Мальчик-Которого-Нет - 3 (гет)

— У нас гости, — отметил Драко, вглядываясь в толпу на платформе.

— Правда? — выныривая из дремы, без удивления спросила я.

Поезд все еще двигался, приятно постукивая и поскрипывая, но мы уже слышали возгласы встречающих, ворчание из динамиков на станции и то, как изменилась атмосфера в поезде, будто все студенты разом выдохнули и заговорили громче, радуясь возвращению домой.

— И кто же? — добавила я и села прямее, осторожно выглядывая в окно.

Толпа на платформе впечатляла. И как Малфой разглядел тут кого-то лишнего?

— Кого ты тут смог увидеть? — спросила я.

— Даже в таком скоплении проще заметить именно знакомых, а не массу тех, кого я встречаю впервые или видел только раз, — объяснил Видящий. — Тут трое тех, кого быть не должно.

— Правда? Может они тоже кого-то встречают? — удивилась Панси, потянулась и зевнула в ладошку, не отрывая голову от плеча Невилла.

— Может, я чего-то не знаю, но с каких пор у безумца Грюма есть дети или внуки? — фыркнул блондин.

— Грюм? — переспросил Лонгботтом, отрываясь от чтения журнала.

— Грюм, — подтвердил Драко и едва не зашипел от гнева. — Уж его-то я никогда и ни с кем не спутаю. Эту энергетическую яму и в стотысячной толпе замечу. Даже если ослепну!

Бедный Дракоша. Вот ему будет сложно, если Дамблдор приволочет Грозного Глаза в Хогвартс на нашем четвертом курсе!

— Так… Этот тут по поручению Дамблдора, — констатировала я. — А еще кто?

И как я могла подумать, что директор меня просто таки возьмет и отпустит. Глупая маленькая девочка!

— Еще Болонка, — произнес Малфой и тут же пояснил: — Гектор Лапон.

— Кто? — переспросила я.

— Официально — мелкий клерк в подчинении министра, но на самом деле — опасная ручная шавка, выполняющая всевозможные поручения. Министры меняются, а Болонка как служил, так и служит. Нужно кого-то запугать — там будет Лапон. Нужно проверить деятельность заместителя? Нос Лапона уже там. Не доказано, но некоторые замятые скандалы тоже дело рук этого человека.

— По описанию никак не Болонка. Скорее бигль или лабрадор какой-нибудь, — хмыкнула я. — Выжла.

Драко придвинулся и показал мне, куда смотреть. Не сразу, но я заметила в толпе невысокого седовласого мага с темными глазами и мелкими чертами лица.

— Ну ладно… что-то такое есть, — вынужденно признала я. Внешность у старичка на самом деле была специфической, будто кто-то принудительно превратил мелкую вертлявую собачонку в человека. — Значит, этого послал Фадж?

— Амбридж, — мотнул головой Драко. — Лапон нынче подчиняется помощнице министра.

— Он ведь ее уволил, — напомнила я, — Фадж.

— Это по официальной версии.

— О, ясно… А третий?

На этот раз Драко указал мне в совершенно ином направлении, куда-то наверх. Я с секунду озадаченно таращилась на кирпичную стену станции, а потом едва себя по лбу не хлопнула.

— Скитер?

— Да, — удивленно произнес Малфой и тут же обиженно спросил: — Как ты понял? Ты знаешь?

— Знаю.

— О чем? — уточнил Невилл.

— Известная пронырливая журналистка так успешна в немалой степени благодаря тому, что является обладательницей весьма незаметной анимагической формы, — ответила я. — Она превращается в жука. Интересно, кстати, как ее птицы еще не сожрали?

Драко пожал плечами и предположил:

— Этот вопрос малоизучен, но я не слышал о случаях, когда бы анимага в его аниформе съело бы другое животное. В теории фамильяр по приказу хозяина может… Но я про такое только в сказке читал.

— Может они чувствуют и человека, и мага? — сказала Паркинсон.

— Вполне возможно, — кивнул Невилл.

— Значит, Скитер, — произнесла я. — Эта здесь явно ради какой-нибудь сенсации или даже просто сплетни.

Поезд тем временем окончательно остановился и на платформу уже начали выходить первые студенты.

— Так что с вашими планами на лето? — спросила Панси. — Ничего не поменялось?

Этот вопрос мы уже обсуждали несколько дней назад, так что о планах ребят я знала.

— Нет, мы едем во Францию, — ответил Малфой, левитируя свой чемодан с верхней полки. — На все лето. Если хотите встретиться, то договариваться надо заранее. Меня тогда вернут на день или два.

Я кивнула и посмотрела на Невилла. Встреча летом зависела именно от него.

— Я поговорю с бабушкой. Думаю, ради визита в Ядовитый сад она согласится меня отпустить, — ответил он не слишком уверенно.

— А я попрошу папу, — заверила Панси. — Он и твою бабку убедит, если будет нужно. А ты, Харо? Сможешь?

— И как с тобой связаться? — добавил вопрос Малфой.

— Ждите инструкции, — ответила я с усмешкой. — Встреча состоятся на конспиративной квартире!

— Что? — нахмурились ребята.

— Говорю, я потом вам напишу. От меня вам письма дойдут. Придумаю, как нам держать связь. Не переживайте.

О «Паутине» пришлось рассказать и остальным, так что Панси и Невилл моим трудностям не удивились.

— Ты собираешься встретиться с леди Поттер? — спросил Драко.

— О, у нас с ней большие планы! — хихикнула я и подмигнула парню.

Ребятам совершенно необязательно знать, но у меня очень много дел на лето. Но даже ради них всех я не собиралась отказываться от нормального отдыха. Прямо сейчас заселения уже ждал уединенный домик на теплом испанском берегу. Все устроил герр Мюллер. И мелкость поручения практичного швейцарца не смутила. Он получил деньги и выполнил задачу — в шкатулке для переписки вчера утром я обнаружила ключ, подробную инструкцию и карту.

В целом я могла бы не тратиться. Просто отправиться на континент паромом и устроиться где-нибудь с палаткой. Уж чары отвлечения внимания навести как-нибудь сумею. Но зачем создавать лишние трудности, если можно не создавать? У меня будет свой маленький пляж, скрытый в складке пространства, удобный домик, обслуживание. Договор предполагает, что владельцы дома не узнают ни кто у них был, ни чем этот кто-то занимался. За деньги, как известно, можно получить все. А мне много не надо: две недели солнца, моря и «все включено» в исполнении незаметного и молчаливого эльфа.

«Жаль, нельзя больше», — мысленно вздохнула я, уже представляя себе этот отдых. Этим летом должно было произойти слишком много всего, чтобы я тратила остаток каникул на разъезды и тюленинг на пляжах.

— Ну что же… — сказала я, видя шагающих по платформе Малфоев. — Драко, тебе пора.

— А ты как собираешься выбираться? — спросил он.

Я усмехнулась и сделала жест, будто натягиваю капюшон мантии. Приятель понял этот жест правильно и покивал. Невилл нахмурился, но я его успокоила:

— Все будет хорошо. Уж с платформы я сумею выбраться без эскорта.

— Ну, раз в этом уверен, — кивнул Лонгботтом.

— Ква-ап? — раздалось из-под сидения.

— Не забудь его высочество, — напомнила я Неву.

— Ее высочество, — сказал Драко с ехидцей, вспомнив прошлое путешествие в Хогвартс-экспрессе.

Через несколько минут друзья покинули поезд. Как только за ними задвинулась дверь, я стянула с полки свой чемодан и накинула мантию-невидимку.

— Интересно, как долго соглядатаи будут меня ждать, — усмехнулась я, наблюдая за платформой через окно.

Драко, задрав нос, кивнул Неву и Панси и направился к своим родителям. За ним шагали Крэбб и Гойл. Панси, быстро чмокнув Лонгботтома в щеку и что-то сказав, поскакала к грузному мрачному магу, державшему за руку мальчика лет шести-семи. Мимо вагона пронеслась пуще прежнего взлохмаченная Грейнджер с огромным сундуком.

— И мне пора, — решила я, заметив, как двинулся к поезду торчавший у стены Грюм.

С бывшим аврором мы разминулись всего на несколько секунд. Я только успела спуститься на перрон и отойти в сторону, когда Грозный Глаз, выбивая искры посохом, полез в вагон. Министерский чинуша за аврором не последовал, остался у колонны, наблюдая за поездом. Скитер я не видела, но не сомневалась, что журналистка продолжает наблюдать откуда-то сверху, не собираясь хоть что-то упустить.

— Ну и следите, — хмыкнула я, обходя магов на платформе и направляясь к выходу.

Хотелось остаться и проверить, как взбесится Грюм, не найдя меня в поезде. Но задавила это желание. Любопытство сильно, но уйти на маггловскую сторону стоит вместе с другими пассажирами и встречающими. Кто этих бывших авроров знает? Еще взбесится и применит какие-нибудь неизвестные мне, но действенные способы поимки.

Пристроившись за табором Уизли, я то и дело оглядывалась, ожидая, когда небольшая толпа проскользнет сквозь стену, и не удивилась яростному реву — Грозный Глаз даже не пытался остаться незамеченным.

— Это Грюм? — спросил у Артура Рон. — Что он здесь делает?

Глава семейства Уизли лишь плечами пожал и вопросительно глянул на жену. Молли выглядела не менее озадаченной.

— Возможно, что-то случилось в поезде… — произнесла она задумчиво.

— Но Аластор больше не работает, — напомнил ей супруг.

— Значит, это личная просьба Альбуса, — отмахнулась Молли. — Это не наше дело. Поспешим!

— Мам, — дернула миссис Уизли за рукав Джинни, — а Рон вам писал, что сломал палочку?

Молли удивленно оглянулась на младшего сына.

— Ронни? Это правда?

— Джин! — алея ушами, зашипел шестой Уизли. — Ты зачем?..

— Так вот почему на тебя жаловались, — покачала головой Молли. — Когда это случилось? Почему ты сразу не сказал?

Дальше я не слушала. Стоило появиться просвету в толпе, обогнула Уизли и нырнула в стену. На той стороне поудобнее перехватила чемодан и поспешила прочь.

— Дела-дела, — повторяла я, шагая к зданию вокзала. — Нужно глянуть расписание поездов.

Возвращаться в мэнор прямо сейчас я не собиралась. Все необходимое у меня было с собой, а недостающее можно купить и на континенте.

— Ни секунды упустить нельзя. Солнышко, пляж-ж-ж. Песочек! И никаких приключений! Ура!

* * *

Меньше чем через сутки я уже валялась на пляже, наслаждаясь хорошей погодой, ощущением покоя, и лениво перебирала в уме запланированные на лето дела. Выискав в песочке кусочек веточки, даже принялась вырисовывать ею линии и завитушки.

— Розыгрыш приза «Ежедневного пророка» происходит в июле, — проговорила вслух.

Перечитав столько газет за прошлые годы, этот момент я из виду не упустила. Вот уже больше сорока лет, сделав перерыв только в конце 70-х и начале 80-х, газета неизменно проводила розыгрыш среди своих подписчиков. И это всегда были первые или вторые выходные июля.

— Семьсот галеонов! — хмыкнула я. — Это лишь немногим меньше, чем выигрыш в Турнире. А в Турнире нужно рисковать собственной шкурой! Так… Ладно. Статья о победителях вышла с колдофото из Египта. Рон прислал ее Гарри Поттеру вместе с поздравительной открыткой в день рождения… Но Блэк к тому моменту уже сбежал… Да ведь?

Я много раз когда-то читала книги и смотрела фильмы, но наизусть их не знала. И теперь оставалось лишь жалеть об этом.

— Или не жалеть? — спросила у себя. — Я в любом случае вернусь в страну до побега. Сейчас еще июнь. У меня есть время. И я знаю последовательность событий: Уизли выиграют, Сириус увидит Хвоста на колдофото, решит сбежать. Что мне с этим делать?

Я перевернулась, подставляя солнцу лицо.

— Попытаться перехватить Блэка прямо после побега? — спросила у себя. — И как это сделать? Я не знаю, когда именно он увидит статью. И когда решится бежать. Могу, конечно, разбить палатку на берегу… Ага. А Северное море у нас величиной с лужу! Местоположение Азкабана скрывается. А даже если и смогу выяснить, то никогда не смогу угадать ту точку на берегу, куда в итоге приплывет Блэк. Надеяться на удачу тут не стоит. Тогда что?

Мне были известны две вещи: Сириус собирается охотиться на Петтигрю, и ему важна я, его магическая крестница.

— Он знает, где живут Уизли? — спросила я себя. — Он знает, где живут Дурсли! Он наверняка отыщет и Уизли. Они все были в Ордене. Но… Уизли уехали в Египет, вернутся ближе к началу учебного года. В каноне они жили в «Дырявом котле» последние дни августа. Блэк не сунется на Косую Аллею. И где мне его ловить? Засада на берегу? У дома Уизли? У Дурслей?

Я снова перевернулась и прикрыла глаза.

— Вот бы мне какой-нибудь артефакт, настроенный на Сириуса… Так. Стоп.

Я села, невидяще глядя на накатывающую на берег бирюзовую волну.

— Гриммо, — произнесла я негромко. — Дом на Гриммо. Я могу туда попасть, раз знаю адрес? И раз Вальбурга Блэк назначила меня наследницей Блэков…

Внутренний хомяк тут же упал в обморок при мысли о целом доме древнего рода, полном артефактов, редких вещиц и книг.

— Так. Так! Лина, держи себя в руках. У тебя еще две недели отдыха. Ты подумаешь о Блэк-хаусе через две недели, когда вернешься в Соединенное Королевство.

* * *

Дни тянулись невероятно долго. Я как могла отвлекала себя от мыслей о событиях в Лондоне. Тем временем на родине даже погода затаилась и ожидала какую-то бурю. И та грянула в тот самый день, когда я сошла с парома в порту Дувра.

— Тьфу, — ворчала я, незаметно для других высушивая одежду заклинанием. — Как же хорошо, что моя палочка без всех этих дурацких отслеживающих чар. Ну и погодка!

На автостанции долго рассматривала расписание пригородных автобусов и в этот раз решила попробовать добраться в Годрикову Лощину по-маггловски. Что-то предупреждало от визита в магический Лондон. И интуиция не подвела, когда много часов спустя я заглянула в кафе «У Тони» за куском пирога и парой бутылок сливочного пива и увидела лежащий на стойке «Ежедневный пророк».

— Это что? — только и могла вымолвить я, уверенная, что мне почудилось. — Наследница Лестрейндж? Нашлась наследница Лестрейндж? Она?!

— Представляете, мисс?! — вынырнул из-за стойки хозяин. — Невероятная новость!

— Да уж… — выдохнула я. — Невероятная.

С первой полосы на меня с колдофото взирала обладательница самой пышной и кудрявой шевелюры Хогвартса и главная гриффиндорская зазнайка. Ее высочество Задранный-До-Небес-Нос, мисс Гермиона Грейнджер.

— Можно мне экземпляр, — хрипло попросила я. — А еще кусок пирога… Два куска пирога с собой!

Домой я шла на негнущихся ногах, не замечая хлещущий по плечам дождь. Едва не забыла о том, что никому не стоит знать, что в доме Поттеров кто-то живет. Только в последний момент свернула прочь от калитки, собираясь привычно зайти с черного хода.

— Мряу! — раздалось недовольное и предупреждающее сбоку.

Я рассеянно глянула на хилый кустик сирени, проросший через ограду.

— Мистер Лапка? — опешила я, увидев знакомую кошачью морду среди мокрой листвы. — Что ты тут?..

Полукниззл зашипел. И в этом шипении было столько злости и отчаяния, что мне даже почудились слова, вспыхнувшие будто прямо в мозгу: «Глупый мажонок! Сколько тебя можно ждать? Тут мо-о-окро!»

— Я тебя не ждала, — попыталась я оправдаться. — Не знала, что здесь кто-то есть. Как ты вообще тут оказался?

Отсюда до Литтл Уингинга было больше двух сотен миль, кот, будь он даже полукниззлом, никак не мог пересечь половину страны на своих мягких лапках. Тем более, этот конкретный кот даже не мог знать, где меня искать!

Мистер Лапка продолжал сидеть под кустом и явно не собирался мне отвечать.

— Как ты сюда попал? — повторила я вопрос. — Миссис…

Я кашлянула, вспомнив, что сама же и натравила на миссис Фигг, владелицу Мистера Лапки, Амбридж. В затылке стало холодно от мысли, что стало с остальными котиками. Розовая Жаба если кошек и любила, то только в виде миленьких котяток на фарфоровых тарелочках. Вряд ли здоровенные грозные зверюги, проживавшие в доме на улице Магнолий, могли вызвать у нее хоть тень симпатии.

— Ладно, давай войдем в дом, — предложила я. — Там явно разговаривать будет лучше. Суше и теплее.

Но стоило мне лишь шаг сделать к задней двери, как Мистер Лапка зарычал меня не хуже собаки.

— Что? — спросила я. — Ты хочешь, чтобы я тебя взяла на руки и внесла в дом? Иди сам.

Кот ответил еще громче, но теперь я смогла различить и его мысленный посыл, напугавший до ледяных мурашек: «Глупая двуногая мышь! Стой!»

Мышь? Мышь!

Я оглянулась на дом, отступила на шаг и зашипела не хуже полукниззла.

Мышь для кота может быть лишь добычей. Так кто сейчас охотится на меня?

Приближение опасности скорее почувствовала, чем увидела, отступила еще дальше и вмиг закуталась в мантию-невидимку. Мистер Лапка мявкнул, глядя прямо на меня. Он, как и полагается всем настоящим котам, видел меня даже через мантию. Об этом говорила Смерть.

В следующую секунду у стены дома, между окном и дверью в завороте аппарации возник Аластор Грюм. Бывший аврор присел, оглядывая палисадник и улицу.

