Обо мне (джен)

Гнев придаёт силы, мою былую усталость, скомканность и помятость сняло как рукой, но злиться и гореть ради бодрости не хотелось... Да и сама себе в огневе я не нравилась... Хотя видимый огонь давно погас, я сама всё ещё была горячей. Невидимый образ огня вокруг меня никуда не уходил и как будто не собирался. Мы все согласились, что пока я не остыну, с территории сна выходить нельзя, а чтобы я побыстрее затушилась, мальчик-Тень пообещал кофе повкуснее.

Мои куколки, лиса и Кирпич ушли в куб готовиться к кофеечаепитию, а я сидела одна где-то на двух третях от начала. Или на одной трети, если считать с другого конца. В любом случае, и начало, и конец были одним и тем же. Распространяющийся вокруг жар потихоньку смирялся, а внутри всё также было холодно.

Вот почему так?! Я никогда не видела Морфея в своей жизни, но после встречи с иллюзорным болванчиком я поняла, как мне его не хватало, как будто он часть меня... А сейчас, когда я впечатала свою собственную иллюзию в себя, он отчетливо ощущался внутри. Странно. Если мои воспоминания о нем — о том, какой он, как себя ведёт, как думает, как чувствует, о нашей с ним дружбе, любви, а наших общих делах из прошлых жизней — и так были при мне, то почему я их не чувствовала так остро, как теперь, когда я выгляжу похожей на него?! Интересно, если мои тренировки влияют на всё пространство сна, где-то там, далеко, Засоня, когда уснёт, почувствует себя наполовину Вруничкой, наивной девочкой, которая может согреть и перегреть любую и любого, но никак не может согреться сама? И зачем ему так мучиться? Он был такой спокойный, такой тихий, такой хорошенький...

Понемногу моя пламенность улеглась до уровня «тепло, но не припекает». Сперва я медленным шагом направилась к скале, потом подумала и быстрым ментальным прыжком оказалась прямо там, выйдя из области сновидений.

Мы впятером сидели вокруг пятигранного стола в кубе, молчали и пили со всякими вкусностями-вприкусностями кто чай, кто кофе. Куколки — из своих, игрушечных-понарошечных чашечек — пили нарисованные напитки, а мы с Кирпичом — настоящий горячий ароматный кофе с каким-то чуть еловым или можжевелловым запахом и задумчивым вкусом. Не знаю, о чем думают куклы и Тень, их не было слышно, но лиса думала о том, что сладкое ей нельзя, мясное вредно, а макароны с итальянскими соусами надоели — ей хотелось наваристых капустных щей. Я посмотрела на мальчика-Теня, он улыбнулся, и перед лисой появилась тарелка с горячим супом из свежей капусты со сливками и свежей зеленью, плавающими на поверхности. Пахнуло деревней. Узнаваемый аромат моего босоного детства, когда после долгой беготни по полям, по лугам хотелось съесть всё и всех... когда-то я быстро наедалась одной тарелкой такого супа, сливок тогда у нас было в избытке... Интересно, у меня были когда-нибудь живые люди в качестве родителей, как узнать, когда их заменили... может, я вспомню что-то или кого-то... нет... если и заменили, то совсем в раннем детстве, младше двух лет...

Ариша, моментально съев суп, пригрелась рядом со мной, придвигаясь всё ближе и ближе к затихающему жару, как к остывающей печке. Затем забралась внутрь — спать, она выполнила свою задачу, наелась... довольная... сонная...

Эх, узнать бы, каково это жить с живыми людьми... хотя... я вспоминала мысли людей, которые читала на улицах, их планы, их рассуждения обо всём... о, нет, лучше бы меня Засоня удочерил... пусть бы совсем заобнимал до полной похожести, но только быть рядом с кем-то живым, тёплым...

Куколки хором вздохнули.

