Дитя Льда и Огня (гет)

Линн раздраженно рассматривала расцарапанные худые пальцы, пытающиеся вплести упрямые прутья друг в друга и сделать из этого что-то хотя бы отдаленно напоминающее корзинку. Пальцы не справлялись. Изогнутые брови сошлись на переносице так сильно, что не было видно, где кончается одна и начинается другая. Ее взгляд был прикован к работе, и, кажется, она не видела никого и ничего вокруг, с головой окунувшись в свое занятие. Кажется, увлекшись, она жевала собственный язык.

Когда они наконец покинули эту чертову деревню, Линн разрывалась между чувством невероятного облегчения — местные раздражали ее каждым своим движением, а главу деревни она считала ни кем иным, как старым маразматиком, которому давно самое место на погребальном костре — и злостью на Джона. Как ему вообще пришло в голову оставить там часть своих воинов? Чем именно думали мужики, решившие осесть в этом проклятом месте, она еще могла понять, но что было на уме у Короля для нее оставалось загадкой. Больше того, за ними увязались некоторые женщины деревни. Кто-то из-за мужчин, которые решились продолжить свое путешествие на Север, кто-то в надежде начать новую жизнь в новом месте, кто-то в попытках сбежать от старой. В целом, Линн могла понять причины любой из них. Кроме, пожалуй, одной.

Когда среди кучки разновозрастных девиц — притащившихся к месту первого привала на пару дней позже того, как народ Джона покинул деревню — Линн разглядела дочку старого вождя, ей показалось, что дар речи покинул ее навечно. Это была миниатюрная, худая, тихая девчонка, которую было заметно прежде разве только из-за ее нарядов или видных мужчин, в сопровождении которых ей дозволялось выходить — вроде ее отца или мальчишки-воина, грезящего завладеть ей как можно быстрее. Иногда она составляла компанию Джону, видимо, в качестве напоминания от ее папаши, что она тут гостеприимная хозяйка, а он всего лишь гость, который этим гостеприимством злоупотребляет. И теперь она стояла в толпе горевших идеей перемен девушек, натянув на лицо меховой капюшон, все время поправляя спадающую с плеч котомку и стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Линн не верила, чтобы эту беспомощную кроху отпустили из теплого родительского гнездышка по доброй воле, о чем тут же сообщила Тормунду, параллельно высказывая самые яркие предположения о том, чем это может кончиться. К ее глубочайшему удивлению Великанья Смерть, разглядев причину столь бурного возмущения, громко расхохотался и, в несколько шагов приблизившись к девчонке, наклонился к самому ее лицу.

— Остальные меня не интересуют — уверен, свое решение пойти с нами они сообщили в деревне каким-нибудь резким, не терпящим никакого возражения способом — женщины гордо переглянулись и заулыбались — но ты, дивное создание, осознаешь, во что нас всех втравила, явившись сюда?

— Вам ничего не угрожает, — твердо ответила она, сдвинув брови и глядя Тормунду прямо в глаза.

— Позволь усомниться, малышка, — язвительно протянул мужчина. От его улыбки не осталось и следа.

— Они уверены, что я мертва, и за нами не пойдут. Я приняла решение. Я знала, чем оно может обернуться. Могу заверить, что сделала все, чтобы не навредить вам.

Линн была уверена, что это не вся речь — девчонка явно собиралась продолжить: набрала воздуха для нового предложения, открыла рот, но тут же захлебнулась собственными словами и резко умолкла. Тормунд с интересом разглядывал ее лицо несколько мгновений, а потом снова расхохотался.

— Ну, смотри. Если за тобой явятся, мне будет абсолютно все равно, что люди твоего отца для нас сделали — я раскрою череп любому, кто посмеет на нас напасть. И виновата в этом будешь только ты, потому что тебя сюда никто не звал.

Линн была готова поспорить на что угодно, что в течение недели они соорудят для девчонки погребальный костер.