— Я задела оставленный им маячок, — поняла я. — Ах вы!..

Дамблдор отпустил меня из Хогвартса, но не собирался упускать из виду. Это у Дурслей за мной присматривали бесполезные Фигг и Дингл. Сейчас директор подключил настоящую силу, поручив разыскать меня этому одноглазому параноику. И Грозный Глаз не собирался отступать после первой неудачи.

— Грюм предположил, что я могу явиться в Годрикову… — похолодела я. — Сколько еще мест по всей стране Грозный Глаз обшарил, рассчитывая хоть где-то поймать меня? Но зачем? Они ведь думали, что я уеду к родственнице на все лето. Разве нет?

Фантазия тут же дорисовала самые неприятные варианты планов Дамблдора и Грюма.

— Я прочитала слишком много фанфиков, где Грозный Глаз был палачом старика, — мотнула я головой и продолжила наблюдать за бывшим аврором.

Тот не спешил уходить. Все осматривался. А потом стал тыкать посохом в кусты. Я закусила губу.

— Тут кто-то был, — пробурчал Грюм. — Кто-то вошел в дом?

Аврор оглянулся на дом Поттеров, неприятно ухмыльнулся. Волшебный глаз бешено вращался в креплении.

— Девчонка была здесь? Это не маггл.

Мне стало страшно. Пусть я и в мантии, пусть он меня явно не видит, но Грюм — аврор! У него вполне могут быть способы обшарить окрестности и выявить мое местонахождение по каким-нибудь косвенным признакам. А я даже не уверена, что смогу выйти за ограду незамеченной.

Грюм, спотыкаясь, полез в заросли разросшийся ежевики, шаря в ней своим посохом. Волосы на голове встали дыбом, когда аврор, выбравшись из кустов, резко ударил посохом по кусту смородины, рядом с которым я притаилась. И тут Мистер Лапка громко зашипел, высунувшись из своего укрытия.

— Ах ты!.. — рявкнул Грозный Глаз, углядев полукниззла. — Рыжая тварь!

Все произошло так быстро, что я даже охнуть не успела. Покалеченный и неповоротливый, своим посохом Грюм орудовал с чудовищной скоростью. Я лишь увидела пронесшуюся совсем рядом алую вспышку и замерла, боясь шевелиться. Смотрела на Грозного Глаза и видела, как он растягивает губы в кривой довольной усмешке.

— Одним комком шерсти меньше, — прохрипел он, но я скорее прочитала по губам, чем услышала слова. — Снова ложное срабатывание сигналки!

Ударив по смородине так, что с нее посыпались ягоды, аврор сплюнул, стукнул посохом и крутанулся на здоровой ноге, исчезая в вихре аппарации.

— Что он сделал? — спросила я глухо, продолжая смотреть туда, где только что стоял аврор. — Что? Что он?..

Сквозь дождь я чувствовала сладкий аромат сока ягод и… запах паленой шерсти. Поворачивать голову было страшно. Даже в подземельях, даже верхом на василиске, мне не было настолько страшно.

— Мистер Лапка? — позвала я.

Полукниззл не ответил, не обозвал меня снова глупым мажонком и мышью.

Слезы горячими каплями обожгли ладони, которые я сжимала в кулаки.

— Мистер Лапка? — позвала я снова и все же повернулась к кусту сирени.

На гибких нижних ветвях, частью скрытый от меня крупными блестящими от влаги листьями-сердечками, лежал полосатый рыжий кот. Его шерсть намокла, на лапках виднелись следы грязи. Большие и широко раскрытые глаза, прежде такие умные и наглые, смотрели в небо. Полукниззл не шевелился. Он был окончательно и бесповоротно мертв. Но я все равно дрожащими пальцами вытащила из крепления волшебную палочку и шепнула:

— Финита…

Не сработало. Чары не спали. Кот оставался неподвижен.

Спрятав палочку, я подползла ближе и вытащила из-под куста тяжелую безвольную тушку. Мистер Лапка не сопротивлялся. Его голова запрокинулась под невозможным для живого создания углом, лапы повисли.

— Зачем? Зачем ты это сделал? — прошептала едва слышно.

— Он защищал тебя, — раздалось совсем рядом. Я запрокинула голову и увидела даже не силуэт, а тень силуэта, о который тихо разбивались дождевые капли.

— Бабушка? — не поверила я.

Никогда прежде Смерть не приходила ко мне в яви. Ее холод едва ощущался. Лишь когда скрытая плащом рука опустилась мне на плечо, я вздрогнула от проникшего внутрь, до самых костей, холода.

— Он ведь ненавидел ее, — произнесла тихо, покопавшись в воспоминаниях предшественницы. — Как и все коты миссис Фигг.

— Низзлы вообще магов не любят, кроме того единственного, кого выбирают своим хозяином, — пояснила Смерть. — Она ему не нравилась. А ты — да.

— И поэтому он каким-то образом добрался сюда, ждал меня и погиб так… глупо? — тихо спросила я.

— Подобные животные не только живут во всех мирах сразу и способны видеть сквозь мою завесу, — сказала бабушка, ласково касаясь ткани мантии на моих плечах. — А еще могут пройти мало кому ведомыми путями. Почти как домовики.

Я ошарашенно уставилась на Смерть. Ни о чем таком прежде читать не доводилось. Бабушка тихо фыркнула, давая понять, что уж ей-то известно побольше, чем написано в книгах.

Опустившись рядом на одно колено, Смерть потянулась, собираясь забрать у меня холодное тельце.

— Нет, — просительно выдохнула я. — Нет, пожалуйста.

Смерть взглянула на меня тьмой из-под капюшона и уточнила:

— Что «нет»?

— Разве это правильно? — спросила я. — Разве у кошек не девять жизней? Почему…

— Кошки живучи, — согласилась бабушка. — Но даже самые верткие, ловкие и умные рано или поздно придут ко мне.

Я вздохнула и отпустила. Позволила Смерти забрать полукниззла. Та подхватила Мистера Лапку нежно, как любимого питомца, погладила по мокрой шерсти, и я не увидела, но почувствовала ее улыбку.

— Ты хотела бы, чтобы он остался с тобой? — спросила Смерть, испытующе глянув на меня. Я не нашлась с ответом. Да и был ли тут верный ответ? Да? А имею ли я право хотеть подобного. Нет? Неужели я сдаюсь и отступаю, считая что-то подобное невозможным.

Смерть усмехнулась, будто подслушав мои мысли.

— Вернуть эту душу такой, как прежде, нельзя, — сказала бабушка. — Но если ты чувствуешь свою вину, если чувствуешь благодарность, ты можешь оставить эту душу себе.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась я.

— Иди в ритуальный зал, — велела Смерть.

Я не посмела ослушаться. Подхватила чемодан, под прикрытием мантии-невидимки пересекла палисадник, не задев сигналку Грюма, и вошла в дом. Через несколько минут я была уже в мэноре и быстро спускалась в подвал.

Бабушка ждала меня там, став полностью видимой. Ее капюшон был откинут, и я на миг сбилась с шага, узнав ту, чей облик выбрала Смерть на этот раз. На меня заледеневшими зелеными глазами взирала Лили Поттер. Когда бабушка улыбнулась, глаза остались такими же неживыми.

Смерть присела и бережно опустила тело полукниззла в центр родового камня. Пламя внутри камня взметнулось, свет на миг затопил зал, а после пропал, погружая нас в кромешную мглу. Я моргнула, пытаясь хоть что-то рассмотреть, но видела лишь намеки на силуэты.

— Что?..

Бабушка остановила мой вопрос. Она каким-то образом очутилась у меня за спиной, положила руки на плечи и подтолкнула вперед, к вновь мигнувшему камню.

— Дай руку, — велела она, подведя меня так близко к алтарю, что моя рука, стоило ту вытянуть, оказалась прямо над телом Мистера Лапки.

Больше ничего не говоря, Смерть острым ногтем надрезала мою руку, позволяя каплям крови стекать в сложенную ковшиком ладонь. Кажется, бабушка что-то еще говорила, но я не слышала. В ушах звенело, а меня будто качало из стороны в сторону. В какой-то миг я ощутила, что плачу, хотела смахнуть слезы свободной рукой, но Смерть не позволила, сместила мою раненую ладонь так, чтобы слезы смешивались с кровью. А следом бабушка взмахом ладони призвала что-то дымное и черное из тельца кота.

Я не могла думать, не могла спрашивать. Просто смотрела на то, как сначала до черноты темнеет моя собственная кровь, стоило дыму серыми снежинками пепелища осесть на ладонь, а после светлеет до хрустальной прозрачности, напоминая самую простую воду. И в происходящем не чувствовалось ни жути, ни тьмы. Меня окутывали покой и ощущение надежды.

— Он уйдет, придет кто-то другой, — сказала Смерть, на миг прикрыв мне глаза сухой холодной ладонью. Когда я вновь смогла видеть, на родовом камне ничего не было, а в моей ладони перекатывались прозрачные бусины с вкраплениями алого и черного.

Из своего плаща бабушка вытянула серую нить и нанизала на нее бусины одна за другой, а после обвила получившийся браслет вокруг моего левого запястья, завязав нить бантиком.

— Дунь, — велела она, и я подула, толком не понимая, что именно делаю. Хвостики нити истаяли, та оказалась неразрывно замкнута.

— Что это? — спросила я.

— Нить смерти, — усмехнулась бабушка, — и бусины связи.

— И что с этим делать? — спросила я, считая бусины. Их оказалось больше двадцати. Двадцать одна. Все в этом мире измерялось семерками. Даже подарок Смерти оказался кратен семи.

Подарок ли?

— После узнаешь, — прошелестело за спиной.

Я обернулась. Бабушки не было. Лишь ощущался холод там, где она касалась меня.

Читать новые главы раньше можно на бусти — https://boosty.to/annarinagreen

Очнулась я на полу ритуального зала, головой — на родовом камне. Пошевелилась, ожидая боли в каждой клеточке тела, но ощутила лишь разлившуюся по венам бодрость.

— Ох уж эти маги и их альтернативные методики, — вздохнула я. Настроение было отличным, и это тут же начало злить, ведь как можно чему-то радоваться, если совсем недавно у меня на глазах убили ни в чем неповинное разумное существо?

Взглянув на браслет, я медленно коснулась самых темных бусин и тихо произнесла:

— Я не собираюсь спускать этому параноику подобный поступок.

Но к моменту, когда я поднялась из подвала и перенесла чемодан в спальню, моя решимость чуть поугасла, включился здравый рассудок.

— Что может тринадцатилетная волшебница противопоставить опытному и повернутому на боевке аврору, который сначала бросается опасными заклинаниями, а уже потом проверяет, кого задело?

Ответа пока не было, а бодрость никуда не делать, поэтому я решила заняться чем-нибудь полезным, попутно обдумывая возможные варианты совершить месть. Например, разобрать сумки с теми вещами, которые утащила из Выручай-Комнаты.

Сказано — сделано.

Уже через четверть часа пол в бальном зале был усеян горами книг и всевозможных вещиц, которые я банально вытряхнула из мешков с расширением пространства. Разве что отделила безопасное от опасного. А после, натянув на руки перчатки из драконьей кожи, принялась за изучение своей добычи. Думать подобное занятие практически не мешало. Тем более, для начала я взялась за самые обычные вещи, на которых не было и следа магии. На полу быстро начала вырастать стопка не уникальных, но не лишних ни одной библиотеке справочников и пособий. И как они только оказались в Выручайке?

— Итак, — заговорила я с собой некоторое время спустя, сидя на полу по-турецки. — Давай подумаем. Мы имеем дело с ныне бывшим, но не потерявшим сноровку аврором. Да, его выперли из Аврората за перешедшую все границы паранойю, но он все еще максимально опасен.

Если десять месяцев в году обитаешь среди тех, у кого родственник или знакомый взрослый хоть раз столкнулся с Аластором Грюмом, то вольно или невольно будешь знать всю подноготную одноглазого аврора. Кажется, слизеринцы следили за ним пуще, чем бедный родственник за здоровьем богатой бабки.

По официальной версии Грозный Глаз ушел с поста сам. Но это, конечно же, было совершенно не так. Грюма вынудили уйти, когда тот без всяких причин напал в атриуме Министерства Магии на ни в чем неповинного работника Департамента магического транспорта.

Мелкий клерк Якоб Дауни устроился в Министерство за полгода до нападения. Работал тихо, никому не мешал, пробовал внедрять небольшие изменения по правилам оформления бумаг, что было отмечено начальством, ведь нововведение помогло облегчить работу всем сотрудникам отдела. Но на этом мистер Дауни не остановился. Его кипучая натура жаждала действий и, конечно же, признания. Взяв за основу идею чайных пакетиков, клерк придумал фасовать летучий порох. Проведя эксперименты дома и создав целую коробку образцов, Якоб Дауни отправился в родной Департамент, собираясь поразить начальство прогрессивной идеей. Но в атриуме ему не повезло столкнуться с Грюмом, который своим всевидящим оком углядел нечто подозрительное в коробке из-под конфет. Обвиняя парня в попытке взорвать Министерство, аврор скрутил Дауни и поволок в Аврорат, где без всякого пиетета закинул в камеру на несколько часов, а после учинил допрос с мордобоем. А другие авроры побоялись что-либо говорить начальнику, зная его дикий нрав. И быть бы несчастному клерку без суда судимым тем же днем, если бы происходящим не заинтересовался заместитель Грюма. Скримджер узнал подробности, вызвал начальника ДМТ, а уже тот поднял на уши других руководителей. Кому бы понравилось, что его работников без всяких веских причин могут скрутить и сунуть в камеру? Тем более, Якоб Дауни содержимое коробки предъявил на входе в Министерство, что в пух разбивало попытки Грюма прикрыться заботой о безопасности чиновников и министра.

В итоге изобретение мистера Дауни так пока и не внедрили, хотя дело было еще на нашем первом курсе, а Грюм был отправлен в отставку.

Попытки работать в академии мракоборцев успехами не увенчались. Порученный ему предмет Грозный Глаз вел настолько плохо, что к концу семестра молодые авроры могли по памяти пересказать два десятка историй из практики самого Грюма, но мало что знали о правилах задержания и ведения дознания. Если не считать таковыми возглас «Постоянная бдительность!» и набор цветастых скабрезностей.

Официально аврор все еще значился преподавателем, но его перевели на должность, сродни той, что занимал в Хогвартсе Филч. Аластор Грюм половину времени просто шаркал по коридорам, пугая своим видом студентов, а вторую — запугивал тех, кому назначили отработку за нарушение правил.

— И как Тонкс умудрилась именно его выбрать своим наставником? — задалась я вопросом, вертя в руках очередной справочник. В книге отсутствовала часть страниц, но были весьма красочные и подробные иллюстрации. — Хотя… Вряд ли Нимфадора с ее-то координацией любимица учителей. Метаморфизм — отличный навык, но если он полностью подконтролен. У Тонкс это не так. Да и в Хогвартсе она отличницей не была…

Пусть и с отцом магглорожденным, пусть и с изгнанной из рода матерью, Нимфадора все еще была частью Блэков, и Драко несколько раз наводил о ней справки на первом курсе, чтобы удовлетворить любопытство матери. Ну а я, само собой, посвящалась во все детали, как те самые свободные уши.

— Она косячила и попадала на отработки, Грюм хамил и травил свои байки… — пробормотала я. — Ну а со склонностью девиц Блэк выбирать своими кумирами всяких сомнительных… и даже откровенных гадов… пусть и харизматичных! Ничего удивительного. И что?

Я не могла отправиться в академию. Да, адрес этого места общеизвестен, у меня все шансы встретить там Грюма, но…

— Такая затея выгорит только у одного человека! — усмехнулась я, поднимаясь и передвигая стопку книг в тень у стены. — У Гарри Поттера. Книжного персонажа, защищенного сюжетной броней. Не у меня.

Да и интуиция верещала белугой, стоило представить мой поход в академию. Академию, полную настоящих и будущих мракоборцев.

— Если и соваться туда, то только с идеальным планом!

А плана у меня не было.

— Как я хочу отомстить? — попробовала зайти с другой стороны. — Что-то помасштабнее кнопки на стул и помельче уничтожения. Реальные издевательства оставим Барти. Грюм у него год просидит в сундуке. Отличное наказание. Тогда… Глаз! Я хочу его артефакт! Без всевидящего ока Грюм не так уж опасен. — Я потерла кончик носа о предплечье. — Чуть менее опасен.

И даже так план не придумывался.

— Ловить его в Годриковой Лощине? Довольно опасно. У него дома? Но я не знаю, где он живет! — рассуждала я, продолжая сортировку. — А кто знает? Или… кто может узнать?!

Дамблдор точно знает, где живет Грюм. Артур Уизли? Возможно. Нимфадора? Маловероятно, но все может быть. Могут ли знать что-то подобное всеведущие Малфои? Возможно. Но я должна обладать чем-то весьма стоящим на обмен, чтобы просто спросить об этом.

Вскочив, я прошлась по залу и с сожалением покачала головой.

— У меня нет шансов хоть что-то выяснить. Если только…

Безумная идея вспыхнула в голове лампочкой, и я не нашла в ней ничего такого, чтобы тут же отвергнуть.

Через минуту я уже мчалась в спальню, чтобы найти ту тонкую брошюру-карту, которую мне когда-то вручил Костехрум. За прошедшие два года она изрядно истрепалась, но неизменно помогала мне в построении любых планов в пределах Соединенного Королевства. Вот и теперь я быстро ее пролистала, найдя один из тех городков, которые ни разу не посещала. Выбор пал на Кармартен — относительно близко расположенный город с парой магических улиц. По забавному стечению обстоятельств, вход на магическую сторону располагался не где-то рядом со старинной крепостью или в историческом центре, а на обычной маленькой улочке с весьма необычным названием. Общественный камин, куда я и переместилась, располагался в местном почтовом отделении, расположенном у самого выхода на маггловскую сторону, на улицу Мерлин.