«Да, простите, забыла, что мои мысли все слышат. Я не против вас думаю... просто не хватает кого-то большого и сильного, настоящих папы и мамы. Живых, а не в полусне. Здесь всё по-другому ощущается, а как просыпаешься, тут же воспоминания истончаются, таят, как мороженое во рту в жаркий полдень. События помнишь, а чувства — нет. Вроде вкус ещё есть, на губах — молочные усы, а мороженого уже нет. Мне бы хотя бы кого-то одного... маму... или папу. В книгах пишут, что взрослые передают свой опыт своим детям, просто находясь рядом с ними. Дети видят, наблюдают, впитывают многое подсознательно. А мне? Мне у кого учиться? Среди богов я — неполноценный ребёнок-маугли, выросший с животными... Мне и хорошо, и плохо от этой мысли. Хорошо, что добрая, игручая, мечтательная, а плохо, что ничего не знаю и не умею, что должны уметь боги. Спать не умею, бегаю быстро, но летаю медленно, не могу далеко расширяться — неприятно, я же кроха совсем, даже колдовать, как Ариша, с помощью дыхания и веществ-проводников не умею. А настоящая богиня-магиня должна ведь одним дыханием. Ну что я за богиня?!» — я выдохнула перед собой и, сосредоточившись, как учила Ариша, представила мороженое, но ничего не появилось. — «Видите?» — всё так же мысленно продолжила я. — «Я могу делать иллюзии, но быстро и сильно устаю. Да и какой в них смысл? Я не хочу съесть мираж вкусняшки, я хочу настоящую. И что? Кто я? И не человек, и не зверь, и не бог... что-то между... а что это, между? Междометие? А? О! Ох... эх...» — я развела руками в беззвучной, наполненной грустными мыслями тишине.

Кася встала из-за стола и начала ходить взад-и-вперёд, что-то обдумывая.

Затем она обратилась ко мне:

«Ты думаешь, что ты прожила неполноценную жизнь, но тебе не с чем сравнить, кроме как с книгами. Ты не видела жизни лучше. Но в книгах всегда лучше, чем в жизни, потому что написано о том, к чему надо стремиться. Ты идёшь к идеалу, видишь цель, проходишь треть пути и видишь, что идеал вырос, стал сильнее, глубже, масштабнее, красивее... твоя цель отдалилась на тебя в два или три раза от пройденного. И ты начинаешь новый путь, проходишь треть и... так без конца. Когда ты берешь книгу в руки, и ты готова к ней, ты её прочтешь. Поставишь цель. А как только будешь готова, найдёшь новую книгу. Или учителя. Или попутчика-советчика. Так работает мировое здание. Ты представляешь в своей голове жизнь такой, какая она могла бы быть, но ведь её нет в реальности. Ни у кого. Разве за последние лет пятьсот ты видела воплощенных богов, живших как-то по-другому?» — Кася посмотрела на меня с нежностью и заботой. — «Люди заучивают слова, они не понимают их внутреннего смысла. Сердце называется «сердцем», потому что то, что оно символизирует, находится в середине строения, в середине жизненной силы и жизненного пути без относительности к реальным цифрам. Поэтому когда Данте говорит «Земную жизнь пройдя до половины», он пишет, что вошел в возраст сердца, когда «я очутился в сумрачном лесу» — что с помощью пробудившегося сердца он достиг состояния просветления ума, и это очень трудное состояние, включить и сердце, и ум разом, а «Утратив правый путь во тьме долины», что он потерял реальность и всё, о чем он будет писать дальше, надо расценивать как левый путь, то есть духовный. И, хотя в теле человека сердце почти всегда находится посередине, мы иногда говорим «бьётся слева», чтобы напомнить себе о духовной части жизни. Каждый бог входит в это состояние в разное время, исходя из своей заготовленной небесами судьбы. И именно тогда каждый из богов получает свое образование, возвращает память о себе. Если бог будет жить с другими богами, они начнут заедать жизнь друг друга, если они дети. Люди, находясь вместе, смешиваются сознаниями. С богами помножь этот принцип в тысячи раз. Большие боги легко поглощают малых, если ещё не умеют сдерживать себя, поэтому нельзя встречаться раньше времени. Ты даже толком не знаешь, кто ты есть. Ты, как Вероника, даешь богам победу, как Артемида-Ариадна-Ария-Алиса, заменяешь своего брата на небесах, как Диана-Анаида, делаешь ночь светлой, как Ирида становишься вестницей радости, как воплощенная Исида хранишь небесный дух своего брата в себе. Инанна, твоя великая небесная Тень, что ты отбрасываешь на небеса, будучи на земле».