* * *

Илва не чувствовала рук. Кровавые мозоли, расцветавшие на ее ладонях от всех тех заданий, которые ей давала Линн и другие женщины, входящие в Совет, горели, будто она держала руки в костре. Девушки из ее деревни, не таясь, спорили сколько дней она продержится, прежде чем начнет прилюдно рыдать, отправится обратно домой или начнет терять сознание. Она злилась и, когда ей доставалось выполнить поручение самой вдали от лагеря, даже позволяла себе тихонько плакать, натянув шкуру до самых глаз. Но винить кого бы то ни было она не могла. Она прекрасно знала, как ей будет тяжело, когда прощалась с платьями своей матери, когда умоляла девушек не выдавать ее и позволить идти с ними. Когда просила Асу помочь и солгать Ульфу и ее отцу.

Джона не было нигде, но в то же время он был всюду, куда бы она не посмотрела. Вот он что-то обсуждает с Тормундом, устало улыбаясь на очередную пошлую шутку, вот что-то обсуждает с Линн и ее помощницами — наверняка, что-то очень важное и срочное. Вот сидит возле костра с другими воинами за ужином и периодически смеется — Илве кажется, что они рассказывают друг другу житейские истории. Он был совсем близко — только руку протяни — и в то же время так невыносимо недосягаем. Размышляя о том, что дома все было проще, она приходит к мысли, что все равно бы ушла. Даже если бы на месте Джона был кто-нибудь другой. Ведь так?

* * *

Джону кажется, что он сходит с ума.

Первый раз это чувство посетило его, когда среди пришедших девушек он разглядел ее лицо. Ее не могло там быть. Он очень не хотел с ней прощаться, но это было единственно верным решением. У нее был дом, отец, который о ней заботился, и будущее. То, чего у него не было никогда. Лучшим, что он мог для нее сделать — уйти и больше никогда не появляться в ее жизни снова. Поэтому ее смущенное лицо в толпе казалось видением, вызванным его мыслями о ней. Но ведь Тормунд не может плескать ядом на его воображение.

Это происходит все чаще и чаще. Она проходит мимо, неся что-то огромное в своих тонких руках, исчезая из поля зрения так же быстро, как и появилась. Ее голос отчетливо раздается где-то совсем рядом, но пока он прислушивается, нет ни единого шанса услышать ее вновь. Сколько бы он не оглядывался по сторонам, выискивая ее в толпе, ее никогда там нет. И Тормунд до сих пор не сказал ничего язвительного на счет ее прибытия. Все это продолжает убеждать Джона в том, что настоящая Илва осталась у себя дома, а все это — лишь плод его больного воображения.

Он начинает избегать своих видений, надеясь, что так они перестанут его преследовать. Она бы ни за что не пошла с ним по своей воле. Как бы сильно она не противилась своему браку и не фантазировала о прелестях свободы, путешествие с ним это не приключение, где можно найти себя.

* * *

Льды продолжали таять. Джон и его племя провели несколько месяцев в каменной горной деревне, но никто не знал, хватило ли этого времени, чтобы берега Молочной перестали представлять угрозу. Они двигались гораздо медленнее, чем могли бы, спустись они дальше к реке, но все согласились с тем, что оставаться у подножия горного хребта будет разумнее.

День ото дня фантазии о Теннии обрастали новыми деталями — то сказочно-утопическими, то зловещими. Никто прежде не бывал в этих местах и слышал лишь легенды о полумифических существах обитавших на границе с Землями Вечной Зимы. Теперь путники воображали остался ли там кто-то из пугающих теннов или великанов, что на самом деле сокрыто в Землях Вечной Зимы и как они изменились теперь, когда на севере тают вековые льды.

Молочная стала подниматься по горным склонам, а воды ее становились все прозрачнее. На некогда покрытой толстым слоем вековых льдов земле местами зеленели пучки растений и трав — некоторые из них даже старые целительницы Вольного народа видели впервые. Тут подспорьем стал Призрак и его новообретенная стая, собравшаяся из лютоволков, пришедших с девушками горной деревни. Все попытки Джона уберечь питомца от разного рода отравлений оказались безуспешными — Призрак тащил в пасть все, что успевал учуять, а его подопечные, недолго думая, за ним повторяли. Для Линн и травников стая стала отличной помощью в изучении свойств растений, и потому Джон очень скоро махнул рукой на подобное безответственное поведение.

Гораздо больше его и Совет интересовал план действий по прибытии в Теннию. Никто не имел понятия о том, что их ожидает в тех землях, а потому будущее экспедиции оставалось туманным.