— Добро пожаловать в «Ворота Мерлина», — вяло сообщил мне пожилой маг, больше занятый чтением газеты, чем посетителями или немногочисленными почтовыми птицами, встрепенувшимися при моем появлении.

Я хмыкнула, отряхнула платье и огляделась. Здешняя почта была устроена по тому же типу, что и другие по всей стране: небольшой зал, разделенный пополам, где с одной стороны на жердочках восседают совы, а с другой стоят столы и лавки, чтобы было сподручнее писать письма. Были здесь и почтовые ящики, о которых я прежде и думать не думала.

— Я хочу арендовать почтовый ящик, — сказала хозяину, подойдя к стойке.

— Три сикля в неделю, — меланхолично сообщил маг, ни на миг не отрываясь от чтения.

Я быстро прикинула в уме и с серьезным видом выложила на прилавок золотой кругляш. И вот он привлек внимание куда больше, чем я сама. А уж второй такой же быстро подарил мне полное внимание мужчины.

— За два месяца, — сказала я, придерживая монеты пальцами.

— Конечно, мисс, — улыбнулся маг. — Можете выбрать любую свободную ячейку. Вот, ознакомьтесь с правилами пользования.

Работник почты забрал монеты и протянул мне небольшой лист пергамента. На мое счастье, описано все было более чем подробно, ничего уточнять не пришлось. Я занимала ячейку под определенным номером, и именно его вместе с указанием города и почтового отделения предстояло сообщить в качестве обратного адреса. Ничего сложного.

Почтовых ящиков в «Воротах» было больше дюжины, и занят оказался всего один. Похоже, такая услуга не пользовалась популярностью у магов.

— У вас никто не арендует ящики? — спросила я волшебника, повторяя над дверцей указанное в инструкции заклинание. Тут же в дверце появилась замочная скважина, а в ней — ключ.

«Не самая надежная система, ведь у хозяина этого заведения наверняка есть запасной…»

— Это обычно нужно тем, кто постоянно живет на маггловской стороне и не может держать дома сову, — пожал плечами хозяин.

Я оценила, что маг не упомянул в своем ответе магглорожденных и полукровок, а еще то, что он не пытался ничего обо мне узнать. Как и то, что работник почты составил инструкцию.

Купив несколько листов пергамента и конверты, я села писать письма. Малфою и остальным следовало сообщить адрес для писем, чтобы не вышло, как в прошлом году. Письмо Невиллу немного отличалось от других. Его я просила о встрече. А еще — Гастингса. И что-то подсказывало, именно Артур сможет мне чем-нибудь помочь в моей попытке мести.

Гермиона с пресной миной сидела перед гоблином и старалась не кривиться, слушая его разглагольствования. Поверенный Лестрейнджей говорил много, но за четыре дня и пять визитов не сообщил ничего нового, а заверения, что все идет своим чередом, лишь злили девушку.

— Мисс Грейнджер, это не такой быстрый процесс, как вам может показаться, — говорил гоблин. — Банк занимается только финансовыми вопросами клиентов. Мы, конечно, можем признать вас. Но и действительно это признание будет лишь в Гринготтсе. Вы не станете настоящей наследницей рода, если этот факт не завизируют в Министерстве Магии. Они приняли нашу проверку, но пока вы не получите извещение о том, что вас внесли в документы как родственницу Лестрейндей, все остальные наши действия невозможны.

Гоблин осклабился, Гермиона скривилась. Сколько она ни пыталась, Сиволап повторял одно и то же. Но почему-то девушке казалось, что гоблин над ней издевается. Да и Том утверждал, что гоблины плевать хотели на людей и никогда не зависели от Министерства. И уж точно не бумажка из Министерства делала кого-то наследником рода.

«Как жаль, что я не могу поговорить с Томом прямо сейчас», — огорченно подумала девушка. По какой-то непонятной причине та связь, что образовалась у Гермионы с обитателем дневника, обрывалась при входе в Гринготтс. И хоть Грейнджер считала себя очень умной, перед гоблинами она терялась и забывала наставления Тома. А если что и вспоминала, то Сиволап ловко изворачивался, находя новые и новые аргументы выставить девушку из своего кабинета.

А ведь она прошла проверку! Она точно Лестрейндж!

Для Гермионы вся жизнь перевернулась в середине ноября, когда она, разобидевшись на Рона и его старших братьев-оболтусов, удрала из общежития всего за полчаса до отбоя. Тут же вернуться назад помешала гордость, а бродить по школе — страх встретить Филча или Снейпа. В итоге, постояв немного на лестничной площадке, девушка направилась на седьмой этаж, где не было используемых классов, но зато в изобилии имелись глубокие темные ниши.

В одной из таких ниш, начаровав себе подушку из носового платка, Гермиона собиралась провести ночь, но невольно заинтересовалась чередой пустых и незапертых аудиторий. И особенно едва заметными небольшими отпечатками в слое пыли на полу одного из классов.

Не было ничего удивительного в том, что кто-то заглядывал в пустующие помещения. Грейнджер не раз и не два слышала рассказы ребят, от скуки бродивших по школе в поисках чего-нибудь интересного. Студентов не пугал ни трехголовый пес, ни тролль, ни другие возможные опасные твари. Запертые в замке на долгие десять месяцев, юные маги не могли заниматься исключительно учебой. Даже Гермиона, хотя поначалу ей ужасно нравилось жить настолько близко к хранилищу книг и учителям.

Странным в отпечатках на полу было не само их существование, а то, что создавалось впечатление, будто за последние несколько лет лишь одного человека почему-то заинтересовал старый класс, где не имелось ничего, кроме столов, лавок и большого глобуса на подоконнике.

Войдя в аудиторию, Гермиона наступила на один из отпечатков, отмечая, что визитер носил обувь на размер больше ее собственного. То ли мальчишка-первокурсник, то ли кто-то из девушек.

Это заинтересовало Гермиону еще больше, и она внимательно осмотрела класс, заглядывая в каждую щель. Но ничего не заметила. Даже разочаровалась сначала, прейдя к выводу, что неизвестный студент просто прошелся по помещению, а не пытался что-то спрятать. Даже на подоконниках пыль не была стерта. Лишь на глобусе обнаружилось несколько чистых полосок там на нарисованной Европе.

В тот раз Гермиона ничего не нашла, провела ночь в нише, а утром вернулась в общежитие. Чтобы на обеде снова подняться на седьмой этаж, но теперь вооружившись несколькими поисковыми заклинаниями.

Заклинания ничего не дали, но и с пустыми руками девушка не ушла. Кружа по классу с палочкой в кулаке, Гермиона вдруг ощутила дуновение воздуха, будто где-то рядом была щель, сквозь которую тянуло холодом. Ища источник сквозняка, девушка дошла до стены и ошарашено на нее уставилась. Дырок в каменной кладке не было. Как и не был окон или каких-то ниш. Перед ней была лишь небольшая деревянная конструкция из нескольких скрепленных между собой досок, назначение которой не угадывалось. Задумчив обшаривая то ли заготовку под прикрученный к стене шкаф, то ли странную полку, девушка вдруг обнаружила что-то мягкое и шуршащее, оказавшееся небольшой тетрадью в кожаной обложке, чарами приклеенной к нижней части горизонтальной доски.

Тетрадка была довольно обычной и старой, с пожелтевшими пергаментными страницами. Ничего необычного. Просто чья-то старая вещь. И Гермиона едва разочарованно не отбросила тетрадь, но ее привлекло имя на обороте и странное покалывание в кончиках пальцев, которыми она касалась обложки.

Немного тогда подумав, Грейнджер забрала тетрадку себе, решив, что ее можно использовать в качестве черновика. И лишь еще несколько дней спустя девушка открыла тайну найденного ею предмета.

С того момента ее жизнь изменилась!

Тетрадь оказалась самым настоящим артефактом. Прежний владелец очень хитро ее зачаровал, создав псевдосознание, как в той же Распределяющей Шляпе. Но если Шляпа целый год пылилась в кабинете директора, где к ней не было доступа у студентов, но тетрадь — вот она! Уникальная и редкая вещь, сохранившая всю память своего создателя. И эта память была полна! Полна знаний! То, что Гермиона собирала по крупицам, часами, днями и неделями штудируя книги в Библиотеке, Том знал и был готов рассказать легко, просто и доступно. И без условий. Только подливай чернила, чтобы хватало на подробные ответы.

Учиться стало так легко. Так просто!

Что там?! Учителя начали казаться неповоротливыми черепахами. То, что профессора разжевывали несколько занятий, Том объяснял за пару абзацев.

Гермиона очень быстро обогнала сокурсников и теперь скучала на уроках. Хотелось поскорее вернуться в общежитие и вновь взяться за дневник Тома.

Девушку больше не волновала отчужденность сверстников, ведь у нее был Том. Не волновали издевки рыжих парней Уизли, ведь Том парой фраз возвращал ей веру в себя. Том стал другом и учителем. Тем, с кем Гермиона хотела бы общаться вживую.

И она общалась, забывая про сон и еду. Даже в душ редко ходила. Но все это было неважно, ведь у нее был Том!

И в какой-то момент случилось чудо — она услышала его голос в своей голове. Мягкий, глубокий, но юный голос. И теперь не было нужды тратить чернила и скрипеть пером по старому пергаменту — Том был с ней, в ее голове. Готовый помогать. И готовый слушать.

Гермиона не хотела жаловаться, но Том сам улавливал настроение девушки и легонько подталкивал ее к тому, чтобы рассказать о проблемах. Девушка не хотела, но постепенно начала делиться. Сначала просто мыслями. После порой жаловалась, отчаянно боясь, что Том в любой момент может оборвать поток слов. Но Том не прерывал, а если и говорил, то с сочувствием. И Гермиона продолжала делиться, рассказывать, перебирая накопленные обиды, как бусины на длинной нити.

Именно Том засомневался в маггловском происхождении Гермионы, нахваливая ее силу и прирожденный талант. И он же по манере чаровать, по оттенкам в личной ауре предположил, к какой семье может принадлежать девушка.

Сначала Гермиона не поверила, но слова Тома льстили. Возможно, девушка так бы и тянула с походом к гоблинам, если бы не обрисованные учителем перспективы. Деньги интересовали Грейнджер мало, а вот книги, которыми были полны библиотеки всех магических семей, состоящих хотя бы из пары-тройки поколений — что уж говорить о старых и чистокровных! — заворожили.

И вот теперь оказалось, что между книгами и Гермионой клыкастой бюрократической мордой замер поверенный рода, отказывавшийся открывать девушке не только сейфы, но и хоть какие-то знания, пока чиновники из Министерства не выдадут свое заключение.

— Это несправедливо, — выдохнула Гермиона, выйдя из банка. Сиволап проводил ее до самых серебряных дверей и даже церемонно поклонился, но девушка была уверена, что он над ней издевается.

«Как прошло? — прошелестел в голове голос учителя. — О, ты расстроена…»

— Ничего не вышло, — вздохнула Гермиона. — Поверенный продолжает заверять в своей лояльности, но без министерских бумажек…

Девушка надулась и замолчала.

«Тебе стоит подкрепиться, — посоветовал Том. — Ты устала».

Девушка скривилась, но послушалась. Через несколько минут она уже сидела на втором этаже кафе и утрамбовывала в себя большой кусок яблочного пирога, украшенного взбитыми сливками.

— Даже газетная статья не подействовала, — сказала Гермиона и с грустью отломила кусочек золотистой выпечки. — Почему так?

Девушка не знала, как Рита Скитер обо всем узнала, но в тайне надеялась, что это заставит чиновников действовать быстрее.

«Не проговаривай вслух, — напомнил Том строго. — Ты помнишь, что мы обсуждали?»

«Даже маги не любят тех, кто говорит сам с собой, — пристыжено подумала девушка. — Прости…»

«Я предупреждал тебя, что статья не подействует, — сказал учитель. — Министерские чиновники будут долго тянуть с признанием тебя Лестрейндж».

«Но почему? — возмутилась Гермиона. — С Криви все произошло так быстро! Стоило Скитер написать статью, как!..»

«Тогда речь шла о совершенно иной персоне, — перебил мысли девушки Том. — Локхарт — известный маг, писатель, герой… За ним не тянется кровавого темного следа. Он не сторонник Темного Лорда, не один из Пожирателей Смерти».

Гермиона вздохнула и отправила в рот целую ложку сливок.

«Я ведь ничего не могу с этим сделать, — напомнила она. — Не могу изменить родственников… Ох, зря мы все это затеяли!»

«Не зря», — убежденно ответил учитель.

— Но… — начала было Гермиона, а потом прикусила губу, заметив, что на нее обернулись другие посетители кафе.

«Не зря, — повторил Том. — Рано или поздно тебя признают. Да, сейчас чиновники вставляют палки в колеса, но долго они это делать не смогут. Особенно, если мы сумеем привлечь на нашу сторону кого-нибудь из влиятельных чистокровных».

Гермиона громко засопела.

«Я ведь ни в чем не виновата, я была младенцем, когда Лестрейнджей посадили в Азкабан! — подумала она. — Почему ко мне так относятся? И гоблин!..»

«Гоблины всех людей не любят, — успокоил Том. — Они с любым будут так разговаривать. А ты еще и ребенок, рядом с которым нет взрослого, которого бы гоблины хоть немного побаивались. Для гоблинов все люди глупые и слабые. Они не будут помогать».

«Но я ведь клиент, — удивилась девушка. — Разве им не выгодно, что у хранилищ появится действующий владелец?»

«Будь ты признанной дочерью Лестрейнджей, Сиволап был бы обязан тебя слушаться. Не помогать, но хоть не упорствовать так открыто, — пояснил Том. — А так… Для него ты пока просто как-то связанная с хозяевами сейфов девушка, служить тебе он не обязан. А вот защищать имущество клиентов — да».

«А Министерство?»

«Стараниями старика Дамблдора сейчас среди мелкого чиновничества множество магов не из старых семей: новых чистокровных, полукровок и даже магглорожденных. Они завидуют…»

«Завидуют?» — переспросила девушка.

«Конечно. Подумай сама, разве бездомный, увидев на улице твоих родителей, искренне за них порадуется, что они утром выходят из своего прекрасного двухэтажного коттеджа, садятся в купленную полгода назад машину, чтобы отправиться в собственный стоматологический кабинет? Ты хоть знаешь, сколько они зарабатывают? И сколько вы реально тратите на жизнь? Сколько откладывают твои родители?»

Гермиона смутилась. Ни о чем таком она не думала. Ее даже не интересовало, есть ли деньги в сейфах Лестрейнджей. Она представляла себе лишь книги. Сотни и тысячи книг, к которым она может получить доступ без всякого ограничения.

«Не знаю…» — признала девушка.

«Помнишь, ты говорила, что занималась дома с частными учителями, — сказал Том, — когда не смогла ходить в обычную школу?»

«Да…»

«А еще… Они проводили консультации и подбирали тебе частную школу. Если бы ты не поступила в Хогвартс, то сейчас училась бы в…»

«В Челтнеме или в Бенендене⁽¹⁾», — ответила Гермиона.

Девушка уже и сама поняла, куда клонит Том.

«Обучение в любом из этих мест стоит немало, — продолжил учитель. — Как думаешь, все ли могут себе это позволить?»

«Нет».

«Именно, — с тенью горечи в голосе сказал Том. — Не все. Лишь очень небольшое число. Высокий доход родителей позволил бы тебе получить престижное образование. А другие бы заканчивали обычную школу и смотрели на тебя с завистью».

— И так в…

«В Министерстве?» — про себя закончила вопрос Грейнджер.

«Не все, но ты должна понимать, что рассмотрение твоего вопроса тормозится. И тормозится сознательно. С одной стороны, магами и грязнокровками, которые просто завидуют, ведь их росчерк приближает тебя к полным золота сейфам…»

— Том! — насупилась Гермиона.

«Что? — спросил учитель. — У тебя сложности со словом «грязнокровка»? Я ведь объяснял тебе…»

«Я помню. — Девушка с горечью взглянула на себя в выпуклом отражении серебряной ложечки. — Но если бы я не оказалась… Ты бы и меня называл грязнокровкой?»

«Не говори глупостей, — строго велел Том. — Я с самого начала знал, что ты как минимум полукровка. Ты сильная ведьма. А сильные не бывают грязнокровками».

Гермиону слова учителя не утешили.

«С другой стороны, полно тех, чьи семьи пострадали во время противостояния. Кто-то потерял близких, а кто-то просто плохо спал пару ночей за год-два. Люди всегда найдут причину затаить обиду. А тот же Лонгботтом…»

«Невилл», — подсказала Грейнджер.

«Как думаешь, что сделает его бабка, если у нее будет возможность хотя бы косвенно отомстить магам, навредившим ее сыну и невестке?»

«Но я ведь… Я ведь ничего не сделала! — возмутилась Гермиона. — А Невилл вообще учится на Слизерине, вместе с детьми Пожирателей!»

«Но его родителей пытали не Малфои, Гойлы, Крэббы. Его родителей пытали Лестрейнджи и Крауч», — напомнил Том.

Начав общаться с запертым в тетрадке разумом, Гермиона обнаружила, что Том обладает феноменальными знаниями по всем предметам, но ничего не знает о том, что происходило в мире за последние пятьдесят лет. Пришлось рассказывать, читать газеты. Так девушка и выяснила многое из того, что прежде ее даже не интересовало.

«Тебя признают, но произойдет это не за один день, — утешил Том. — Не спеши».

«Но я не хочу ждать! — возмутилась Гермиона. — До сентября осталось совсем мало времени. А потом… потом я окажусь в Хогвартсе! Оттуда ничего нельзя будет сделать!»

«Именно поэтому нужно заручиться поддержкой кого-нибудь из чистокровных, — повторил Том. — Лучше всего — Малфоев».

