Всадники Второго Сопряжения (джен)

У всякого безумия есть своя логика.

Шекспир

Она всегда знала, что все необдуманные поступки, совершённые в аффективном состоянии, приводят к непоправимым последствиям. Разумеется, это бы её ни за что не остановило. Разумеется, это не остановило Ласточку и на этот раз.

* * *

«Я не верю тебе. Не ве-рю!»

«Дело твоё, мне наплевать. Однако. Взгляни».

* * *

Ветер бьёт в лицо, но до кожи не доходит. Сумеречная муть расходится, разгоняется безжизненным фосфорическим светом. Дрожат и упруго поют на ветру бакштаги…

— …за саботаж, за неподчинение приказам и противоборство, за укрытие дочери Лары Доррен…

Ледяные волны накатывают, бьются. Будто у неё в голове. Ревёт ветер и скрипит морская соль на плоских без клыков зубах, и кровь… Вкус крови во рту, ржавый, горький и злой.

— …приговариваешься к смерти. По законам военного времени приговор приводится в исполнение немедленно.

Этот голос… Причиняет боль и сеет тьму в душе.

Она узнаёт прямой и смиренный, абсолютно неживой силуэт Знающего. Его окружает чёрно-багровая стена из всадников Охоты, свет огней разливается по их броне, словно свежая кровь.

Огни на горизонте. Кровавый огонь маяка.

— Да будет смерть твоя мирной.

Её (или не её?) сердце пропускает удар. Воет ветер, ему вторят волны, но волн ведь нет?

Темнота проглатывает очертания, а Аваллак’х — оборачивается.

И он будто бы весь горит, пылает, источает страшный кипящий спектр лучистого пронзительного света… цвета грязной сукровицы; ведун будто дыра в пространстве, разверзшийся портал, зев могилы… Страшный бой волн подхватывает вздох-счёт невидимых гребцов. Раз-два, эй!

И он смотрит прямо на неё — или не на неё — бесстрастно, вопросительно. Как будто ждёт ответ на давно озвученный вопрос. Смотрит. Ждёт. Но не видит ничего.

Ведь «она» — это смерть, холод и паковый лёд. «Её» глаза черны, словно дёготь.

* * *

«Прекрати! Прекрати, меня сейчас стошнит».

«Подождёшь. Начинается самое интересное».

* * *

— Я хотел пользы для всех. От Белого Хлада не убежать, бессмысленна борьба общедоступными способами. Надежда только в Ключе, и надо знать как вернее всего её использовать. В этом весь смысл.

Шёпот, скрежет ран и заклинаний. Она не хотела верить услышанному, но в глубине души всегда это знала.

— Если убьёшь её, если пойдёшь вопреки Предназначению, то на руках твоих будет кровь всех миров, вождь. А участь твоя предрешится, как сейчас — моя.

Огромный монструозный Имлерих лениво и пренебрежительно взвесил в шипастой перчатке каскадное лезвие. И рубанул сплеча.

Капли крови брызнули сквозь решетку.

И умерло солнце цвета охристой сукровицы.

И всё погрузилось во Тьму.

И за замертво подкосившимся телом стоял киноварный Король Дикого Гона, будто сотканный весь из жара, железа, крови и тьмы. В клыкастой короне из огня и стали. Подлинный Монстр. Чёрные губы перекошены в кривоватой усмешке, по-волчьи отсвечивали его дьявольски зелёные, как влажный авантюрин, беспощадные глаза. А вокруг вибрировала, корчилась и извивалась подрагивающая аспидная Тьма.

* * *

— Он не мог… — выдохнула Цири отрешённо, когда вспомнила как дышать. Опустошённый взгляд по-прежнему был направлен в никуда, хотя картинки перед глазами отступили и ощущение чужого присутствия в голове прервалось, словно его и не было. — Просто не мог? Ха. Ха-ха. Идиотка. Жалкая экзальтированная кретинка.

Цири прикоснулась к лицу кончиками пальцев. Ощущение тёплых капель брызнувшей крови на щеке было слишком реальным. Но это оказались всего лишь её слёзы.

Ладонь дрожала.

* * *

На выходе из здания Совета их ждал почётный строй. Без демонической амуниции, всего лишь в малиново-карминных плащах и гребенчатых чёрных шлемах. В лёгкой кольчуге.

На лицах ни единого следа эмоций. Ни жалости, ни злорадства, ни любопытства. Просто пустые, вышколенные взгляды.

Солнце светило ярче, но теплее не становилось.

— Сукин сын! А-а-а-р-р!

Цири успела миновать первые ступени, в то время как Эредин, беседующий со своим генералом, достиг последней. Соколицей, с разъярённым криком, ведьмачка метнулась к нему. Она нападала так, как её учили в Каере Морхене — низко, быстро, на опережение. Скользнув под его занесённую руку и используя разницу в росте, Ласточка со всей силы влепила монарху оглушительную пощёчину.

— Убийца! Ты врал мне! Ты не оставил их в живых! Они все мертвы! Мертвы-ы, как Аваллак’х!

Решив не останавливаться на одном ударе, ведьмачка вцепилась в ощеренные железные рёбра его кирасы и, повиснув, принялась отчаянно пинать его ногами. Не долго, потому как Имлерих сдёрнул её за волосы на землю.

Ласточка упала на спину, больно приложившись затылком, челюсти с силой лязгнули друг о друга, придавив язык. Рот стремительно наполнился медью.

— Я убью тебя! Клянусь, я убью тебя, выродок! И всех вас! Всех-всех-всех! — Цири одержимо хрипела, отхаркивая сгустки крови вместе со вспененной слюной. Она принялась бешено сопротивляться, когда её оттаскивали двое стражников. — Сдохните! Вы все сдохните! Сдохните-сдох...!

Чья-то ледяная рука крепко заткнула ведьмачке рот, а вторая вздёрнула вверх. Оглушительный шёпот резанул ухо. И в черепе знакомо вознегодовало, зашебуршилось. И мир стал терять в чёткости, таять, темнеть.

Она знала, что это значит. Пока действительность стремительно тускнела, Ласточка не отрывала ненавидящего взгляда от Эредина.

Несмутимого, надменного и презрительного.

Он знал, что она вспылит. Он ждал этого. Но теперь разочарованно и с отвращением кривил губы, потому что не ожидал, что это произойдёт именно так.

Маски спали. Последние сахарные путы манипуляций разорваны на части. Цири знала, что теперь очнётся там, где ей полагалось быть с самого начала. В клетке.

Тьма проглотила весь её мир целиком, и ведьмачка дёргано обмякла.

* * *

— На лицо нервный срыв. Дх'ойнэ не выносят… всего сразу. Можно бы…

— Хватит. В штаб. Зиреаэль — в камеру. Лекаря.

Солдаты двинулись к ведьмачке, повисшей в захвате чародея. Она обмякла, как кукла с перерезанными нитками. По подбородку стекала бурая дорожка из слюны и крови, а глаза — широко раскрытые, немигающие — смотрели в никуда.

— Я сам. Будьте с вождём.

Двимеритовые поножи и наручи раскрылись сами собой и с лязгом упали на каменную мостовую. Чародей легко подхватил безвольное человеческое тело на руки и через секунду вместе с ношей испарился в окружающем пространстве с характерным щелчком. Пахнуло озоном. Воцарилось молчание.

Эредин Бреакк Глас с эскортом отбыли в сторону Старого города.

Налетел холодный ветер, прошедшийся по шелестящим пиниям. Два стражника у белоснежной колоннады здания Совета обменялись безразличными взглядами.

— Преемственность поколений?

— Скорее наследие Избранных.