— Мы сильны и нас много — если потребуется сражаться — будем сражаться! — громогласно заявляли мужики, хватаясь за оружие.

— То есть одной войны вам было мало? Хотите еще одну развязать? Мы собирались построить новый дом, а не захватить! Раз так, зачем мы вообще в Теннию вышли — могли бы ту деревню объявить своей, а этого надменного старика кинуть на растерзание их же лютоволкам!

Джон на мгновение перевел взгляд на Илву, ее передернуло.

После появления девушки среди его людей ему потребовалось какое-то время, чтобы заставить себя подойти к ней, прикоснуться, убедиться, что она не плод его воображения. Но, когда он наконец сделал это, где-то глубоко внутри у него зародилось теплое умиротворяющее чувство.

— И что вы будете делать, если тенны живы? Играть с ними в южные игры? «Говорить»? — насмешливо скривился один из воинов, — Кто нас будет слушать?! Это не слабое бабское племя!

— Что ж это племя тебе покоя не дает?! — возмущалась охотница, яростно взмахивая косой. — Жалеешь, что там не остался?!

Такие перепалки были обычным делом для собрания их кочующего поселения, и тогда Джон просто терпеливо ждал, пока своенравные вольные люди выговорятся. Это давало ему немного времени подумать. Или, наоборот, разогнать роящиеся в голове мысли.

— Пораскиньте мозгами, если они у вас еще остались, — раздраженно прошипела Линн. — Ты, малолетняя идиотка, о каком строительстве ты говоришь? Если все тенны, жившие в Теннии действительно мертвы, как считаешь, куда делись их смердящие разлагающиеся тела? Забыла, что с нами было после того, как мы вышли за Стену?! У нас уйдут месяцы, чтобы найти и сжечь все тела, а потом мы будем столько же времени ждать, прежде чем там будет чем дышать, чтобы на эту территорию можно было зайти! Так что в наших интересах, чтобы эти ублюдки были живы! И лично я в таком случае с большим удовольствием «поиграю в южанку», потому что никакая стычка с этими дикарями не может быть нам на руку.

Джон ухмыльнулся. Линн была его гордостью — волевая, своенравная, не терпящая возражений женщина, способная заткнуть за пояс любого опытного воина. Среди вольного народа она была в почете за свои опыт и знания. Она была ворчлива и часто жаловалась, а еще любила погонять и пристыдить молодых девиц — за глупость и криворукость. Прежде Джон не особо обращал на это внимание, но затем к ним присоединилась Илва и это стало его беспокоить. А его беспокойство несказанно веселило Тормунда.

— А ты привяжи ее к себе — пускай за тобой таскается, и никаких тебе переживаний! К тому же удобно — всегда под рукой!

Привыкший к его сальным шуткам, Джон старался пропускать их мимо ушей.

* * *

Илва приходила к Королю каждую ночь — но всегда в глубокой темноте. Кажется, ей нравилось воображать, что их связь остается секретом. У девушек, выросших с ней в одной деревне, это стало большим поводом для веселья. Между собой они насмешливо прозвали ее на южный манер "Величество", не вдаваясь в подробности этого определения. Рассказы новых знакомцев о лордах и королях, обитавших по другую сторону Стены, слишком ярко перекликались в памяти девушек с прошлым образом жизни Илвы. И она, и те короли представлялись глупыми неразумными детьми, не знавшими настоящей жизни и укрытыми от реальности каменными стенами своих замков и шелками пестрых нарядов. Некоторые из девушек подшучивали не только над южными лордами — но и над Джоном:

— Да посмотри на него! Тоже мне, Король! Глупая Ворона, вывалившаяся из своего гнезда на вершине Стены. Такой тихий — даже не заметно. Какую битву он мог выиграть? Кто он без воинов Вольного народа?

— Но они же следуют за ним. Значит, есть на то причины.

— Глупости. Это все из-за Белых ходоков, я уверена. Он спрятал их в своем каменном замке — вот они теперь ему так свою благодарность и показывают, кормят его самомнение. И эта возомнившая о себе дурочка туда же! Наши мужчины, оказывается, для нее просто недостаточно хороши были, вот она нос и воротила. Ей нужен был южный лорд, — девушка звонко рассмеялась.