«Нарциссы Малфой? Но как? — спросила девушка. — Я же не могу просто ей написать. Да и… Драко Малфой — приятель Поттера! Я терпеть не могу этого мальчишку!»

«Просто так написать ей ты не можешь, верно, — подтвердил учитель. — Нам нужен какой-то повод… А для этого необходимо точно знать, как именно ты оказалась у приемных родителей».

Проверка у гоблинов выявила, что Гермиона определенно является представительницей рода Лестрейндж. И претендует на статус наследницы. Но более Сиволап ничего ей сказать не смог. Лишь обмолвился, что подробности должны быть видны на родовом гобелене, скрытом в родовом особняке.

«Я не могу напрямую спросить об этом родителей, — покачала головой девушка. — Я…»

«Они тебе так важны? — удивился Том. — Они ведь тебе не родные. И они всего лишь магглы!»

«Они мои родители, — с нажимом сказала Гермиона. — Я их люблю».

Том долго молчал, а потом напомнил: «Даже если бы ты ничего от меня не узнала, то рано или поздно оборвала бы связь с Грейнджерами. Они не из нашего мира, Гермиона. Они — магглы».

Девушка непреклонно сжала губы.

«Раз тебе их так жалко, то есть другие способы, — примирительно сказал Том. — Чары для тебя под запретом. Но есть зелья… Ты сможешь вызнать всю правду, а они через какой-то час забудут ваш разговор».

«А если… а если они ничего не помнят?» — спросила Гермиона.

Том снова помолчал, прежде чем ответить: «Это сложнее, но я научу тебя, что нужно делать».

1) *Тут речь о двух престижных частных школах для девочек: Четлнемском женском колледже и Школе Бенендена.

Вернуться к тексту

В следующие дни стало ясно, что почтовый ящик — отличная идея. Да, через него переписка будет идти медленно, ведь я не сижу каждую минуту в почтовом отделении, но зато и письма не напоминали короткие записки. Да и сам факт, что со мной теперь можно связаться, снял какое-то напряжение, которое я не ощущала до первого письма от того же Малфоя.

Приятель был многословен, страницы пестрели кляксами и восклицательными знаками. Так и чудилось, как блондинчик бегает по своей комнате, размахивает руками, а после пытается записать мысли на пергамент. По абзацу за раз.

Половина письма Драко была посвящена новости о Грейнджер. И если «Пророку» я едва поверила, то Малфою не верить не могла. С его слов выходило, что вся эта история правдива.

«Ты представляешь? — возмущался приятель. — Эта девица заявила, что является дочерью тетки! Моей кузиной!»

Гриффиндорка написала Малфоям за день до меня, огорошив леди Нарциссу. На почти десяти толстых пергаментных страницах — Грейнджер и тут была в своем репертуаре! — девушка живописала собственную историю, в которую леди Малфой в первую секунду не поверила, но просмотрела личные заметки многолетней давности и засомневалась. И я, читая пересказ Драко, могла лишь потрясенно восклицать:

— Да быть не может!

Мало кто знал, что Беллатриса Лестрейндж ждала ребенка. Малыш должен был появиться на свет в конце 1979 года. Белла продолжала вести туже жизнь, что и прежде, привлекая внимание как реальными фактами поведения, так и многочисленными слухами. Лестрейнджи в то время были под явным подозрением авроров, так что Белла, правдой то было или нет, считалась соучастницей любой выходки мужа и деверя. Даже родители Драко не знали точно, как часто родственница реально участвовала в рейдах и были ли многие из них вообще.

«Мой отец никогда не занимался ни чем подобным, — писал Драко, и я чувствовала по тону письма, что он не убедить меня пытается, а просто рассказывает то, во что верит сам, — он вместе с дедом заведовал финансовыми вопросами, занимался политикой и вовлечением сторонников. Ничего нелегального, ничего криминального. Внутренний круг когда-то был создан по образу и подобию рыцарей Круглого стола короля Артура, но не как военный совет, а как политическая партия. Именно это вдохновило деда и его друзей. Устраивать дебоши и запугивать магглов никто из них не собирался. Эту роль исполняли другие, не из Внутреннего круга».

Я хмыкнула, прочитав все это. Драко почему-то вот так легко и просто рассказал подобное. Даже отрицать не пытался.

«Но потом, когда умер старый лорд Лестрейндж, его сыновья вызвались возглавить… «кампании активного влияния». К ним тогда еще присоединились Керроу, Розье, Каркаров, Долохов и другие. Но на собраниях Внутреннего круга дела Лестрейнджей не обсуждались, как и рейды вообще. Поэтому реальный масштаб действий Лестрейнджей и тех, кого выделили под их начало, не был известен родителям. Как и имена многих из тех, кому Темный Лорд давал отдельные задания. А мама, зная свою сестру, не верила всему, что та рассказывала в письмах. Но, похоже, верили другие. А газетчики с удовольствием приписывали тетке и братьям Лестрейндж даже внезапные грозы и молнии, — писал Малфой. — На них шла откровенная охота, а они и не скрывались, с большой охотой обмениваясь в стычках не только словами. И Белла тоже в этом участвовала».

Дальше письмо Драко содержало множество предположений, а не реальных фактов, а все по тому, что Белла не выходила на связь с леди Нарциссой до весны 80-го. Да и то! Лишь один раз. Дальше Лестрейнджи не пересекались с Люциусом, а Беллатриса полностью игнорировала всю свою родню. А если этих троих кто и видел, то все говорили о них, как о безумцах. Ничего не было известно и про ребенка. А когда Лестрейнджей задержали в доме Лонгботтомов, то, не зная о наследнике, авроры и чиновники никого и не искали. Лорд Малфой пробовал наводить справки некоторое время спустя, но ничего не нашел. Будто ребенка не существовало. Тогда леди Нарцисса решила, что те стычки с аврорами не прошли для Беллы даром, что у нее случился выкидыш и что часть безумия, настигшего Лестрейнджей — наказание магии.

И вот теперь леди Нарциссе написала Грейнджер и сообщила ей невероятную историю. Историю о новорожденной девочке, которую подбросили в холл одной лондонской больницы в каком-то окровавленном тряпье. Медперсонал не смог установить личность того, кто это сделал. Девочку продержали в больнице почти два месяца, едва спасли, ведь ребенок родился раньше срока и был очень слаб. За это время появилось несколько пар, готовых забрать малышку, если ее настоящие родители так и не найдутся. И в конечном итоге еще несколько месяцев спустя девочку удочерили Грейнджеры. Джин Грейнджер проходила обследование в больнице в тот день, когда девочку обнаружили, и посчитала случившееся судьбоносной встречей. Они с мужем более десяти лет пытались зачать ребенка, но без какого-либо результата, а тут будто само небо послало им подарок.

О случившемся родители никогда Гермионе не рассказывали и ни разу не попрекали за волшебные странности. Растили так, будто она была их кровью и плотью. Откладывали деньги на ее будущее с того дня, как вернулись домой с младенцем на руках. Могли себе позволить жить в большом доме, но выбрали типичный небольшой коттедж. Тратились на дополнительные уроки, частных педагогов, но в остальном жили довольно скромно. Прямо сейчас на их счетах было достаточно денег, чтобы купить дочери свое жилье и оплатить учебу в любом из вузов.

И тем страннее выглядело то, что Грейнджер, с ее слов, засомневалась в своем происхождении. Это насторожило меня, но не Малфоев. Драко с чисто чистокровным высокомерием уверенно заявил, что любой магглорожденный хоть раз, но задумывается о чем-то подобном. В этом была соль. Но даже так Малфоев насторожило то, что Грейнджер так точно угадала собственное родство.

«Гоблины могут установить связь, — писал Драко, — но даже за деньги они не станут проверять магглорожденного на родство хоть с кем-нибудь из чистокровных».

Я на такое могла лишь согласно хмыкнуть. Мне хватало общения с собственным поверенным, чтобы понимать, что гоблины и когтем не шевельнут ради магов.

— Так еще и денег сдерут, — искривив губы, сказала вслух, дочитав письмо приятеля. — Так как Грейнджер выяснила, что идти ей нужно именно к поверенному Лестрейнджей?

Проверяла всех по алфавиту? И разорила родителей. Проверяла только тех, у кого нет наследников? Тогда понятно, почему в Хогвартсе она выглядела так ужасно! Если дневать и ночевать в архивах, собирая сведения, то и похуже выглядеть будешь. Просто ткнула пальцем в небо? Или же среди того тряпья, в котором ее нашли, было что-то ценное и именное? Какая-нибудь пеленка с монограммой? Очередное кольцо или медальон?

Этот вариант был куда реалистичнее, но…

— Если Грейнджеры ее растили как свою, то вряд ли они оставили хоть что-то, что выдало бы факт удочерения. Да и… как она вообще об этом узнала? Рылась в документах? Личных вещах родителей? Ей что-то сказал кто-то из знакомых родителей, и она догадалась? Очень странно.

Очень хотелось знать детали, уж слишком странной и неожиданной оказалась эта история. Но пока оставалось лишь ждать новых подробностей от Малфоя.

— Но если она окажется Лестрейндж, то это… черти что такое! — выдохнула я едва слышно, косясь на владельца совиной почты. — И что будет дальше? Дамблдор и МакГонагалл откажутся давать ей Маховик Времени? Или Дамблдор решит, что благодарная наследница Лестрейнджей выгодней просто очень талантливой магглорожденной?

Пока ничего не было ясно. Даже леди Нарцисса пока выдерживала паузу, решая, помогать ли внезапной родственнице или нет.

— Будем наблюдать, — решила я в конце концов. А еще решила списаться с герром Мюллером.

Мне нужен был тот, кто будет поставлять мне сведения о настроениях в Министерстве, а швейцарец за прошедший год зарекомендовал себя с самой лучшей стороны, когда в одиночку выскреб у местных чиновников мое право на свободу. Уж он-то найдет способ узнавать о продвижении дела Грейнджер одним из первых!

— И почему мне кажется, что министра сейчас бьет нервная дрожь? — хмыкнула я. — Наследница сидельцев Азкабана? Претендентка на огромное наследство! И очередная головная боль, когда под ним и так кресло шатается. Министерство и изнутри, и извне будут осаждать те, кто воспротивится признанию законных прав гриффиндорки. Но закон, если она не как-то смухлевала, на ее стороне. Никто не сможет ей отказать. Но будут затягивать дело. А потом состоится побег Блэка…

У меня голова пошла кругом от возможных вариантов развития событий.

— Появление наследницы и побег могут связать. Кто-нибудь обязательно додумается. О! Это будет занимательно. — Я потерла руки одна о другую, будто сидящая на потолке муха, и усмехнулась.

Письмо от Лонгботтома было столь же объемным и эмоциональным, как и у Драко, но по иной причине: бабушка допустила Невилла до закрытой части домашней библиотеки, и мой сокурсник с головой ушел в изучение рабочих записей прежних знаменитых гербологов семьи. И хоть фамилия Лестрейндж была триггерной для Лонгботтомов, Невилл в письме не казался нервным и расстроенным. Единственное, что выдавало нынешнее состояние этой семьи, содержалось в последнем абзаце, где Невилл соглашался на встречу, но предлагал совместить ее с визитом вежливости в Лонгботтом-мэнор.

— Или они чего-то опасаются, — обдумывая ответ, решила я, — или все гораздо…тоньше. Леди Августа решила посмотреть на меня вблизи? Вряд ли она переживает за безопасность внука. В конце концов, Невилл третий год как слизеринец, находится в самом центре змеиного логова.

Гастингс же был лаконичен. Он просто предложил встретиться в одном из крупных городов, где никто не обратит внимания на еще одну пару чужаков в местном кафе.

— Итак, — разминая пальцы и раскладывая перед собой принадлежности для письма, пробормотала я, — все идет неплохо. Даже занимательно. В прошлом году будто свет на сцене выключился до августа, а сейчас столько всего происходит одновременно!

Визит к Лонгботтомам организовывался как какая-то спецоперация. Сначала мне пришла посылка, внутри которой меня ждало письмо с дальнейшими инструкциями и шкатулка, к которой накрепко была приклеена записка «Открой меня без свидетелей!». Уже дома я выяснила, что внутри шкатулки меня ждет кольцо-портал и карманные часы. Из инструкций следовало, что портал рассчитан на одного человека, для визита можно взять с собой смену одежды и любые другие необходимые вещи, но в список не входят живые существа и даже растения. Часы следовало тщательно прикрепить к одежде и не потерять по дороге. Именно по ним предстояло ориентироваться, высчитывая время отправления в путь.

Но на этом все не заканчивалось. Портал должен был перенести меня лишь в промежуточную точку, а оттуда мне предстояло отбыть другим порталом, найденным на месте. Оставалось радоваться, что Лонгботтомы позаботились о том, чтобы разрешить любые мои возможные трудности в процессе — кольцо по слову-паролю в любой момент могло вернуть к точке старта.

Я подготовилась к визиту не менее тщательно. Выбрала лучшую одежду из имевшейся у меня коллекции консервативных шмоток, чтобы бабушка Невилла не косилась и не цокала языком. Начистила лучшую пару штиблетов до зеркального блеска. Подправила шевелюру и даже подвила непокорные кудри. В общем, собиралась предстать милым мальчиком из хорошей семьи.

— Очень по-слизерински, — улыбнувшись своему отражению, сказала я.

Единственным отступлением от нормы были носки в зеленый, желтый и серый ромбик.

С собой, раз уж было такое предложение, взяла дополнительную одежду, мантию, пару шоколадок и бутылку воды. Ну и презенты, естественно.

Как только часы тренькнули в полдень, нацепила на палец кольцо и задержала дыхание. Портал оказался самый обычный, жестко прокрутивший меня через мясорубку, сплюснувший и сжавший по ощущениям до толщины шланга. Через несколько секунд я жестко впечаталась в землю где-то посреди леса.

— Черт… — выдавила я, отплевываясь от мха и грязи. — Ну вот…

Мышцы походили на желе. Я ни встать не могла, ни даже перевернуться на спину.

— И стоило так стараться, — простонала через несколько минут, таки собрав себя в нечто относительно цельное. — Вся одежда в грязи! Я никогда не привыкну к подобным магическим штукам.

Следующий портал оказался старым рассохшимся корытом для кур, брошенным на краю поляны, куда меня вынесло. И, на мое счастье, сработать он должен был лишь через четверть часа.

— И зачем все это надо, если в ботанический сад Нев преспокойно явится даже без сопровождения? — спросила себя, вытаскивая волшебную палочку и приводя одежду в порядок.

Обсуждение похода шло вяло. Панси предлагала перенести затею на конец лета, Блейз ныл о том, что мать хочет до сентября утащить его в Италию, где младшенького собирались взять в оборот многочисленные бабушки и тетушки. Тео вообще куда-то пропал, и Драко подозревал, что одноклассник погребен под книгами в семейной библиотеке. Сам Малфой продолжал жаловаться на Грейнджер, хотя та за прошедшие дни написала леди Нарциссе всего одно письмо, и на плохую погоду, из-за которой невозможно целыми днями летать на метле.

Я же упорно всех уговаривала, опасаясь, что после статьи об Уизли пройдет совсем немного времени до побега Сириуса, и Снейп, которому предстояло возглавить наш поход, сам же первый все на корню и зарубит.

Надо сказать, декан идею с походом в Ядовитый сад не отбросил. Похоже, профессора и самого интересовало это занимательное местечко. Но все изменится, если на горизонте замаячит тень одного блохастого азкабанского сидельца.

А уж Невилл! Он горел восторгом от мысли, что получит доступ к редким ядовитым растениям, многих из которых нет ни у него дома, ни в коллекции Помоны Спраут. И ни Лонгботтома, ни его бабушку ничего не смущало. Личная встреча двух одногруппников все еще в их понимании требовала планирования и подготовки, а визит на север Англии лишь в компании того же одногруппника, еще нескольких ребят и одного учителя — нет.

— Пусть Невилл сколько угодно убеждает, что все из-за паранойи леди Августы. Не поверю.

Я доковыляла до корыта и прислонилась к дереву рядом с ним. Ноги подкашивались. И немного тошнило.

— Не удивлюсь, если мне так плохо из-за крестража. Это хоть и не полноценный живой организм, но все же я явилась сюда не совсем одна. Как не удивлюсь и тому, что все эти игрища леди Августа устроила лишь для того, чтобы лично со мной познакомиться.

* * *

Второй портал сработал гораздо мягче и перенес меня в мечту свадебного фотографа. Я оказалась в центре высокой белокаменной беседки: колонны, ажурная крыша, сквозь которую на выложенный мозаикой пол падали мягкие солнечные пятна и блики; беленые шпалеры, а на них сочные зеленые листья и нежно-желтые розы.

— Ого… — выдохнула я.

— Харо? — В беседку заглянул изнывающий от нетерпения Невилл. — Наконец-то! Ты тут!

Приятель подскочил, обнял и потянул, ухватив за руку, наружу.

— Пойдем, пойдем! Пойдем скорее.

Мне же спешить совершенно не хотелось. А хотелось насладиться ароматом и видом.

«Хорошо иметь талант и уйму времени, — с сожалением подумала. — Мне не создать что-то подобное в Поттер-мэноре. Даже если я потрачу на это несколько лет».

Мой дом был заброшен и требовал куда больше внимания, чем могла ему дать. Дом я так и не отчистила полностью, а уж про территорию вокруг и говорить нечего. Все заросло травой, крапивой и сорняками. Можно, конечно, успокаивать себя тем, что на то у меня и дом посреди леса, чтобы с этим лесом сливаться, но… такие успокоения действовали слабо. А нынче и вовсе растаяли снегом на солнце, стоило мне увидеть сад и дом Лонгботтомов.