«Угу», — сладко сквозь сон подтвердила Ариша.

«Как Медея, ты — волшебница-медиум, медной горы хозяйка — владычица середины. И всё это ты. И гораздо больше. Но тебе рано узнавать о своем прошлом во всех подробностях...»

Другие куколки, лиса и мальчик-Тень, не сговариваясь, почти одновременно кивнули.

«Но кое-что всё же надо обсудить сейчас. И самое прекрасное, и самое ужасное в том», — продолжила Кася, — «что все твои предыдущие жизни управляют тобой. Тогда, когда ты не думаешь, а спешишь с выбором, что сделать, как поступить, что чувствовать, твое стремительное решение всегда исходит из прошлого опыта, в данный момент тобою не переосознанного. Это опыт души, но не тела. Ум не знает того, что помнит душа. С духовной точки зрения ты до сих пор замужем и хранишь верность своему мужу, хотя даже не встретилась с ним в реальности. Ты любишь его потому, что всегда любила. Ты переживаешь за него, потому что так было каждый раз, в каждую жизнь, где вы встречались — он уходил в сонный, ментальный, сердечный, подземный, небесный или реальный бой, а ты следовала за ним, сидела рядом со спящим, обнимала его тело, покинутое разумом, согревала его, когда огонь его сердца улетал слишком далеко от плоти, или смотрела издалека на поля сражений, которые всегда приносили победу. Эта боль за него никуда не исчезнет, пока ты не убедишься, что он в полной безопасности. Это в твоей духовной крови. Если он был младше, ты забирала его из семьи и усыновляла. Если он был старше, он делал то же самое, когда находил тебя. Этим историям десятки веков только с людьми, а до этого — сотни веков с различными видами животных... Ты хочешь спросить, какие звери и птицы были носителями богов?..»

Я улыбнулась и быстро-быстро много раз кивнула.

«... самые умные. Самые древние — это куньи и врановые, с тех давних времён, конечно, они похорошели, но немного уменьшились. А некоторые, если говорить о воробьях и ткачиках, перестались с уменьшением, но они берут числом. За куньими последовали кошачьи и лисьи, а за ними — все остальные звери. За врановыми — все остальные птицы. Кстати, лютые лисы породили волков, а ласковые — собак, но ума они взяли немного, а хитрости и того меньше. Чем ниже зверь в иерархии, тем меньше срок его жизни. Вот и думай».

«А слоны?»

«Слоны тоже потомки куньих, остатки эпохи гигантов. Они вместе с бегемотами и носорогами были игрушками детей, которые пытались вернуть динозавров. Потом тебе расскажут, в школе, это был не лучший пример поведения маленьких небесников. Не беспокойся, ты ни в чем не виновата».

Я выдохнула.

«Да, было время», — грустно улыбнулась Кася, — «когда слоны были любимы богами, особенно мамонты, и их было очень много. Но люди в период голода их почти уничтожили».

«Почти?»

«Не отвлекайся, всё потом узнаешь!»

«А если душу бога», — не унималась я, — «или тень бога подсадить в собачку или попугаичку?»