Тормунд нередко слышал подобные разговоры, про себя называя их "глупым чириканьем". Бестолковые девки. Хотя нельзя было отрицать, что они его крайне забавляли. В одном девки были правы — Джон был тихим. Слишком тихим. Слишком незаметным. Слишком отстраненным. Нередко отбивался от роящихся вокруг воинов, травниц, собирателей и растворялся где-то в пространстве.

Он перевел взгляд на Илву, задумчиво вглядывавшуюся в чащобу, полностью игнорируя неприкрытые смешки в свою сторону. Она была насторожена, даже напугана, нервно перебирала пальцами грубую ткань своих штанов. Как и Тормунд, она, очевидно, высматривала вдали Джона, и, как и он, ничего не могла увидеть.

Тормунд шумно поднялся со своего места и стремительно прошествовал к девушке мимо разом притихших сплетниц. Илва вздрогнула, когда его массивная тень накрыла ее хрупкую фигуру. Он присел на бревно напротив нее, нагнулся, заглянул ей прямо в глаза.

— Расскажи все, что знаешь.

Илва испуганно отшатнулась, ее глаза забегали из стороны в сторону. Тормунд устало выдохнул и слегка отклонился назад.

— Джон, — пояснил он. — Что с ним?

— Я не знаю, о чем ты.

— Ты одна с ним по ночам бываешь. Уходишь только утром. Если кто-то знает — только ты, — он ткнул ее пальцем в плечо, заставив вздрогнуть.

Она напряглась и решительно уставилась на него, сведя брови на самой переносице. Несколько секунд она молчала, затем еле заметно вздохнула, расслабилась и отвела взгляд на землю.

— Он не спит по ночам, — тихо произнесла она. Тормунд сально рассмеялся. Илва резко перевела на него недовольный взгляд и, дождавшись пока он затихнет, осторожно продолжила. — Он пытается. Засыпает. А потом... Кажется, ему что-то снится... Он начинает ворочаться, не может найти себе место, весь обливается потом. Когда я его бужу долго не может прийти в себя: не понимает где он и кто я такая. Первый раз он сказал мне, что это был просто кошмар. А потом я больше не спрашивала

Она снова отвела взгляд и наткнулась на то, как вдалеке несколько крепких мужчин стаскивали в кучу обернутые в старые протертые шкуры разлагающиеся останки вихтов, выброшенных на берег.

— И так каждую ночь?

В ответ Илва молча кивнула, продолжая наблюдать мерзкую картину. Тормунд схватил ее за плечо и развернул на себя, заставив снова смотреть ему в глаза.

— Сегодня расспросишь его, что ему снится, — Илва не успела возмутиться вслух, как он продолжил, — Не надо на меня так таращиться! Я его лучше тебя знаю. Он будет долго скрывать, если с ним что-то случиться. Это мы должны за ним наблюдать.

* * *

Илва резко распахнула глаза. Несколько мгновений у нее заняло, чтобы вспомнить, где она и что произошло. Она часто дышала и была совсем одна в уже привычной ей палатке Джона. На улице только-только проступали первые лучи восходящего солнца, а ее обдувал резкий ветер, который как она не сразу заметила, пошатнул всю конструкцию. Снаружи раздавались странные громкие звуки — треск, грохот и раскатистое урчание. Урчание?

Она спешно поднялась с настила, закуталась в первое, что попалось под руку — тяжелый черный плащ Джона, — и вышла из палатки. Она была не единственной — из своих палаток выходили все поселенцы. Они смотрели на небо за ее спиной: кто-то настороженно, сжимая в руке оружие, кто-то с нескрываемым любопытством, а кто-то — например, знакомые ей с самого детства и непрерывно смеющиеся над ней воительницы — с ужасом. Но все, абсолютно все, хранили молчание. Среди этой тишины продолжали раздаваться треск и грохот. Илва осторожно обошла палатку и развернулась к источнику всеобщего внимания.