Семья Невилла жила в двухэтажном особняке в стиле классицизма. От беседки открывался чудесный вид на нежно-бежевое здание, украшенное, как торт, колоннами, лестницами, перильцами и лепниной. Симметрично высаженные вокруг дома высокие деревья дополняли образ старой семьи, глубоко вросшей в этот мир, в эту землю, и дарили уверенность, что никакие бури и трагедии не сотрут этот род с лица истории. Вдоль широкой гравийной дороги, ведущей к дому, тянулись клумбы и поставленные шалашиком шпалеры. И все цветы и даже гроздья винограда создавали единую композицию симметрии и цветовой гармонии.

— Бабушка очень любит желтый, — заметив мой взгляд, пояснил Нев. — А я зеленый и голубой. Я заведую садом с прошлого года!

— Ого! — искренне восхитилась я.

— Я не стал трогать то, что еще дедушка для бабушки придумал, но добавил свое, — продолжил парень, любовно оглядывая бело-зеленые и голубые гортензии.

— А как называются эти розы? — спросила, заметив, что вдоль дорожки растут те же кусты, что взбирались по беседке.

— Нарциссус, — ответил Невилл. — Этот сорт вывела бабушка.

Об увлечениях леди Августы мы с ребятами слышали очень мало, но знали, что в ранней молодости дама была невероятным садоводом. Ей не давалось разведение редких лекарственных растений, из-за чего старики из рода Лонгботтом ее недолюбливали, но это не помешало Августе выйти замуж, а после и возглавить род. Со смерти лорда Лонгботтома плантации и теплицы поддерживались силами домашних эльфов. Сама леди Августа лишь распоряжения отдавала, лично занимаясь только цветами.

— Нарциссус? — переспросила я, подумав не о цветах, а об одной светловолосой леди. — А теплицы теперь тоже твоя ответственность?

— Если наш эксперимент с профессором Спраут удастся, — посерьезнев, вздохнул Невилл, — тогда бабушка доверит мне личное управление третьей частью теплиц и полей.

— О! — восхитилась я. — Но ведь у вас с профессором все идет хорошо?

— Да, — быстро закивал приятель. — Пока нет никаких сбоев. Те образцы, что вы с Драко собрали в подземелье, отлично прижились и разрастаются. Профессор готовит вторую статью, а осенью в Хогвартс собирается наведаться мастер Лю.

— Мастер Лю? — вздернула я брови и подняла взгляд, наблюдая за тем, как сами собой открываются высокие двери наверху широкой белокаменной лестницы.

— Известный герболог, — пояснил парень. — Зеленая рука и искатель редкостей.

Я не стала говорить счастливому и гордому собой приятелю, что визит может и не состояться, если Дамблдор заартачится.

«А еще есть дементоры… — мысленно вздохнула. — Как бы в такой обстановке у нашего профессора гербологии не случилось сердечного приступа при виде погибающих от негативного влияния растений».

Холл дома был залит солнечным светом сквозь большой стеклянный купол. Стеклянная мозаика на полу оживала при каждом шаге, завораживая яркостью красок и мастерством художника, сумевшего создать иллюзию цветущего луга, над которым парят крохотные золотистые феи.

— Как красиво! — искренне восхитилась я.

— Да, — гордо кивнул Невилл. — Этот пол сохранился со времен прапрапрадеда. Лучше, чем очень многое в доме. Некоторые комнаты нуждаются не просто в реставрации, а в полноценном ремонте, но эта часть дома будто зачарована и сохраняется в неизменном виде столетиями.

— Кого ты привел в наш дом, Невилл? — раздался хриплый голосок над нашими головами.

С лестницы, ведущей на второй этаж, на нас взирала согбенная старушка в зеленом платье, отороченном черным кружевом. На груди леди хищно поблескивала брошь с огромным алым камнем, уши оттягивали старинные золотые серьги. Седые до белизны волосы были уложены в высокую прическу.

Волшебница казалась старенькой и безобидной старушкой, но от ее взгляда у меня по спине пробежали мурашки.

— Бабушка, это мой друг! — сглотнув, представил меня Нев, будто не леди Августа была организатором моего визита в поместье. — Гарри Поттер.

— Здравствуйте, леди Лонгботтом, — произнесла я осторожно, чувствуя себя ничтожной букашкой.

— Здравствуйте, мистер Поттер, — произнесла волшебница. — Добро пожаловать в дом рода Лонгботтом.

Эта реплика могла бы показаться обычной данью вежливости, но не в доме магов, не в мире магов, где тысячелетиями царит вражда и всеобщее недоверие.

— Благодарю за гостеприимство, — произнесла я и тут же почувствовала, как свободнее стало дышать. До этого я даже не понимала, что мне что-то мешает.

Леди Лонгботтом мягко мне улыбнулась. Я явно прошла какую-то ее проверку. Но расслабилась я рано. Не успела облегченно вздохнуть, как сердце пропустило удар — к леди Августе сверху спустилась еще одна дама. Светловолосая, в элегантном темно-синем платье по последней магической моде. Из-под длинного подола сверкали расшитые кристаллами остроносые туфельки.

— Здравствуйте, мистер Поттер, — мелодично произнесла она.

— Здравствуйте, леди Малфой, — задушено пробормотала я.

«Не только я затеяла игру, — пронеслась в голове мысль. — Эти две ведьмы тоже что-то задумали. И заманили меня в клетку, дверца которой только что захлопнулась!»

Сыграть внешнее спокойствие, пока внутри бегала по кругу и орала в голос о том, что меня вот-вот загонят в угол две прожженные жизнью ведьмы, оказалось на удивление просто. «Кажется, я привыкаю, что в моей истории постоянно происходят неожиданные повороты!»

— Добрый день, леди Малфой, — проблеял Невилл. Покосившись на него, я обнаружила, что парень удивлен визиту матери Драко, а это не могло не радовать, ведь означало, что или бабуля не обсудила с внуком свой план, или никакого плана пока и нет.

«Но не означает, что план не возникнет в ближайшие пару минут».

Леди Лонгботтом пригласила всех на ланч. Помня о неприятных ощущениях после порталов, я не ела и была рада перекусу. Как и возможности перевести дух и обдумать дальнейшее поведение.

— Как проходит ваше лето, мистер Поттер? — уже за десертом спросила леди Нарцисса.

— Неплохо, мэм, — неопределенно отозвалась я.

— Вы ведь поддерживаете переписку с моим сыном, — продолжила блондинка. — Значит, проживаете с опекуном в стране?

Я не ответила, только вздернула бровь.

— Говорили, что вас, вероятно, увезут на все лето за границу, — ответила леди Нарцисса, не думая оскорбиться тому, что я не задала вопрос вслух.

— У меня было время оценить приятности пляжа и моря, — ответила я и улыбнулась. — Но некоторые вопросы личного характера требуют моего присутствия в стране.

Похвалив себя за в меру откровенный, но и совершенно неопределенный ответ, я глотнула чаю.

— Вопросы личного характера… — хрипло произнесла леди Августа. — Скажите, мистер Поттер, как можно связаться с вашей опекуншей?

— А зачем вам это, леди Лонгботтом? — сыграла удивление я, ждавшая этого вопроса с первых мгновений разговора.

— Письма ей не доходят, — пояснила пожилая ведьма. — Было бы ожидаемо, находить она за границей. Но если сейчас она здесь…

— Можете передать мне все, что хотите ей сказать. Ну или… если вопрос касается меня, то мне не составит труда ответить.

Невилл сбоку от меня случайно стукнул о блюдце ложечкой. Я повернулась к нему, увидев потрясенное лицо приятеля. Похоже, так разговаривать со взрослыми, с его бабушкой, не полагалось. Вот только я спинным мозгом чуяла, что леди Нарцисса не случайно оказалась сегодня в мэноре.

— Что же… — усмехнулась леди Августа. — Хорошо, если вы сможете ответить. Невилл, ты доел?

Приятель снова вздрогнул и опасливо покосился на меня. Я лишь плечами пожала, будто говоря, что знаю не больше него.

— Если доел, то можешь пока отправиться погулять? — мягче произнесла бабушка. — Через четверть часа… самое большее через полчаса мы вернем тебе мистера Поттера.

Невилл взглянул на меня и безропотно поднялся из-за стола.

— Лучше всего будет пройти в гостиную, — тем временем сказала леди Лонгботтом.

— Да, мэм, — ответила я тихо.

Из гостиной, куда меня привели, открывался чудесный вид на оранжерею. Да и сама комната, величаво именовавшаяся Зеленой, была обильно украшена цветами в кадках и горшках. Зелеными были даже ковры и шторы. Только мебель, в тонкую бежевую и сиреневую полоску, контрастировала с общей цветовой гаммой.

— Присаживайтесь, мистер Поттер, — скорее велела, чем предложила леди Августа, располагаясь в широком кресле. В соседнее кресло опустилась леди Нарцисса, вынуждая меня занять диванчик напротив них.

— Так о чем вы хотели спросить? — начала я первой. — И, кстати, если вам хотелось переговорить с леди Поттер, то не стоило ли написать поверенному или нашему юристу? Так письмо точно бы дошло. Ну или расширить возможности первого портала, чтобы тетушка не смогла меня проводить?

Нарцисса Малфой тихо хмыкнула, бабушка Невилла рассмеялась в голос и села прямее. Я моргнула. С глаз будто спала какая-то пелена, позволяя мне увидеть пожилую ведьму иначе. Она уже не казалась сгорбленной безобидной старухой. Напротив сидела величавая ведьма с острым взглядом. Даже ее платье теперь не казалось нелепым, а камень в броши соответствовал производимому волшебницей впечатлению.

— Да, похоже, нам есть о чем поговорить, мистер Поттер, — сказала леди Августа совершенно иным голосом, без дребезжания и хрипов.

— Наследник Поттер. — Леди Малфой обозначила крохотный кивок, давая понять, что уважает статус, пусть перед ней и подросток.

— Мы не знаем вашего опекуна, — сказала леди Августа.

— Меня вы тоже не знаете, — напомнила я.

— Немного знаем, — не согласилась леди Нарцисса. — Вы общаетесь с нашими детьми.

— И лично я предпочту иметь дело со знакомым подростком, а не с неизвестной ведьмой, тем более, что вопрос, который мы бы хотели решить, не касается дел рода Поттер, — сказала леди Лонгботтом.

Я вопросительно вздернула бровь и уточнила:

— Не дел Поттеров, а кого?

— Речь пойдет о роде Блэк, — ответила леди Малфой после того, как на нее взглянула бабушка Невилла.

«Интересно девки пляшут… — пронеслось у меня в голове. — По четыре штуки в ряд. Блэки? Сириус еще не сбежал! При чем здесь Блэки?»

— Род Блэк? — осторожно переспросила я.

— Мистер Поттер, вы ведь читали последние газеты и общаетесь с Драко? — напомнила леди Нарцисса. — Вы слышали о… мисс Грейнджер?

— О! — выдохнула я, глядя на блондинку с удивлением.

— Вы поняли, — решила леди Малфой.

Я кивнула, хотя моя реакция относилась к другому. Малфои, конкретно Нарцисса, пока не собиралась признавать гриффиндорку родственницей. Даже если та ею и являлась. Гоблинам незачем врать. Нет, Нарцисса просто не желала давать Грейнджер поддержку Малфоев и свою собственную. А Блэки…

— Вы не считаете, что она на самом деле дочь вашей сестры? — уточнила я.

— К сожалению, — леди Нарцисса скривилась и посмотрела на сидящую рядом пожилую ведьму, — сомнений практически не осталось.

— Особенно после того, что эта девица сделала вчера, — ледяным тоном произнесла леди Августа. — Так могла поступить только ее дочь.

— Могу я узнать подробности? — осторожно спросила я, переводя взгляд с одной волшебницы на другую.

— Мисс Грейнджер написала мне несколько писем, — поморщившись, произнесла леди Нарцисса. — Не самых вежливых, но весьма объемных писем. Но ей оказалось мало одного ответа… Нетерпеливая!

— И наглая, — добавила леди Августа.

Я, то ли опасаясь, то ли предвкушая подробности, подалась вперед.

— Эта девица решила написать не только мне, но и… — начала Нарцисса, но леди Лонгботтом ее перебила:

— Друэлле.

Я напряглась, вспоминая родственные взаимосвязи. Видимо, это отразилось на моем лице, потому как леди Малфой тут же пояснила:

— Моя матушка. И мать Беллатрисы.

Я задумалась, пытаясь понять, что из этого следует.

— Наш с сестрами отец почил в прошлом году, — произнесла леди Малфой. — У Лестрейнджей нет близкой родни, которая могла бы заниматься делами рода.

— Корвин был параноиком, — прокомментировала леди Августа, — а его отец и дед очень постарались, чтобы у семьи не было запасных…

— И таким образом получается, что ближайшая родня этой девчонки — я и моя мать, тетка и бабка, — закончила с пояснением леди Нарцисса.

— И девчонка, не получив мгновенной помощи от Нарциссы, решила использовать Друэллу, — скривилась леди Августа.

— И у нее это выйдет, — вздохнула леди Нарцисса. — Мать была рада узнать, что у нее есть внучка от Беллы. И наследница Лестрейндж. Мать обязательно использует все связи, будет дергать нас и давить на обязательства, чтобы только девчонку везде и всюду признали Лестрейндж.

— И если я хоть немного знаю твою мать, — обратилась леди Лонгботтом к Нарциссе, — уже первого сентября девчонка отправится в Хогвартс под новой фамилией.

— Ну… не вижу в этом ничего ужасного, — осторожно заметила я. — Если мисс Грейнджер на самом деле Лестрейндж, то она имеет право…

Августа скривилась так, будто ей подсунули ведро лимонов.

— Все может быть, — не менее кисло ответила леди Нарцисса. — Но, зная амбиции моей матери, она не остановится лишь на этом, а попытается продвинуть внучку и в наследницы Блэков.

Обе женщины пристально на меня уставились, ожидая реакции. Я же сдержанно помолчала несколько мгновений и уточнила:

— А есть шанс?

— Если наследника нет, то… шанс есть всегда, — поморщилась леди Нарцисса. — Вы ведь принимали наследие Поттеров, так что должны знать, что решение зависит не от гоблинов и не от Министерства.

— Да, — я усмехнулась, вспомнив, как именно все произошло два года назад.

— С родом Лестрейндж все максимально просто, — продолжила Нарцисса. — Мисс Грейнджер единственный претендент. Дочь главы рода. У Блэков больше родни, нельзя предугадать, что род откажет этой девице.

— И если с Лестрейндж мы ничего сделать не можем, то отдавать выскочке два рода… недопустимо! — решительно заявила леди Августа.

Сказано не было, но я чувствовала презрение и боль пожилой ведьмы. Судя по всему, лишь воспитание сдерживало ее гнев. Бабушка Невилла предпочла бы, чтобы Лестрейнджи не только сгнили в Азкабане, но и чтобы этот род прервался на Родольфусе и Рабастане.

«Но при этом сестра Беллы не вызывает у леди Августы негативных чувств. Все же мир магии непостижим! — подумала я. — Где-то мстят всей родне, а тут сестра той, кто погубил твоего сына и невестку, может быть союзником!»

— Дочь другой вашей сестры не может претендовать? — уточнила я.

— Андромеды? — удивилась леди Малфой. — Нет! Она отрезана от рода.

Я сделала вид, что задумалась. Мне-то волноваться было не о чем, ведь я знала, что Грейнджер может завладеть титулом лишь в том случае, если я ей его уступлю. А я этого делать не буду.

— А Драко? — спросила я.

— Ничего не выйдет, — покачала головой Нарцисса. — К сожалению, правила рода Малфой не допускают главенства в двух родах, если у Малфоев один наследник.

Я вздернула бровь с кривой усмешкой. Леди Малфой поняла мою реакцию правильно:

— Самосохранение. Знаете, как со стороны выглядит семья, которая главенствует в двух родах?

— Как те, кому как минимум хочется плюнуть вслед? — в тон ответила я. — А лучше ударить каким-нибудь проклятием в спину?

Нарцисса кивнула:

— Что-то вроде того. Если бы у Малфоев был еще один наследник… Мы могли бы отпустить Драко в другой род, но…

— Этого не будет, — довершила леди Августа нетерпеливо. — И в итоге остаетесь вы, мистер Поттер. С одной стороны, столь же близкая родня главной ветви Блэков, как и внуки Поллукса, но с другой…

— Мой крестный — Сириус Блэк, — понятливо кивнула я. — И умри он в Азкабане, у меня стопроцентные шансы. И вам удобнее видеть в роли наследника меня, а не какую-то девчонку, внезапно оказавшуюся Лестрейндж.

— Все верно, — кивнула леди Нарцисса.

— Но у меня пока столько же шансов, столько у Гермионы Грейнджер, — напомнила я волшебницам.

— Наследие у Блэков идет в первую очередь по мужской линии, — не согласилась Нарцисса.

Я не стала разочаровывать мать Драко на этот счет.

— Допустим, мне примерно понятны ваши мотивы, — произнесла я, выдержав небольшую паузу. — Но зачем это все мне?

Волшебницы переглянулись, и Августа негромко хмыкнула:

— Шляпа не ошиблась…

— Пф! У слизеринцев нет монополии на самосохранение и практичность, — не стала делать вид, что не услышала я. — Вы правы, леди Лонгботтом, я знаю, как получить статус наследника. И это не по полю пройти, собирая ромашки. И это опыт с родом, к которому я отношусь напрямую, а не косвенно. Блэки куда более темный и старый род. Не факт, что родовой камень не размажет любого соискателя по ритуальному залу. Зачем мне рисковать? Ради чего?

Бабушка Невилла прищурилась, а после уточнила:

— Вам что-то нужно, мистер Поттер?

