместе.

Дориан снова кивнул. Он слишком вымотан, чтобы спорить или удивляться. Но где-то глубоко внутри появилось странное чувство: Элли, сама того не ожидая, стала хранительницей кусочка головоломки, которую он пытается собрать.

— Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Завтра. Или послезавтра. Сейчас я уже ничего не соображаю. Может закончим на сегодня?

Элли кивнула. Они заперли лабораторию и пошли в сторону своей гостиной. Дориан шёл по коридору, сжимая в кармане письмо от матери, которое так и не выбросил, и думал о метле и о том хаосе сигнатур, что ему удалось зафиксировать. А Элли, поднимаясь в башню Когтеврана, прокручивала в голове одно и то же: аномалия, пуговица, Вейн. Она не знала, что всё это значит. Но теперь она точно знала: это не случайность. И Дориан, сам того не желая, оказался в самом центре.