Лесная чаща была... разрушена. стволы деревьев были переломаны и валились с огромной высоты прямо на землю, где от них отламывались ветви. В воздухе витало облако из разлетевшейся в разные стороны листвы. Из этого хаоса исходила какофония ужасающих звуков разрушающегося леса: он хрипел, вопил и завывал. То, что она видела перед собой, напомнило ей ворочающегося, мучащегося от своих ночных кошмаров Джона. Внезапно ее внимание привлекло движущееся в направлении этого бедствия белое пятно. Илва пригляделась и поняла, что это нетерпеливо семенит Призрак, догоняя другую движущуюся фигуру. Фигуру Джона.

Илва не успела обдумать свои действия. Она немедленно устремилась вслед за Джоном в ужасе. Все, о чем она могла думать в этот момент — он бежит навстречу опасности, его нужно остановить. Подобные мысли возникли не только у нее, и вовсе не о Джоне. Запутавшись в его же плаще, в который, как оказалось, она отчаянно вцепилась всеми пальцами с такой силой, что они задеревенели, Илва едва не рухнула на землю и внезапно обнаружила себя в руках Тормунда.

— Замри и не дергайся! — прорычал он ей прямо в ухо.

Она истерично брыкалась. В ответ Тормунд резко ее встряхнул и уже буквально закричал ей в лицо:

— Немедленно успокойся! Тебе опасно туда идти! А мне потом перед ним отвечать за твою глупость!

Еще пара попыток вырваться и Илва обессиленно упала на руки Тормунду, созником которого сейчас выступал проклятый плащ. Убедившись, что девчонка замерла, он осторожно поставил ее на землю. Она нервно осмотрелась по сторонам, затем яростно развернулась к Тормунду.

— Почему он отправился туда один? Чего вы все стоите?!

— Сказано тебе — успокойся! — раздраженно рявкнул Тормунд. — Нам туда нельзя идти. Хочется еще пожить.

— А его жизнь вас не волнует, так?!

Тормунд внимательно смотрел на ее разъяренное лицо. Через мгновение он удовлетворенно усмехнулся.

— Теперь вижу, что он в тебе нашел.

Эта фраза словно выбила землю из-под ее ног. Илва смотрела на расслабленное лицо мужчины и не могла понять, почему среди происходящей катастрофы он позволяет себе настолько развязные реплики.

Внезапно среди толпы раздался испуганный женский крик. Затем еще один. И еще. Толпа зашевелилась, зажужжала и начала перемещаться в пространстве.

— А ну-ка немедленно замерли на месте! — прогремел Тормунд оборачиваясь к поселенцам. — Тому, кто будет орать и бегать, запущу прямо в голову мой топор!

Воспользовавшись моментом, пока Тормунд отвлекся, Илва резко развернулась и ринулась в направлении чащи. С этого момента она уже не слышала, что происходило за ее спиной — она пыталась разглядеть среди разбитых деревьев белоснежную шкуру Призрака, но увидела нечто совсем иное. Что-то огромное и неповоротливое двигалось прямо посреди деревьев, а восходящие лучи солнца пробегая по поверхности этого нечто ярко отсвечивало от нее и переливалось зеленым и желтым цветом.

Илва буквально влетела в чащу, перескакивая через упавшие стволы, напарываясь на деревянные обломки, снова и снова путаясь в плаще. Треск и грохот начали утихать, и вместо них набирал силу новый звук. Хриплое, тяжелое, урчащее и жаркое дыхание наполняло воздух — она буквально чувствовала его, и чем глубже заходила внутрь, тем меньше оставалось целых деревьев и тем сильнее ее окутывала огненная тяжесть. Она замедлилась, но продолжала продвигаться к источнику пульсирующего жара. Вскоре она увидела его. Огромное нечто, чудовище, распластавшееся на земле. Она еще не могла увидеть на какую часть его туловища набрела, но оно двигалось, дышало и было покрыто большой зеленой чешуей. Откуда-то слева послышался скулеж. Она решила, что это Призрак, и поспешила на звук.

* * *

Джон, опустившись на колени, прижимался лбом и руками к голове чудовища, пока Призрак нервно бегал вокруг, периодически подбегая ближе и тыча большим носом в каждого из них. Руки Джона тряслись и скользили по огромным чешуйкам, пока существо довольно урчало.

— Эйгон... — Илва произнесла его имя довольно громко и ее голос раздался громом в умиротворенной тишине.