Я мысленно хмыкнула. Эти ведьмы могли долго продолжать, играть в непонимание, вынуждая меня просить. Но сдались быстро и легко. Похоже, они готовы на многое, лишь бы не подпустить к наследству и магии Блэков Грейнджер. Да, в этой реальности Грейнджер не мелочится. Куда там обществу защиты каких-то эльфов, она сразу завела себе двух могущественных врагов! Интересно, сама смогла или ей кто-то помогает?

— Не так много, — улыбнулась я. — Для вас — сущий пустяк.

Леди Августа вздернула бровь, ожидая продолжения.

«Все же визит удачный, — подумала я, засовывая руку в сумочку на поясе. — Невилл вряд ли бы смог мне помочь, даже если бы попросил бабушку».

— Кстати, — вспомнила я, нащупав в сумке не только блокнот и карандаш, — примите, пожалуйста.

На столик легли две одинаковые коробочки с печеньем из Швейцарии. Дамы вежливо покивали, но мне было все равно. Я была занята тем, что составляла небольшой список.

— Мне нужно это, — сказала я и положила перед ведьмами вырванный из блокнота лист.

Список не представлял из себя ничего особенного. Даже запрещенки в нем не было. Но было все то, что я собиралась использовать для мести одному одноглазому аврору.

— …насть! — всхрапнул Грюм и с грохотом вскочил, обводя помещение бешено вращающимся глазом.

Ничего не происходило, лишь порыв воздуха сдвинул на столе листы пергамента.

— Тьфу ты! — прокряхтел бывший аврор и с трудом плюхнулся на жесткий стул. — Что это было?

Глаз продолжал бешено вращаться в глазнице. Грюм сгреб листы и перечитал недописанное прошение о переводе.

— Мерлиновы портки! — скривился Грозный Глаз, разглаживая смявшийся угол верхнего листа. — Не пустят ведь. А я бы!.. Я бы показал им всем!

Сплюнув на пол, маг смял листы, грузно поднялся и, опираясь на посох, направился к выходу из старой аудитории, отведенной ему администрацией академии под кабинет и класс для занятий со студентами.

Никаких звонков в академии не было, как и простого расписания, как в школе. Под занятия с кем-то из преподавателей отводился или целый день, или половина дня. Оповещали разве что о наступлении обеденного перерыва, во время которого студенты и учителя могли или посетить местную столовую, или разойтись по немногочисленным соседним кафешкам.

Коридор был тих, но не из-за перерыва, а из-за того, что кабинет Грюма располагался в дальней части третьего этажа, у склада с запасной мебелью и учебными материалами. Другую часть этажа отвели под углубленное изучение рун и других тихих дисциплин, раздражавших старого аврора самим своим существованием.

Проходя мимо тренировочных залов первого этажа, Аластор люто презирал всех, кто зачем-то поднимался на второй и третий этаж, чтобы корпеть над книгами в библиотеке или раз за разом отрабатывать варку зелий, составление рунических цепочек или правильное наложение повязок под руководством целителя.

— Дали б мне группу, — кряхтел аврор, продвигаясь к лестнице, — уж я бы сделал их них настоящих мракоборцев!

Студент, выглянувший в коридор, мигом спрятался за хлопнувшей дверью аудитории.

— Понабирали сосунков! — бахнул Грюм, даже не пытаясь понизить голос. — Всю эту мелкоту! Да я в молодости таких пачками об стену!.. Тьфу!

На лестнице раздалось быстрое цоканье каблуков, и на площадку выскочила, едва тут же не свалившись вниз, девушка с фиолетовыми и розовыми прядями в черных коротко стриженых волосах.

— Мастер! — вскрикнула она, пошатнулась, но успела ухватиться за поручень. — А я вас ищу!

— Что меня искать? — скривился Грозный Глаз. — Здесь я.

— Мастер Грюм! — широко улыбнулась студентка.

— Я все время здесь, — недовольно скривился бывший аврор. — Что случилось, Тонкс?!

— Вам записка, — отрапортовала девчонка, сунув руку в карман длинного черного пальто.

Пальто было кожаное, тяжелое. В нем жутко чесалась и потела спина, полы хлопали по бокам, едва не сбивая с ног, но Тонкс не могла от него отказаться даже летом. Пальто походило на аврорский красный плащ, и в нем девушка ощущала себя загадочной и неотразимой. И пусть никак не могла добиться грациозной кошачьей походки, а чувствовала себя мокрой мышью, зато вслед оборачивались все парни.

— Что за записка? — насторожился Грюм, нетерпеливо шевеля бровями.

Тонкс выгребла из кармана вместе со смятой запиской носовой платок, пару кусков поломанного печенья и несколько мелких маггловских монет.

— А… вот! — отряхнув записку, сказала девушка.

Грюм нацелил на кусочек пергамента свой посох, не собираясь брать записку в руки, и с прищуром отлевитировал добычу к себе.

— И что это?! — выпалил он, хоть записка была проста и однозначна. — Я ему что, собачонка, бегать по каждому зову?

Тонкс уставилась в потолок, делая вид, что ничего особенного не происходит. Да и не происходило, в общем-то. За год девушка каким только Грозного Глаза не видела и давно перестала подпрыгивать от его окриков и яростных разговоров с самим собой. Ей даже нравилось наблюдать за аврором и слушать его рассказы о былых деньках. А еще больше нравилось то, что Грюм никогда к ней не придирался, как другие преподаватели, из-за неуклюжести и опозданий.

— Когда ты его встретила, Тонкс? — потребовал ответа Грюм. — И где?

— В Министерстве, — тут же отозвалась девушка. — Мы с утра там, только вернулись. Мастер Кижек велел самостоятельно пройти все этажи с первого по десятый, не используя лифты.

— А, — скривился Аластор. — Кижек и его маршброски. Ты, Тонкс, не зевай. Дело дурное, но потом Кижек всем, кто отлынивал, устроит веселую жизнь. Хочешь поблажки перед выпуском — бегай.

Девушка покивала. Уж что-что, а советы Грюма она слушала внимательнее всех и ни разу не пожалела.

— Ладно, Тонкс, добро, — стукнув посохом об пол, сказал Грозный Глаз. — Отчиталась. Хвалю.

— Спасибо! — разулыбалась девушка.

Грюм неожиданно ткнул в нее навершием посоха, но Тонкс, пусть и неуклюже, увернулась.

— Постоянная бдительность! Молодец! — гаркнул бывший аврор и с грохотом поковылял дальше.

Девушка с шипением переступила с пятки на носок, проверяя сустав, и покачала головой. Рядом с Грюмом ни на миг нельзя было расслабиться. Он не умел подкрадываться, кряхтел и вонял как старый барсук, но всякий раз умудрялся почти застать ее врасплох своими проверками.

Аластор, шипя и ругаясь, спустился на первый этаж и аппарировал из зала с портальными площадками, в три этапа переместившись на небольшую продуваемую всеми ветрами площадку в горах рядом с Хогвартсом. Отсюда отлично просматривался и сам замок, и территория вокруг него. Выудив из кармана фляжку, Грозный Глаз уселся на плоский камень и принялся ждать. Дамблдор явился еще до того, как бывший аврор успел сделать пару глотков.

— Аластор, — кивком поприветствовал Альбус, выходя из аппарационной воронки и оправляя складки мантии. — Ты пришел.

— Что ты хотел? — вздернул обожженную бровь Грюм, глядя на приятеля снизу.

— Я хотел узнать новости, — спокойно ответил директор. — Ты обещал рассказывать обо всем, что узнаешь. Но ты вот уже месяц…

— Я сказал, — перебил Дамблдора Грозный Глаз, — что свяжусь, как только что-нибудь разузнаю.

— Ты мог хотя бы держать меня в курсе, — чуть мягче произнес Альбус. — А я знаю лишь то, что поезд встречал не только ты, но и ищейка министра. Думаешь, мне приятно, что Фадж смотрит на меня с ехидной ухмылочкой, будто что-то знает, пока я жду от тебя хоть каких-то сведений?

— Ничего тот хмырек не узнал, — скривился Грюм. — Думаешь, я бы позволил?

— Тогда расскажи хотя бы, что знаешь ты! — потребовал Дамблдор.

— А нечего пока рассказывать, — дернул плечом бывший аврор. — Почти нечего.

— Ты о чем, Аластор? — Альбус шагнул ближе, почти склоняясь над Грюмом.

— Я просил под каким-нибудь предлогом позвать меня в Хогвартс еще весной, — напомнил Грозный Глаз, глотнул из фляжки и передернул плечами — настоянный на жгучем перце огневиски прочищал голову получше всяких зелий. — Тогда я бы знал всех этих деток в лицо и мог различить их ауру. Но ты не позволил!

— Как бы я это объяснил? — вздернул бровь Дамблдор. — Особенно теперь, когда у меня под носом соглядатай Фаджа.

— А как я, по-твоему, должен вести дело? — в тон ему спросил Грюм. — В общем, когда поезд прибыл, ничего особенного я не заметил, но запомнил ауру всех, кто находился в одном вагоне с Поттером. Если только ты мне дал правильные сведения об этом!

— Я указал точно, — ответил директор. — Хагрид…

— Твой Хагрид — дурень! — перебил Аластор. — Вполне мог перепутать.

— Аластор, я уверяю тебя!..

— Ладно! — гаркнул Грюм. — Пусть так. Но тогда в Поттере твоем ничего особенного нет. Если из мальчишек кто-то в вагоне и выделялся, то это были пожирательские детки. Уж их-то я видел. А остальные — обычные мажата, каких сотни.

Альбус скривился.

— Так ты не проследил за Поттером?

— Он исчез, — ответил Грозный Глаз. — Похоже, у него был портал.

Дамблдор недовольно скривился и почти прошипел:

— Ты его упустил.

— А ты хотел, чтобы я ворвался в поезд и схватил мальчишку? — хмуро уточнил бывший аврор. — На каком основании, Альбус?

— Ты должен был узнать, куда его потащит опекунша!

— Я и пытался, — дернул плечом Грозный Глаз, — но если мальчишка и использовал портал, то очень хороший, не оставляющий каких-либо следов.

Директор с недовольством поджал губы и прошелся по небольшому пятачку. Летний ветерок едва-едва трепал одежду, а не пытался сбросить вторженцев вниз, на острые скалы.

— И это все? С тех пор ты ничего не выяснил? — спросил Дамблдор.

— За кого ты меня принимаешь? — взвился Аластор.

— Не похоже, чтобы ты рыл землю, как обещал, — скривился директор. — Теряешь хватку.

Грюм вскочил и с невиданным для себя проворством подскочил к Альбусу. Из фляжки брызнуло, оставляя мокрые пятна на мантии Дамблдора.

— Я? Теряю хватку?

Альбус не отступил, но внутренне похолодел. Он не успел среагировать, даже к палочке не потянулся, а ведь теперь на его стороне не было мощи древнего усилителя. Вздумай бешеный аврор проучить директора, и лишь отсутствие свидетелей спасло бы от позора.

— А как я должен воспринимать твое бездействие? — спросил Дамблдор, не отступая ни на дюйм.

— Кот не бегает за мышью, — выплюнул Грюм, отходя и вновь садясь на камень. — Кот ждет и наблюдает.

— И чего ждешь ты? — уточнил Альбус, вынимая палочку и очищая мантию.

— Одна ловушка сработала несколько дней назад, — сообщил Аластор. — И в нее почти попалась весьма неожиданная мышка.

Альбус вздернул бровь, ожидая пояснений.

— Я оставлял следилку у развалин в Годриковой, — произнес Грюм, — и там побывала какая-то студентка. Кто-то из тех, кто ехал в одном вагоне, а может и в одном купе с Поттером.

— Кто?! — требовательно спросил директор, мысленно уже просчитывая возможные варианты, как это использовать.

— Откуда я знаю? — дернул плечом Грозный Глаз. — Знаю только одно — я видел ауру этой девчонки в поезде. Весьма приметная, кстати. Ни с кем не спутаешь. Тогда еще заинтересовался. И она появилась у дома Поттеров.

— Ты не видел ее? — разочарованно переспросил Альбус.

— Я еще раз повторяю, если бы ты…

Дамблдор отчетливо скрипнул зубами и взмахнул рукой, давая Грюму знак замолчать.

— И что теперь?

— Девчонка как-то связана с Поттером, — ответил Грозный Глаз и криво улыбнулся. — Не просто же так она явилась в Годрикову. И это не кто-то из пожирательских детишек. Если найти ее, то можно отыскать и твоего мальчишку, а с ним — и ведьму.

— И как ты собираешься искать? Пока ты ничего не делаешь, — напомнил Дамблдор.

— И не торопи меня, — ответил Грюм. — До конца лета я добуду тебе сведения об этой Генриетте Поттер. Даже если и в последний день августа. Лучше составь мне список тех, с кем мальчишка больше всего общался в Хогвартсе.

Альбус скривился, взмахнул рукавом и аппарировал. Грюм сделал последний глоток и последовал за ним.

Через несколько секунд посреди каменной площадки будто из ниоткуда появилась Харолина. Она судорожно хватала воздух.

— Вот и возьмись следить за Грюмом, чтобы выяснить, где он живет, — сипло выговорила она. — Та-а-ак! Операцию по обезвреживанию Грозного Глаза нужно провести поскорее! И больше не появляться при Грюме без мантии, пока на нем артефакт. Если бородатый составит свой списочек, то за кем придет аврор? За Луной? За Эльзой? За любой другой девчонкой?

Оглядевшись, она постаралась успокоиться.

— Нет, нельзя. Никого нельзя впутывать. Но теперь у меня еще больше причин заняться Грюмом. Уж! Держитесь! Сегодня вы последний раз спали спокойно, господа маги. Ищите меня? Вы меня нашли!

Кольцо, оставленное Поттер Лонгботтомами, помогло вернуться домой. Оно все еще было настроено вернуть девушку в ту точку, откуда она переместилась первый раз, направляясь в гости к Невиллу.

— Все уже придумано до нас, — усмехнулась я негромко, проверяя то, как хорошо упакован небольшой рюкзак. Я могла бы все необходимое положить в поясную сумку, но опасалась, что не будет времени рыться в ней или приманивать что-то чарами. К тому же, все самое нужное легко поместилось в дешевенький холщовый рюкзачок с чарами расширения, позволявшими положить внутрь в два раза больше вещей.

Удача продолжала мне сопутствовать все последние дни. Я не только ушла из дома Лонгботтомов со всем списком затребованных предметов, но и отлично провела время в компании сокурсника, который невольно подсказал мне несколько интересных вариантов улучшить мой изначальный план мести Грюму. А Артур, с которым встретилась днем позже, не только согласился помочь, но и захотел поучаствовать в моей затее.

— У меня нет личной ненависти к этому магу, — сказал Гастингс, когда я уточнила его мотивы, — но я знаю о нем достаточно из рассказов отца и других родичей.

Я вздернула бровь, желая узнать больше, и парень легко продолжил:

— Если ты спросишь кого-нибудь, вроде того же Дамблдора, то он заявит, что Грюм — величайший аврор, самолично засадивший половину Азкабана. Но истина в том, как ты знаешь, что историю пишут победители. Аластор Грюм всегда был неуравновешенным, злым, агрессивным… Каким угодно, но не тем человеком, который реально мог пройти все тесты на пригодность для работы в Аврорате. Мой отец считает, что Грюма приняли в академию, а потом и на службу только из-за родителей, а вот те были прославленными мракоборцами. По молодости Грозный Глаз часто попадался на том, что запугивал и даже калечил невиновных. Но те истории каким-то образом замяли. Кому-то было выгодно иметь в должниках человека, скорого на расправу. — Артур презрительно поджал губы. — Ходили слухи, что в 70-е Грюм считал нормальным просто рассыпать вокруг себя заклинания, целясь на движение, не отделяя своих от чужих. Доказательств не было, лишь факт, что за десять лет погибло семь магов, ходивших с ним в дежурства.

Слушая слизеринца, я невольно ощутила холодок за спиной, а идея мести перестала казаться такой уж удачной.

— Грюм потерял ногу, глаз, часть носа, обзавелся десятками шрамов в ходе войны с Тем-Кого-Нельзя-Называть. Но за все время он едва ли пару раз показывался целителям, будто опасался их. Он мог бы отрастить ногу, вернуть нос, скрыть шрамы, но не сделал этого.

— Может боялся, что в Мунго к нему кто-нибудь подберется и отмстит? — хмыкнула я. — Или боялся, что целители проверят его мозги и признают негодным для службы?

— Вполне возможно, — согласился Артур. — К середине 70-х Грюм разругался с семьей. И хоть был на хорошем счету у начальства, но остальные авроры его уже просто терпеть не могли. Было даже одно разбирательство, оставшееся неизвестным широкой публике.

— Какое?

— О драке прямо в Аврорате, — ответил Гастингс. — Грюм магически и физически отмутузил парочку авроров. Да так, что те неделями после отлеживались в Мунго, а после, под давлением Крауча, подписали какие-то документы и с тех пор помалкивают о причинах драки.

— А это откуда тогда известно? — удивилась я.

— Ну… слухи, сплетни… кто-то все равно что-то слышал, — невозмутимо пожал плечами парень. — Можно бы гадать, что стало причиной драки, а можно сопоставить факты.

— И что за факты?

— Где работали те авроры, и что изменилось после той драки, — криво усмехнулся Артур. — А те маги работали в хранилище Аврората, куда сдавали вещдоки и опасные артефакты. А Грюм после всего появился на публике со своим знаменитым глазом.

— Это может быть совпадение, — напомнила я. — Грюм вполне мог заказать себе артефакт-протез. Ногу же он себе заказал?

Артур снисходительно на меня глянул и объяснил:

— Много ты видела подобных артефактов? Этот волшебный глаз уникален! Едва ли в нашей стране есть второй такой же. И уж точно нет мастера, способного создать подобную вещь. Нет, просто протез, позволяющий вернуть зрение — да, но глаз Грюма видит сквозь предметы и даже стены! Сквозь любые артефакты!

