Шторм в пиале (гет)

Странности начинают происходить позже, чем предполагал Айро.

Сначала все жидкости в доме начинают течь и разливаться. Эпидемия некомпетентности витает над горшками и чайниками: лужи супа, вина и чая появляются на полу хотя бы раз в день. Работники кухни отчаиваются в поисках лучших сосудов, когда внезапно происшествия заканчиваются так же необъяснимо, как и начались.

Затем приходит холод. Это более удачная странность, и её замечают немногие, хотя повар с приятным удивлением отмечает, насколько охлаждёнными выходят бочки вина из погреба и как долго продукты сохраняют свежесть, несмотря на жаркий сезон. Но когда кто-то из прислуги находит слой льда на дыне, возникают подозрения. Холод исчезает на той же неделе. Вскоре никто не вспоминает об этом.

Ну, почти никто.

Айро с тихим удовлетворением вспоминает время, когда его племяннику исполнилось пять, и по всему дворцу внезапно начали появляться подпалины на настенных гобеленах. И что никто так и не смог понять, что произошло с коврами в западном павильоне, хотя слуги целую неделю ворчали из-за сажи.

Айро просит Катару прийти.

Она быстро появляется с готовым чаем на лакированном подносе в руках и совершенно не выглядит виноватой. Только необычайно предусмотрительной.

— Я думал о том, — говорит Айро после того, как чай разлит по чашкам, — что, возможно, есть что-то, о чём ты хотела бы мне рассказать.

— О чём, мастер Айро?

— Ох, ну, — он ставит чашку и взмахивает рукой, — сколько тебе сейчас лет, дитя?

— Десять.

— Десять. Какое впечатляющее число. Человек задаётся множеством вопросов в десять лет, я думаю.

Руки Катары аккуратно сложены на коленях.

— Вопросы о чём, мастер Айро?

— О мире в целом, возможно. И в особенности о собственном теле, — он приподнимает чашку, чтобы сделать глоток чая, который, конечно, замечательно приготовлен. — Рано или поздно тело начинает меняться определённым образом, и я подумал, что о некоторых изменениях мы можем поговорить. Ведь это случилось и со мной, как ты понимаешь.

— Это о луне и реках, и о том, что не нужно носить одежду светлого цвета в конце месяца? Старшая горничная Казуя уже говорила мне про это. — Она озадаченно хмурится. — Подождите. Это случается и с мальчиками?

Айро слегка откашливается, подавившись чаем.

— О нет, разговор будет не об этом.

— Об угрях?

— …Угрях?

— Ну, о том, что у мальчиков есть угорь, а у девочек цветок, хотя, когда я спросила, какой именно цветок, Казуя не ответила мне. Она сказала, что он закрытый и что он должен оставаться таким, даже если у угря красивые ноги. Но я никогда не видела угря с ногами, и почему я должна закрывать цветы?

— Нет, — отвечает Айро, ставя чашку на стол. Это может быть сложнее, чем он предполагал. — Это точно не тот разговор.

— Тогда о чём он?

Иногда честность работает лучше всего.

— Возможно, о покорении?

Руки Катары замирают на коленях, синие глаза широко раскрываются. Тем не менее, она продолжает молчать.

— Катара, я понимаю, что это не твоя вина.

Её глаза становятся ещё шире. Внезапно она наклоняется, коленом ударяясь о поднос, и чай разливается по полу широкой дугой. Прежде чем Айро успевает что-либо сказать, снаружи комнаты раздаётся громкий топот, и дверь распахивается.

— Я это сделал, — говорит принц Зуко, его лицо покрасневшее от быстрого бега.

— Ты? — спрашивает Айро, всё ещё выжимая чай из рукава.

— Нет, не он! — кричит Катара, наступая ему на ногу.

— Да, это сделал я, — говорит Зуко Айро и добавляет, обращаясь к Катаре, — заткнись.

Айро переводит взгляд то на одного, то на другого, начиная понимать всю иронию разворачивающегося перед ним действа.

— И что же именно вы сделали?

Двенадцатилетний мальчишка вытягивается — принц с макушки до пят, и всё равно нервничает.

— Я научил её.

— Научил чему…?

— Покорению.

— О, этому. — Айро выжимает последние капли чая. — Я вижу.

Между ними тремя повисает тишина: Зуко стоит, Айро сидит, и Катара на коленях вытирает разлитый чай. Она говорит, не поднимая глаз.

— Я не хотела замораживать дыни. Это была случайность. Я больше не буду так делать.

— Что ж, это хорошие новости, — кивает Айро. — Мне нравятся дыни. А что насчёт разливающихся повсюду жидкостей?

Зуко начинает говорить раньше, чем Катара.

— У неё просто тогда не было никакого контроля над этим. Именно так я и обнаружил это: гулял и увидел, как она пытается вытянуть воду из кувшина.

— Я всего лишь хотела посмотреть, смогу ли, — шепчет Катара.

Айро смотрит на неё.

— Смогла?

Медленно девочка поднимает голову, её глаза мечутся между дядей и племянником. Зуко кивает. Кусая губу, она поднимает руку, чтобы направить её на влажный пол. Сначала ничего не происходит, даже ряби, но потом золотистый вихрь чая начинает кружиться. Он извивается, словно стебель засохшей травы, и затем распадается, оросив рукав Айро.

— Извините, — произносит девочка, покоритель воды.

— У неё пока не очень получается, — нетактично поясняет Зуко, но ответный хмурый взгляд Катары на мальчика выглядит скорее привычкой, чем гневом. Оба ребёнка поворачиваются к Айро, и на их лицах одинаковое выражение беспокойства. Мириады возможностей начинают рождаться у него в голове.

— Ну, — говорит он. — Давайте посмотрим, что мы можем с этим сделать.