Мальчик-Которого-Нет - 3 (гет)

В следующие дни стало ясно, что почтовый ящик — отличная идея. Да, через него переписка будет идти медленно, ведь я не сижу каждую минуту в почтовом отделении, но зато и письма не напоминали короткие записки. Да и сам факт, что со мной теперь можно связаться, снял какое-то напряжение, которое я не ощущала до первого письма от того же Малфоя.

Приятель был многословен, страницы пестрели кляксами и восклицательными знаками. Так и чудилось, как блондинчик бегает по своей комнате, размахивает руками, а после пытается записать мысли на пергамент. По абзацу за раз.

Половина письма Драко была посвящена новости о Грейнджер. И если «Пророку» я едва поверила, то Малфою не верить не могла. С его слов выходило, что вся эта история правдива.

«Ты представляешь? — возмущался приятель. — Эта девица заявила, что является дочерью тетки! Моей кузиной!»

Гриффиндорка написала Малфоям за день до меня, огорошив леди Нарциссу. На почти десяти толстых пергаментных страницах — Грейнджер и тут была в своем репертуаре! — девушка живописала собственную историю, в которую леди Малфой в первую секунду не поверила, но просмотрела личные заметки многолетней давности и засомневалась. И я, читая пересказ Драко, могла лишь потрясенно восклицать:

— Да быть не может!

Мало кто знал, что Беллатриса Лестрейндж ждала ребенка. Малыш должен был появиться на свет в конце 1979 года. Белла продолжала вести туже жизнь, что и прежде, привлекая внимание как реальными фактами поведения, так и многочисленными слухами. Лестрейнджи в то время были под явным подозрением авроров, так что Белла, правдой то было или нет, считалась соучастницей любой выходки мужа и деверя. Даже родители Драко не знали точно, как часто родственница реально участвовала в рейдах и были ли многие из них вообще.

«Мой отец никогда не занимался ни чем подобным, — писал Драко, и я чувствовала по тону письма, что он не убедить меня пытается, а просто рассказывает то, во что верит сам, — он вместе с дедом заведовал финансовыми вопросами, занимался политикой и вовлечением сторонников. Ничего нелегального, ничего криминального. Внутренний круг когда-то был создан по образу и подобию рыцарей Круглого стола короля Артура, но не как военный совет, а как политическая партия. Именно это вдохновило деда и его друзей. Устраивать дебоши и запугивать магглов никто из них не собирался. Эту роль исполняли другие, не из Внутреннего круга».

Я хмыкнула, прочитав все это. Драко почему-то вот так легко и просто рассказал подобное. Даже отрицать не пытался.

«Но потом, когда умер старый лорд Лестрейндж, его сыновья вызвались возглавить… «кампании активного влияния». К ним тогда еще присоединились Керроу, Розье, Каркаров, Долохов и другие. Но на собраниях Внутреннего круга дела Лестрейнджей не обсуждались, как и рейды вообще. Поэтому реальный масштаб действий Лестрейнджей и тех, кого выделили под их начало, не был известен родителям. Как и имена многих из тех, кому Темный Лорд давал отдельные задания. А мама, зная свою сестру, не верила всему, что та рассказывала в письмах. Но, похоже, верили другие. А газетчики с удовольствием приписывали тетке и братьям Лестрейндж даже внезапные грозы и молнии, — писал Малфой. — На них шла откровенная охота, а они и не скрывались, с большой охотой обмениваясь в стычках не только словами. И Белла тоже в этом участвовала».

Дальше письмо Драко содержало множество предположений, а не реальных фактов, а все по тому, что Белла не выходила на связь с леди Нарциссой до весны 80-го. Да и то! Лишь один раз. Дальше Лестрейнджи не пересекались с Люциусом, а Беллатриса полностью игнорировала всю свою родню. А если этих троих кто и видел, то все говорили о них, как о безумцах. Ничего не было известно и про ребенка. А когда Лестрейнджей задержали в доме Лонгботтомов, то, не зная о наследнике, авроры и чиновники никого и не искали. Лорд Малфой пробовал наводить справки некоторое время спустя, но ничего не нашел. Будто ребенка не существовало. Тогда леди Нарцисса решила, что те стычки с аврорами не прошли для Беллы даром, что у нее случился выкидыш и что часть безумия, настигшего Лестрейнджей — наказание магии.

И вот теперь леди Нарциссе написала Грейнджер и сообщила ей невероятную историю. Историю о новорожденной девочке, которую подбросили в холл одной лондонской больницы в каком-то окровавленном тряпье. Медперсонал не смог установить личность того, кто это сделал. Девочку продержали в больнице почти два месяца, едва спасли, ведь ребенок родился раньше срока и был очень слаб. За это время появилось несколько пар, готовых забрать малышку, если ее настоящие родители так и не найдутся. И в конечном итоге еще несколько месяцев спустя девочку удочерили Грейнджеры. Джин Грейнджер проходила обследование в больнице в тот день, когда девочку обнаружили, и посчитала случившееся судьбоносной встречей. Они с мужем более десяти лет пытались зачать ребенка, но без какого-либо результата, а тут будто само небо послало им подарок.