Я не стала уточнять, что правильно активированный Дар Смерти способен противостоять глазу аврора.

— Да и не было бы у него денег на такой заказ, — продолжил Артур. — Грюмы умерли где-то через пару лет после той ссоры, и выяснилось, что дом они запечатали, а все семейные деньги отдали на благотворительность. У Грозного Глаза не было средств заказать себе настолько сложный и уникальный артефакт, да и поддержка вышестоящих начала ослабевать. А даже если и были деньги!.. Почему глаз он носит в специальном креплении? Будь это заказ под него, глаз был бы помещен прямо в глазницу. И цвет… Искусственный глаз отличается по цвету от настоящего.

— Грюм украл артефакт из хранилища? — спросила я то, что Артур уже долго пытался до меня донести.

— Он был одним из тех, кто изымал ценные вещи у магов. Под видом опасных и запрещенных забирались уникальнейшие книги, артефакты. Грюм вполне мог изъять волшебный глаз у какой-нибудь семьи, хранившей его, как семейную реликвию, а после попытаться забрать себе, но столкнулся с праведным гневом законопослушных авроров.

— И что, ни одна семья не подала жалобу на произвол?

— Подавали, — ответил Гастингс. — Жалобы поступали пачками, но Крауч и Дамблдор их отвергали.

— А тем временем у директора школы росла изумительная коллекция необычных вещиц… — задумчиво пробормотала я.

— Ну а другие как-то слишком удачно становились жертвами Пожирателей Смерти, — сказал Артур мрачно. — И именно на эти нападения авроры всегда опаздывали!

Мне вновь стало холодно.

— Так что Грюм ни разу не белый и не пушистый. И я не собираюсь искать ему оправдания, а вот попортить жизнь совсем не против.

Вот после этой фразы бывшего софакультетника мы и перешли к обсуждению плана. Ну а для того, чтобы план точно состоялся, я взяла на себя самую сложную из задач — выяснить, где же живет Грюм. И хоть Артур очень хотел мне помочь, я предпочла действовать в одиночку.

В мантии Грозный Глаз меня не видел и не чувствовал, и я смогла несколько дней походить за ним хвостиком в академии и даже несколько раз перемещалась с ним при аппарации. Дар Смерти полностью скрывал меня, но все равно слишком не рисковала. Лишь на второй день слежки удалось улучить момент, когда бывший аврор отвлекся на студентов и не сканировал пространство вокруг особо внимательно, и приклеить крохотный кусочек пергамента к посоху, благо тот у Грюма был массивный, узловатый, испещренный трещинами.

После этого оставалось лишь дождаться момента, когда аврор использует любое заклинание. Руны, которые с таким трудом вычертила на тонкой полоске бумаги, активировались любым магическим импульсом, но действовали не сразу, а через несколько часов — я специально подгадала так, чтобы этот момент пришелся на время, когда аврор, по моим предположениям, будет находиться дома.

Чуть ранее я сумела выяснить местоположение этого самого дома, хотя до этого не сомневалась, что ничего у меня не выйдет. В те моменты, когда я была уверена, что Грюм отправляется домой, что-то останавливало меня от перемещения вместе с ним. Сердце начинало болеть, дыхание сбивалось, и чудилась невиданная гигантская длань, размазывающая меня, как мелкую мошку, по этому миру. С параноика Грозного Глаза сталось бы навертеть на входе в свой дом такие защитные сети, что и реальная муха не пролетит.

Ну а без риска и без сложных многоходовок осталась лишь одна возможность хоть что-то выяснить, и я до последнего была уверена, что ничего у меня не получится. И все равно встала пораньше, облачилась в длинную рубаху, захватила с собой лишь волшебную палочку и наливное белое яблоко и отправилась в лес, окружавший Поттер-мэнор.

Сложнее всего оказалось вспомнить то настроение, с которым я чаровала зеркало посреди Запретного леса, а вот само зеркало вышло с первой же попытки, стоило заклинанием набрать воды из ручья и вылить ее в подходящую ямку на небольшой полянке. Яблоко тускло засветилось, стоило повести рукой с ним над лужицей, проговаривая совсем не волшебные, но такие сказочные слова, и вкладывая в свое действие определенный посыл.

— Катись, катись, яблочко…

И вода в луже идет серебристой рябью.

— По серебряному блюдечку…

Вода больше не отражает небо и кроны деревьев, а яблоко рвется из рук и начинает совершать восходящие обороты над лужей.

— Покажи ты мне на блюдечке… мага, что зовется Аластор Грюм.

Отражение серебрится — и вот уже вижу я бывшего аврора, что-то втолковывающего сидящей подле с ним Тонкс.

Теперь оставалось лишь ждать и не терять концентрации. И я дождалась, хоть и пришлось несколько раз уточнять у зеркала то, что хочу увидеть…

* * *

— Точно здесь? — спросил Артур пустоту слева от себя.

— Точно, — ответила я, закутанная в мантию-невидимку. — Точнее некуда.

— Неожиданно, — хмыкнул слизеринец. — Аврор, а живет в совершенно маггловском городке.

— Тем лучше для нас, — осклабилась я.

— А уверена, что сработает? — все же переспросил Гастингс.

— Совершенно, — подтвердила я. — Нужно лишь сделать все осторожно. А так… план надежный.

«Хоть его и придумал немного свихнувшийся под Империусом маг, но у Барти Крауча-младшего все получилось, и у нас получится! — проговорила я мысленно. — А ведь я не собираюсь хватать Грюма и пихать в сундук незримого расширения!»

— Не волнуйся, все выйдет.

— Ладно, выбирай позицию, а я займусь мусорными баками…

Аластор Грюм ненавидел возвращаться домой. Да и можно ли было назвать домом ту небольшую халупу на углу улицы, облюбованную мракоборцем после того, как ему отказали в крове родители. Молодой тогда аврор ничего не знал о самостоятельной жизни, а спрашивать хоть кого-то было и стыдно, и противно, и опасно. Денег не было, Аластор никогда не задумывался о подобном, зарабатывая себе штрафы несоблюдением правил и после спокойно тратя золотые галеоны из личного сейфа. Но ему отказали не только в доме, но и в доступе к наследству. А все из-за одного разговора как-то вечером!

Аластор вернулся в тот момент, когда родители заканчивали ужинать. В доме одуряюще пахло запеченной бараниной с овощами, свежим хлебом и духами матери. И аврор, проторчавший в конторе ночь, а после по собственной инициативе оставшийся и на вторую смену, опасаясь, что без него допрос шайки ворюг из Лютного превратится в фарс, как был ввалился в столовую. Мать тогда взвизгнула, увидев кровь на щеке сына. Отец же презрительно скривился, отложил вилку и нож и спросил:

— Ты окончательно растерял всякое воспитание? Мало того, что ты расстраиваешь нас каждый день, так еще и считаешь нормальным прийти сюда, воняя, как выгребная яма?

Аластор разозлился и в пику отцу не ушел, остался. Пересек столовую, с грохотом дернул стул и уселся за стол напротив матери. Та прикусила губу, расстроено глядя на младшего Грюма, а тот, предпочитая ничего не замечать, принялся за еду, каждую секунду ожидая, что отец его прервет, попытается своей властью вышвырнуть из-за стола. Но старший Грюм лишь смотрел. Внимательно. Спокойно.

А Аластор ел. И с каждым проглоченным куском добрел. Даже решил рассказать родителям пару занимательных историй о своей работе. Обычно будни авроров не отличались весельем, но не в этот раз. Мракоборец рассказал и о ворах, которых поймали патрульные, и о товаре, который воры пытались сбыть торговцу краденым. И о том, как два десятка служителей порядка ввалились в дом одного довольно старого рода, из которого воры и вынесли книги и артефакты.

— Этот Брукс так свои зенки пучил! — гоготнул Аластор, описывая погром, устроенный в доме. — И только блеял, что книги у него не темные. Вы б его видели! Жаль, нельзя его в Азкабан кинуть. Да и изъяли не все… Ну ничего! Управа найдется! Скоро каждого чернокнижника за жабры возьмем! К ногтю их всех! К ногтю! Будут как овцы блеять! Ха! А потом всех в Азкабан кинем! Точно вам говорю.

Старшие Грюмы переглядывались. Мать сидела тихая и бледная. Отец лишь щурился и смотрел как-то странно. Аластор тогда не придал этому значения.

Он ушел на утро, заранее предвкушая очередной сытный ужин дома. Но ужина не было. Он просто не смог вспомнить, где находится семейный дом, когда смена закончилась. Грюмы исключили его из контура доступа.

Аластор взбесился. Бросился в Аврорат, требуя разыскать родителей. Но на него лишь посмотрели удивленно. Разыскать? На каком основании? Грюмы считались законопослушными магами, семьей с неплохой историей. Не древний, но старый род.

Аластор попытался объявить в розыск, как наследник. Но оказалось, что он уже и не наследник. Прямо у всех на глазах кольцо на его пальце истончилось и исчезло. Коллеги смотрели кто с сочувствием, а кто и со злорадством.

— Чем же ты родителей допек? — спрашивали они. — Или напугал?

Грюм плюнул. Решил ничего не делать пока. Не верилось, что родители от него закрылись.

Маг отправился в известную всем мракоборцам таверну в Ливерпуле, где подавали приличное пиво и стейк. Раз уж не предвидится сытный и вкусный ужин дома, надо хоть поесть нормально, а не теми помоями давиться, что подавали в забегаловке при Аврорате. Вот только расплатиться Аластор не смог — его зачарованный кошель оказался пуст.

Вспоминая тот день, маг зло выдохнул сквозь зубы, ведь то был самый унизительный момент в его жизни — за него заплатили коллеги. Даже разрыв с семьей не казался тогда хуже.

Из Ливерпуля Грюм аппарировал на ступеньки Гринготтса, собираясь учинить разнос гоблинам, но те лишь посмотрели на него с ухмылками и выдали оставленное родителями извещение.

«Однажды ты решишь, что и наш собственный дом лишь склад темномагических предметов, а нас надо упечь за решетку, как чернокнижников, — писал отец. — Я не собираюсь ждать этот день. Разрушай остальной магический мир, уничтожай наследие магов куда достойнее тебя, втаптывая в грязь историю, но я не позволю тебе сотворить то же самое с памятью твоих собственных предков. Уж лучше у рода Грюм не будет наследника, чем такой, как ты!»

Аластор был в бешенстве, но ничего не мог сделать. Даже жалобу подать было некому — отец был в своем праве. Альбус, узнав о произошедшем, предложил Грюму помощь, но Аластор гордо отказался. Он работал за идею, а не за галеоны! Но вскоре оказалось, что жалованье аврора настолько мало, что не позволяет жить столь же беззаботно, как прежде. Да и штрафы! Штрафы никуда не делись.

Когда на помятого мракоборца, вечно торчащего на службе, стали коситься даже самые отчаянные трудоголики, Аластор был вынужден задуматься о приюте. Но денег не было. Как и желания селиться в каком-нибудь магическом поселке, где соседи обязательно все о тебе вызнают.

Поиски продолжались довольно долго, пока однажды Аластор не прибыл вместе с группой на очередной вызов в один маггловский городишко. Дом был крошечный, похожий больше на собачью конуру, а не на жилище магглорожденного. Авроров вызвала невеста мага, обнаружившая его пропажу и разгром в доме.

Волшебники осмотрелись, составили протокол, но больше ничего сделать не смогли. Следов магической дуэли не было, как и каких-то следов драки вообще. Невесте объявили о том, что ее жених просто сбежал. Дело закрыли через три дня, когда пропавший не объявился ни живым, ни мертвым.

А еще через день Грюм ввалился в пустующий дом с бутылкой огневиски и остался там на ночь. Потом вернулся. И еще раз. А через неделю в дом приехали родители пропавшего мага, и Аластору удалось выяснить, что дом принадлежит именно им, они же платят по счетам. Не дрогнувшей рукой Грюм зачаровал магглов так, чтобы они ничего не помнили о сыне, но продолжали исправно платить за дом.

Аластор думал остаться в том жилище на несколько недель, а в итоге жил до сих пор. Крошечный дом с двумя спальнями, гостиной, кухней и одной ванной не подходил для жизни, но вполне годился для того, чтобы возвращаться в него для ночевок.

Сначала Грюм довольствовался диваном в гостиной и креслом у камина. Одежду сбрасывал прямо на пол. В родительском доме за всем присматривали эльфы, безропотно поднимая и очищая изгвазданные тряпки. Теперь маг сам кидал в гору одежды очищающее по утрам, а то и вовсе кастовал его прямо на себя.

Потом перебрался в спальню на втором этаже — самую большую комнату в доме. Но так было лишь до ранения.

Вот уже много лет спальней аврору служила узкая, как пенал, комнатка на первом этаже.

Обстановка сохранилась еще от первого владельца. Только обветшала и истрепалась до такой степени, что не поддавалась восстанавливающим заклинаниям. Но это мало волновало волшебника. Главным было то, что в дом ни при каких обстоятельствах не мог проникнуть посторонний и Грюм имел возможность не беспокоиться за собственную безопасность.

Сегодня в глубоком кармане аврорского плаща позвякивала парочка бутылок огневиски, которыми Аластор собирался заменить ужин. Бутыли были дорогущими, с запаянными воском крышечками, и мужчине доставляла удовольствие мысль о декане академии, у которого он незаметно забрал алкоголь.

— Постоянная бдительность! — ухмыльнулся бывший мракоборец, захлопывая за собой дверь. — Постоянная бдительность! Будет знать, как оставлять шкаф незапертым.

В прошлый раз Грозного Глаза никто не вычислил, декан списал все на проделки студентов. Могло обойтись и в этот раз.

В доме было сыро. Пахло стоялой водой и какой-то кислятиной. Запахи Аластор едва ощущал. И сейчас ненадолго замер у двери, пытаясь определить источник зловония.

Выставив бутылки на столик в гостиной, волшебник тяжело обошел дом и выругался, обнаружив тарелку с какой-то мешаниной на кухонном столе. Слив раковины был забит той же желтоватой бурдой, порыжевшую эмаль раковины покрывали хлопья засохшей желтой пены.

— Вот дерьмо! — скривился аврор, пытаясь вспомнить, откуда взялось что-то подобное. Возле раковины выстроилось несколько пустых бутылок из-под отвратной бодяги, которую братец Альбуса продавал в своей «Кабаньей голове» по три кната. Алкоголем это пойло назвать было сложно, после него в ушах стоял звон, а на полный желудок еще и тошнило. Но порой на что-то поприличнее денег не было совсем.

— Не помню ничего.

Сплюнув, Грозный Глаз очистил и тарелку, и раковину. Заодно уничтожил и бутылки. Очистил стакан со сколом и вернулся к креслу.

— Только родство с Альбусом спасает этого пройдоху, — прокряхтел Грюм, опускаясь на продавленное засаленное сидение. — Иначе я б его!..

Погрозив кулаком камину, волшебник откупорил бутылку и с наслаждением хлебнул прямо из горлышка, прежде чем налить янтарную жидкость в стакан. На посторонние примеси он проверил алкоголь еще в академии.

— Вот это я понимаю… — блаженно произнес мужчина, откидывая голову на спинку и прикрывая здоровый глаз. — Вот это я понимаю!

Волшебный глаз все это время без остановки вращался, сканируя пространство в поисках угроз.

Не успел маг опустошить первый стакан, как снаружи раздались какие-то звуки. Аврор поморщился и сел прямее. Вопреки слухам, сквозь стены, особенно защищенные множеством чар, он не видел. Через несколько мгновений звуки повторились: снаружи что-то скрипело и то и дело скрежетало. Немного подумав, Грюм встал и направился к окну. Из него был виден только крохотный двор и живая изгородь. И хоть Аластор никогда не ухаживал за кустами, из-за чего они частью погибли, даже сквозь голые ветки улица просматривалась не слишком четко.

Выругавшись, Грозный Глаз вернулся к креслу за посохом, а после отправился наружу. На улице все еще кто-то чем-то громыхал. И, судя по звукам, привлек внимание не только волшебника, то и соседей.

— Мордред вас побери! — выругался аврор, заметив высунувшихся из-за своих заборов старушек напротив. На повязку и одежду мага были наложены чары, заставлявшие магглов думать, что они не видят ничего необычного. — Налетели!

В баках соседа-маггла, выставленных на тротуар между домами, увлеченно ковырялись вороны.

— Кыш! — рявкнул Аластор и взмахнул посохом. Сначала просто так, а после и с парочкой жалящих.

Вороны заметались, забили крыльями и ринулись прочь. Старушки проследили за представлением и спрятались за своими заборами.

— Чтоб вас всех, — прокряхтел маг и похромал к своему дому.

Он не любил показываться местным магглам на глаза, но шум не любил еще больше.

— Что они там такого нашли? Вся возня из-за колбасных шкурок?

Вернувшись в дом, маг плеснул себе огневиски и выпил стоя, а после снова растянулся в кресле. Алкоголь был хорошим и крепким, так что аврор не удивился, когда вскоре его начало клонить в сон.

* * *

Проснулся маг от очередного громыхания баков. Уверенный, что прошло не больше нескольких минут, вскочил и ринулся наружу. Его шатало как от шквального ветра, но Грозный Глаз упорно продирался вперед, тяжело хромая и опираясь на посох. Протез-лапа скрипел особенно противно, звук врезался в мозг, отдаваясь в затылке.

Прохромав от крыльца до калитки, волшебник почти вывалился на тротуар и яростно взревел:

— Пошли прочь, мерзкие твари!

Вороны, копавшиеся в баках, лишь взмахнули крыльями, не спеша куда-либо улетать, а после и вовсе ответили Грюму издевательским карканьем.

— Прочь! — повторил маг и стукнул посохом о землю. — Кыш!

Заклинание не сработало. Посох лишь выбил искры железным наконечником. Дерево под рукой и не думало ответить привычным теплом.