Джон нервно обернулся на нее. На мгновение на его лице отразился испуг и прямо перед ним резко распахнулся огромный желтый глаз. Голова существа медленно поднималась над землей, покачиваясь и разворачиваясь в сторону Илвы, пока она не могла оторвать от него завороженного взгляда. Она не заметила, как Джон оказался прямо перед ней, закрывая ее своим телом. Поднявшись прямо над ними, чудовище приближало огромную голову, обнажив огромные клыки. Илва вжалась в спину Джона.

— Рейгаль, спокойно, — медленно, но четко произнес Джон.

Существо тихо зарычало, раздувая ноздри.

* * *

Поселение разбрелось по своим делам довольно быстро под чутким руководством Тормунда, однако очень ярко на фоне людей Короля теперь выделялись недавно присоединившиеся к ним. Особенно девушки, еще вчера задорно злорадствующие в своем кругу. Теперь они жались друг к дружке, содрогаясь и прячась от страшной картины за одной из палаток. Они не знали, что их ужасало больше: рухнувшее с небес чудовище, реакция на него их новых соплеменников или исчезнувшая в лесу Илва. Они не сразу заметили ее, медленно шагающую между палаток в сопровождении белоснежного лютоволка, натягивающую на себя спадающий с маленькой фигурки плащ. Она уже подошла к палатке Короля, когда они наконец ее заметили и буквально набросились с объятьями.

— Ты жива! — прорыдала одна из них, сжимая ее плечи дрожащими руками.

Илва посмотрела на нее утомленным взглядом, затем окинула им остальных девушек.

— Отпустите, — тихо произнесла она. — Мне нужно одеться.

Только сейчас они заметили, что плащ — единственное, что было на ней надето, а ее голые ноги кровоточили от многочисленных ран и порезов. Девушки нервно отступили, разомкнув руки, и Илва молча вошла в палатку.

Илва не знала, как реагировать, когда полог палатки осторожно распахнулся и те же девушки показались на пороге, сжимая в руках горшки с водой. Они молча обтирали ее израненные ноги и вынимали из спутанных волос листья и веточки. Илва изумленно осматривала кружащихся вокруг нее девушек, слушала их прерывистое дыхание, выдающее сдерживаемые слезы и не знала, что им сказать. Они были напуганы и растеряны, а она даже не могла подобрать слов, чтобы их успокоить.

Она слышала от Эйгона о драконах. О большом черном драконе Драконьей Королевы. Как та летала верхом на нем от одного южного города к другому и жгла города. Но она не могла вспомнить ни единого раза, когда бы он рассказывал о собственном драконе. Очевидно, его имя было Рейгаль и он был... о, Боги, он был просто восхитителен. Как сияла его чешуя, как возвышались на его голове величественные рога, как странно изящны были его движения. Никогда в своей жизни Илва не видела существа подобного ему. Огромное, смертоносное чудовище, способное извергать из себя пламя, вселяющее ужас любому, кто увидит его мощь, заставляющее осознавать, что в этом мире есть высшие силы, против которых ты ничто... Это существо урчало и ластилось от рук Эйгона точно также, как это делал по вечерам сонный наевшийся Призрак.

Погрузившись в эти мысли, Илва не заметила как расплылась в улыбке и тихо хихикнула.

— Илва? — обеспокоенно произнесла одна из девушек, услышав совершенно необъяснимый для них смешок. В ответ Илва неловко прикрыла рот рукой и замотала головой.

— Что ты там видела? — нетерпеливо произнесла другая девушка, едва выдавливая из себя звук.

— К Королю прибыл его верный друг, — гордо произнесла Илва.

Внезапно полог палатки снова распахнулся, на этот раз впуская образ самого Короля. Явно не ожидая увидеть на своей территории кого-то, кроме самой Илвы, он ошарашенно уставился на картину перед собой. Подскочившие от неожиданности девушки замерли прямо перед ним, сжимая в руках самодельные губки, которыми только что обтирали окровавленные ноги Илвы. Сама Илва сидела посередине на большой перевернутой корзине, укрытой его же плащом, полностью обнаженная. Она смотрела на него широко распахнутыми глазами с выражением абсолютного спокойствия.

Джон расплылся в улыбке.

— Прошу прощения, миледи, кажется я невовремя, — произнес он и поклонившись вышел из палатки