О случившемся родители никогда Гермионе не рассказывали и ни разу не попрекали за волшебные странности. Растили так, будто она была их кровью и плотью. Откладывали деньги на ее будущее с того дня, как вернулись домой с младенцем на руках. Могли себе позволить жить в большом доме, но выбрали типичный небольшой коттедж. Тратились на дополнительные уроки, частных педагогов, но в остальном жили довольно скромно. Прямо сейчас на их счетах было достаточно денег, чтобы купить дочери свое жилье и оплатить учебу в любом из вузов.

И тем страннее выглядело то, что Грейнджер, с ее слов, засомневалась в своем происхождении. Это насторожило меня, но не Малфоев. Драко с чисто чистокровным высокомерием уверенно заявил, что любой магглорожденный хоть раз, но задумывается о чем-то подобном. В этом была соль. Но даже так Малфоев насторожило то, что Грейнджер так точно угадала собственное родство.

«Гоблины могут установить связь, — писал Драко, — но даже за деньги они не станут проверять магглорожденного на родство хоть с кем-нибудь из чистокровных».

Я на такое могла лишь согласно хмыкнуть. Мне хватало общения с собственным поверенным, чтобы понимать, что гоблины и когтем не шевельнут ради магов.

— Так еще и денег сдерут, — искривив губы, сказала вслух, дочитав письмо приятеля. — Так как Грейнджер выяснила, что идти ей нужно именно к поверенному Лестрейнджей?

Проверяла всех по алфавиту? И разорила родителей. Проверяла только тех, у кого нет наследников? Тогда понятно, почему в Хогвартсе она выглядела так ужасно! Если дневать и ночевать в архивах, собирая сведения, то и похуже выглядеть будешь. Просто ткнула пальцем в небо? Или же среди того тряпья, в котором ее нашли, было что-то ценное и именное? Какая-нибудь пеленка с монограммой? Очередное кольцо или медальон?

Этот вариант был куда реалистичнее, но…

— Если Грейнджеры ее растили как свою, то вряд ли они оставили хоть что-то, что выдало бы факт удочерения. Да и… как она вообще об этом узнала? Рылась в документах? Личных вещах родителей? Ей что-то сказал кто-то из знакомых родителей, и она догадалась? Очень странно.

Очень хотелось знать детали, уж слишком странной и неожиданной оказалась эта история. Но пока оставалось лишь ждать новых подробностей от Малфоя.

— Но если она окажется Лестрейндж, то это… черти что такое! — выдохнула я едва слышно, косясь на владельца совиной почты. — И что будет дальше? Дамблдор и МакГонагалл откажутся давать ей Маховик Времени? Или Дамблдор решит, что благодарная наследница Лестрейнджей выгодней просто очень талантливой магглорожденной?

Пока ничего не было ясно. Даже леди Нарцисса пока выдерживала паузу, решая, помогать ли внезапной родственнице или нет.

— Будем наблюдать, — решила я в конце концов. А еще решила списаться с герром Мюллером.

Мне нужен был тот, кто будет поставлять мне сведения о настроениях в Министерстве, а швейцарец за прошедший год зарекомендовал себя с самой лучшей стороны, когда в одиночку выскреб у местных чиновников мое право на свободу. Уж он-то найдет способ узнавать о продвижении дела Грейнджер одним из первых!

— И почему мне кажется, что министра сейчас бьет нервная дрожь? — хмыкнула я. — Наследница сидельцев Азкабана? Претендентка на огромное наследство! И очередная головная боль, когда под ним и так кресло шатается. Министерство и изнутри, и извне будут осаждать те, кто воспротивится признанию законных прав гриффиндорки. Но закон, если она не как-то смухлевала, на ее стороне. Никто не сможет ей отказать. Но будут затягивать дело. А потом состоится побег Блэка…

У меня голова пошла кругом от возможных вариантов развития событий.

— Появление наследницы и побег могут связать. Кто-нибудь обязательно додумается. О! Это будет занимательно. — Я потерла руки одна о другую, будто сидящая на потолке муха, и усмехнулась.

Письмо от Лонгботтома было столь же объемным и эмоциональным, как и у Драко, но по иной причине: бабушка допустила Невилла до закрытой части домашней библиотеки, и мой сокурсник с головой ушел в изучение рабочих записей прежних знаменитых гербологов семьи. И хоть фамилия Лестрейндж была триггерной для Лонгботтомов, Невилл в письме не казался нервным и расстроенным. Единственное, что выдавало нынешнее состояние этой семьи, содержалось в последнем абзаце, где Невилл соглашался на встречу, но предлагал совместить ее с визитом вежливости в Лонгботтом-мэнор.

— Или они чего-то опасаются, — обдумывая ответ, решила я, — или все гораздо…тоньше. Леди Августа решила посмотреть на меня вблизи? Вряд ли она переживает за безопасность внука. В конце концов, Невилл третий год как слизеринец, находится в самом центре змеиного логова.

Гастингс же был лаконичен. Он просто предложил встретиться в одном из крупных городов, где никто не обратит внимания на еще одну пару чужаков в местном кафе.

— Итак, — разминая пальцы и раскладывая перед собой принадлежности для письма, пробормотала я, — все идет неплохо. Даже занимательно. В прошлом году будто свет на сцене выключился до августа, а сейчас столько всего происходит одновременно!