«С попугаичкой будет трудно, южные птицы больше насмешники и пересмешники, поэтому боги их не очень жалуют. С ними весело, пока спокойно и мирно, но начнется заварушка, а то и серьезная битва, перетекающая в войну и без ворона не обойтись. Как и в науке, и в искусстве, и философии, и в колдовстве. Попугай развеселит, если грустно. Иногда этого достаточно, но не всегда. Если же ты о сроке жизни, то попугаи, поскольку древние, могут достаточно долго прожить. А вот с собачкой мороки много, она будет тебе служить, выполнять команды, но если тебе нужна не нахлебница, с которой ты играешь, вкладываешь силы, ум, знания, власть, а полноценный независимый союзник между жизнями... то одна собачка на миллион, в которой лисья душа не выветрилась. Проще лиску или ласку взять».

«А ящеры?»

«Если с точки зрения богов, то давным-давно там было всё то же самое, и длилось это гораздо дольше, чем с млекопитающими. Но один раз из-за ошибки подземных богов слишком долго была зима, все жили в пещерах и норах, те, кто был поменьше, иногда выходили наружу, поросли мелкой шерстью вместо перьев... Так ящерозвери породили куней. Летающие птицы-ящеры, что жили в горах и были как следует оперены, были слишком большими. В итоге они уменьшились и превратились в воронов. Души те же, тело только немного изменилось. Но тела постоянно меняются. Каждые пятьсот лет по чуть-чуть, каждые две тысячи — понемножку, каждые двадцать четыре тысячи по-серьезному. Но о книге перемен, о её циклах, о её спиралях, о её законах и правилах тебе в школе расскажут, во всех подробностях», — Кася явно умела быть строгой, но очень сильно не хотела. — «Для нас сейчас главное — сосредоточиться на том, что ты должна всегда следить за своими реакциями и стараться осознавать, почему тебе сначала очень хочется сделать так или эдак.

Представь, твоей душе показалось, что ситуация похожа на что-то, что случилось семьсот или тысячу лет назад, люди лицами или фигурами подобрались похожие, стоят как-то определённым образом — вокруг парами, или танцуют какой-то памятный танец, говорят особенно громко, бьют в литавры, играют на охотничьих рогах или поют памятную мелодию... мелодии живут гораздо дольше, чем люди думают... и тебя вдруг переклинит, и ты второпях сделаешь то, о чем почти сразу же пожалеешь. Душа, пока не осознана, старается защищать свое тело, но если душа и тело как следуют не соединились, ошибки их союзного дисбаланса будут повторяться и усугубляться. В итоге ум может не доверять душе, а душа — уму. Ни к чему хорошему это не приведёт».

«Ну почему всё так невозможно сложно?!» — улыбнулась я. — «Кого за это укусить?»

«Никого. Не надо кусать и кусаться!» — рассмеялась Маруся. — «Надо учиться, вспоминать былое, воспитывать и перевоспитывать себя изнутри. Если познать, кто ты была и есть, ты начнешь себя предсказывать, потихоньку начнешь себе доверять...»

«Стать своей Тенью?»

«Не обязательно, но нужно принять и свою тьму, и свою тень, чтобы изменить себя к лучшему в целом. Пока ты не согласна с собой, пока ты не едина, пока злишься на себя, внутри тебя идёт битва знания с невежеством. Если знание победит, у тебя не будет поводов для огневания или слёз».

Я кивнула. Пока мы перешучивались с Марусей, Кася успокоилась и забралась ко мне на ручки.

«Первый шаг — думать...», — Маруся показала указательным пальчиком на свой висок. — «... почему ты так думаешь. Мысли о мыслях. Каждый раз перед каждым решением. Это второй шаг: не торопиться! Не стоит вопрос жизни и смерти, никто не думает с тобой на скорость. Корова уже с тобой, тебе не нужно на неё играть. Главная задача — поиск истины. Цель — перестать жалеть о принятых решениях, потому что все решения будут осознанными и осмысленными не только душой, но и умом».

«Готова посмотреть сны со мной?» — с улыбкой спросила Кася и, взявшись своей маленькой ручкой за мой большой палец, покачала его из стороны в сторону.

«Не знаю...» — подумав, ответила я.

«Значит, готова!»