— Что?.. Что это такое? — выдохнул Аластор, глядя на посох, внутри которого много лет назад спрятал свою волшебную палочку.

Из-за заборов снова повысовывались любопытные соседки. Но в этот раз при виде Грозного Глаза они не промолчали, а одна за другой с визгом спрятались обратно.

— А с этими что? — выплюнул маг и, перехватив посох иначе, снова попробовал прогнать птиц. — Убирайтесь!

На этот раз вороны с карканьем унеслись прочь. Проводив их взглядом, волшебник уставился на открытые баки, из которых торчали разодранные мешки и ворох каких-то бумажек.

— Клятые магглы с их мусором! — выдохнул Грюм и направился обратно в дом. Голова трещала, в горле пересохло.

Уже на пороге маг вспомнил о посохе и с подозрением на него уставился. Поднял и медленно произнес:

— Люмос!

Свет, жесткий и белый, тут же зажегся на навершии посоха, загоняя тени по углам крошечной прихожей.

— И что это было? Огневиски слишком крепкий?

Ответить было некому.

— Ты начал стареть, — сам себе сказал Грюм и тяжело похромал в гостиную.

Подхватив бутылку, сделал несколько глотков из горлышка и недовольно пробормотал:

— Точно. И старые раны что-то особенно сильно болят в последнее время. Даже глаз…

Вдруг до мага дошло, что что-то не так. Нахмурившись, мужчина огляделся. Он хорошо видел комнату, но только здоровым глазом, а вот артефакт, заменивший ему утерянный орган зрения, почему-то ничего не показывал. Грюм отставил посох и протянул руки к лицу. Повязка, туго обхватывающая голову мага, была на месте, но вот волшебный глаз, крепившийся к ней, отсутствовал.

— Что?! — взревел Аластор и еще тщательнее ощупал лицо, короткими ногтями царапая пустую глазницу. — Где?

Его повело, тело обмякло. Маг свалился на жесткий пол, на тонкий, грязный до черноты ковер.

* * *

Грозный Глаз очнулся рывком. Сипло застонал. На губах скрипнул песок. Бывший аврор медленно перевернулся, помогая себе плечом и локтем. Глубоко вдохнул и открыл глаза. Он лежал на полу своей гостиной. Рядом высился трехногий столик с бутылкой огневиски на нем. Второй не было видно. От холода дергало культю, и под бедром чувствовалась влага.

Тихо ругнувшись, Аластор тронул мокрую штанину и ковер. Обнюхал пальцы и выдохнул.

— Мордред, это только огневиски.

Откинувшись назад, маг выдохнул. Еще раз щупал крепление, убеждаясь, что волшебного глаза нет на месте.

— Как это возможно? — Аластор стукнул кулаком, выбив из ковра облако пыли. — Кто и как проник в дом?!

Грюм перекатился. Протез зацепил ковер и обмотал его вокруг железных когтей. Аврор попробовал встать, но лишь сильнее запутался в ковре. Попытки отцепить тяжелую шерстяную тряпку закончились лишь тем, что плащ мага задрался, едва не закрыв ему обзор.

— Чтоб вас всех! — рявкнул аврор и закашлялся. Попытался дотянуться до посоха и уронил его на себя. Тяжелая крученая деревяшка глухо стукнула мага по спине и голове. — Кто здесь?!

* * *

Выпутаться и встать удалось лишь через несколько минут. Ковер в порыве гнева Грюм сжег на месте, едва не устроив в доме пожар. Теперь в комнатах первого этажа висел едкий зловонный дым.

Наколдовав себе головной пузырь со второй попытки, Грюм принялся проверять дом, уверенный, что невидимый враг все еще в здании. Отсутствие глаза изрядно усложняло процесс. Аластор и не подозревал, как сильно полагался все эти годы на артефакт. Единственный здоровый глаз казался бесполезным и слабым. Как и малочувствительный нос. Что уж говорить о покалеченной ноге, болевшей особенно сильно после возни на полу.

Стиснув зубы и с шипением понося весь мир последними словами, Грозный Глаз обошел гостиную, проверяя драные шторы, диван, шкаф с маггловскими книгами и камин. Нигде не было ничего подозрительного. В коридоре и прихожей тоже не нашлось ничего странного.

А потом маг открыл дверь в кухню и тут же едва не завалился назад, когда ему навстречу рвануло что-то мелкое, круглое и радужное. Грюм вскинул посох раньше, чем разобрался в том, что видит. Обездвиживающие заклинания накрыли ворох странных не лопающихся мыльных пузырей, превратив те в парящие ледяные шарики. Они не падали, продолжали висеть в воздухе и медленно наплывали на мракоборца. Выглядело все совершенно безобидно, пока один из пузырей не коснулся стены. В тот же миг раздался грохот, во все стороны полетели ледяные брызги. Пригнувшись, Грюм тут же принялся бить боевыми, не замечая, что заклинания лишь расшвыривают шарики к стенам, попадая по шкафам и посуде. Пузыри, ударяясь о пол, стены и потолок, продолжали лопаться, заполняя кухню ледяной водой. Та немного побилась о порог, а потом хлынула в коридор, многократно увеличиваясь в объеме, сбивая Аластора с ног и уже в гостиной, с грохотом выбив окна, выплеснулась в сад.

Бывший аврор с трудом поднялся с пола. Его одежда насквозь промокла, плащ отяжелел, в единственном ботинке булькало так, будто там поселилась жаба.

— Ну, мразь! Я тебя найду!

Грюм поднялся, огляделся и ринулся к лестнице, едва не выламывая из креплений перила. Плащ тянул назад, и маг с шипением его скинул в лужу в коридоре.

— Поймаю, порежу на куски и выкину в море! — зверски проскрежетал аврор.

Комната на втором этаже выглядела безобидно, но Аластор пару раз с усилием моргнул, пытаясь понять, что не так. Он так давно не заходил в эту комнату, что напрочь забыл, как она выглядит.

Ткнув перед собой парочкой проверочных заклинаний, Грюм шагнул вперед, смазывая нетронутую пыль на полу подошвой мокрого ботинка. Все вроде бы стояло на своих местах, но Аластор был уверен, что комната выглядела зеркальным отражением себя самой. Он знал, как такое можно сделать, и, оградив себя щитами, пошел по периметру, ища следы. Без волшебного глаза это было очень сложно, маг родился без способности видеть магические потоки, а необходимое заклинание съедало столько сил, что у аврора в считанные минуты закружилась голова.

На первый взгляд в комнате не было следов постороннего вмешательства, но это не успокоило. Аврор развернулся и поковылял против часовой стрелки, всматриваясь еще пристальнее. Перед глазами все плыло и темнело от быстрого оттока сил. Плюнув от досады, волшебник отменил считывающие чары. Но зрение не стало четче. Наоборот, пространство вокруг будто посерело, выцвело настолько, что некогда жизнерадостные обои в мелкий красный цветочек поблекли и слились в общий пятнистый фон. Каждый шаг давался с огромным трудом, будто на авроре была не просто мокрая одежда, а он шел под водой.

Вдруг свет померк. Даже сквозь окно не проникало и лучика. И в этой кромешной тьме Грюм вдруг ощутил себя совершенно беззащитным. С рыком он принялся швыряться заклинаниями, надеясь если не убить врагов, то пробить стены насквозь, чтобы в дыры наконец проник свет. Дом заходил ходуном.

* * *

Я стояла на другой стороне, рядом с заполошно верещащими старушками и неспешно подбрасывала на ладони волшебный глаз. Тот бешено вращался, но исправно работал, позволяя видеть магию вокруг и даже пробиваться сквозь изгороди. Артур, стоящий рядом под защитой чар Хамелеона, был виден мне столь же четко, как и испуганные лица местных жительниц. Я же сама, в джинсах и свитере, с туристическим рюкзаком за плечами, и на один процент не была интересна магглам также, как происходящее.

— Что там творится? — спросил Гастингс с усмешкой.

Дом Грюма ходил ходуном, его качало так, будто он был сделан из игральных карт. Сквозь живую изгородь на тротуар и проезжую часть потоками лилась вода, от крыши во все стороны летели разноцветные искры.

— Что это такое? Что это такое? — спрашивали друг друга магглы, собираясь вокруг. Никто из них не спешил спасать Грюма.

— Я видела этого!.. — рассказывала знакомым и соседям сухонькая старушка с мелкими седыми кудряшками.

— Тот нелюдимый?.. — спросил кто-то.

— Он! Он! — ответили вокруг.

— У него нет глаза! — довольная тем, что ее слушают, вещала старушка. — И выглядел он так, будто совершенно сошел с ума.

— Так он и так сумасшедший! — сказала другая пожилая женщина. — Вы не знали? Он бешеный!

В этот миг из дома раздался утробный вой, который едва ли можно было назвать человеческим, и что-то с грохотом обрушилось.

— Святая дева! — вскрикнула третья старушка и со стоном свалилась в обморок.

— Скорую! — вскричал какой-то мужчина. — Вызовите скорую!

— Вызвали уже, — ответил кто-то. — Едут.

— Расступитесь! — решительно заявила какая-то дамочка и вынула из крохотной сумочки флакон. — Я медсестра!

— Он там еще жив? — спросил Артур.

— Да что ему сделается? — я пожала плечами. — Если не соберется сам себя заавадить, то спокойно дождется прибытия своих же коллег и… кто там еще должен явиться на слишком сильный и продолжительный всплеск магии в маггловском районе?

Бывший софакультетник усмехнулся и отметил:

— У тебя все получилось. Уверена, что следов не осталось?

— Вода смыла любые следы на первом этаже. А на втором все быстро закончится само. Когда сюда нагрянут маги, то увидят лишь то, что Грюм сам разнес свой дом, уверенный, что к нему кто-то пробрался. Даже если Грозного Глаза не запрут в Мунго, его репутация психа и параноика стократ усилится.

— Он уже не Грозный Глаз, — поправил меня Артур и кивнул на артефакт в моей руке. — Что будешь с этим делать?

— Вещь полезная, но и опасная, — задумчиво произнесла я. — Хочешь, тебе отдам?

Я с непроницаемым видом протянула глаз парню. Тот хмуро на него глянул, а потом брезгливо отодвинулся.

— Нет уж, — мотнул он головой. — Это твой трофей.

— А плата за помощь?

— Мне хватит и того, что Грюм лишился своего всевиденья.

— Как-то не по-слизерински, — фыркнула я.

— Сочтемся в другой раз, — отмахнулся Артур. — Ты просто будешь должна мне… услугу.

— Совсем маленькую, — уточнила я. — В конце концов, ты просто дважды трансфигурировал камни в ворон, чтобы я смогла войти, а после выйти.

— Качественно трансфигурировал! — поднял палец парень. — Грюм даже не понял, что это трансфигурация.

Я усмехнулась и кивнула.

— Ладно, сочтемся. Но не смей требовать слишком многое. Я поняла, что ты имел в виду прошлым летом, — я пристально посмотрела на Гастингса. — Не рискуй разозлить меня.

— Да, моя леди, — с деланным испугом ответил Артур, а после хохотнул: — Тренируешь образ?

Продолжая улыбаться, он потрепал меня по волосам. Я с шипением отстранилась и бросила на парня негодующий взгляд.

— Пора уходить, — внезапно сказал он. — Если только не хочешь, чтобы тебя тут застукали.

— Уходи, — кивнула я. — Меня не заметят.

— Как знаешь, — пожал плечами парень и устремился прочь, собираясь трансгрессировать из другого места, чтобы никто ничего не заподозрил.

Я же, накинув мантию-невидимку, дождалась прибытия авроров и группы зачистки. Тем потребовалось не меньше получаса, чтобы схватить и обездвижить бывшего коллегу, чья паранойя взметнулась до небес. Хотелось верить, что хотя бы до конца лета Грюма, чей единственный глаз вращался не хуже, чем когда-то волшебный, продержат под присмотром целителей.

Внезапно одна из бусин на моем запястье с шипением начала плавиться, утекая вниз серым дымом.

— Что? — нахмурилась я. Сунула глаз в карман джинсов и присела на корточки. Дымок утекал в живую изгородь, будто туманная змейка.

— Постоянная бдительность! — ревел Грюм, пока авроры, явно набросившие на себя какие-то чары, тащили его в сторону от дома на носилках. — Постоянная бдительность!

— Что с ним, доктор? — вопрошали старушки. — И что с домом? Что случилось?

— Прорвало трубу на кухне, — ответил магглам какой-то аврор. — А хозяин пытался найти инструменты на чердаке, но случайно поджег хранившиеся у него там фейерверки.

— Складненько, — ухмыльнулась я, копошась в изгороди. — Очень складно.

— Ох, Господи! — всплеснула руками та женщина, что назвала себя медсестрой. Сидевшая рядом с ней старушка, которую успели привести в сознание, тихо икнула.

— Ну и денек у этого мужика, — сказал кто-то из толпы. — Не повезло ему.

— Будто судьба за что-то наказывает! — поддакнул кто-то другой.

— Расступитесь! — закричал прибывший на место происшествия мистер Уизли, но толпа лишь сильнее качнулась вперед, желая узнать все подробности.

Я же тем временем вынула из ветвей кустарника странное черное яйцо. Оно было теплым и само шевелилось в руке, будто его обитатель очень хотел выбраться наружу.

— Это чье? — вертя яйцо между пальцами, спросила я. — Такое маленькое… Как у попугая. Но разве хоть одна птица несет черные яйца? Эму… Даже у страусов они темно-зеленые, а не черные.

Полностью уверенная, что яйцо появилось здесь после того, как истаяла бусина, я бережно завернула его в платок и спрятала в поясную сумку.

— Ну… и мне пора, — произнесла, поднимая руку, где все еще красовалось подаренное Лонгботтомами кольцо. — Надо обзавестись собственным порталом, кстати.

В Поттер-мэноре я первым делом направилась в музей и водрузила злополучный артефакт на первую же пустую бархатную подушечку, после чего накрыла бешено вращающееся око сложенным в несколько раз черным платком. И в довершение поставила сверху стеклянный колпак.

— Пакость… — выдохнула с облегчением и вытащила палочку, чтобы очистить руки. — Полезная, но… пакость. Надо поискать в библиотеке записи о подобных предметах. О том, как их нейтрализовать. И… возможно ли отследить!

Артефакт можно использовать в будущем, но совершенно не хотелось. Прикосновения к нему вызывали не радость, не предвкушение, а гадливость. Я будто держала в руке человеческий глаз.

— Да, правила настоящего попаданца и выживальщика требуют тащить в свою нору все, что плохо лежит, чтобы лежало хорошо, но… Использовать себе во благо эту вещицу я буду только в самом крайнем случае, а пока…

А пока я буду радоваться, что на какое-то время Грозный Глаз нейтрализован. И без своего артефакта он вряд ли сможет быть столь же полезен директору. Пусть Дамблдор считает, что мне кто-то помогает, но выяснить, кто именно, у него не выйдет. А это означает, что Эльза, Луна и другие девчонки в безопасности. Не станут же директор и его ручной аврор охотиться на каждую из них?

«Грюм может поручить это Тонкс, — напомнил о себе внутренний голос. — А эта девица с расспросами явно вызовет меньше подозрений, чем два мужика».

Я обдумала эту мысль со всех сторон и отправилась писать письма всем знакомым. Слизеринцы и без меня знают, что с добрым дедушкой нужно держать ухо востро, а со всякими странными личностями даже разговаривать не станут. Но есть еще Джинни. Милая и честная малышка Джинни, родители которой повязаны с директором, а Грюм вполне может быть привечаем в доме… по старой орденской памяти. Что уж говорить про обаятельную девчонку-метаморфа.

— Допрашивать Джинни не станут. Она из Уизли и никак не может быть под подозрением. Но достаточно просто разболтать…

Письма были написаны быстро и отправлены в тот же день еще до захода солнца. Оставалось надеяться, что я перестраховываюсь.

— С другой стороны, у директора на кону не кучка золота или три Дара бабушки, а желание усидеть своим седалищем на стульчике, который он про себя явно зовет троном.

Закончив с важными делами, занялась странным яйцом. Большой справочник из библиотеки не дал ответа. В магическом мире существовали птицы, чьи яйца были окрашены в темные оттенки, но откуда могла взяться такая птица в совершенно маггловском районе? Вряд ли ее привлек живущий в этой местности маг. А значит…

— А это означает, что ты можешь быть вовсе и не яйцом, а просто такой оболочкой для… — я не договорила, хихикнула и, подняв яйцо повыше, сказала: — Привет, маленькое магическое создание!

Еще раз хихикнув и повертев яйцо в пальцах, я задумалась над тем, что делать дальше. А потом пожала плечами и направилась в ритуальный зал.

— Дорогие предки! — положив крошечное яичко в центр родового камня, сказала я с легким поклоном. — Прошу вас позаботиться об этом маленьком существе, чем бы оно ни было. Согрейте и помогите вылупиться.

Да, по законам выдуманных миров я должна была лично заботиться о маленьком существе и греть собственным теплом, чтобы в итоге привязать к себе и вырастить из новорожденного создания какого-нибудь полезного каждому герою фамильяра. Но, зная меня, мой максимум — заботиться о Треворе, которого и без нас с Невиллом подкармливают эльфы.

Соорудив себе гору бутербродов, я устроилась в саду в широком кресле. Надвигающийся сумрак разгоняли волшебные лампы-артефакты, внешне очень похожие на простые масляные светильники, а комаров — найденный на кухне в ящике медальон, на крышке которого эмалью была нарисована большая муха. Я долго гадала, что это за уродство. Магический импульс вызывал вспышку зеленоватого света, но больше вещь никак себя не проявляла. Так я думала, пока не оставила медальон в спальне ночью с открытым окном, а утром не проснулась с искусанным комарами лицом.

— Быть волшебником потрясно! — усмехнулась я, кладя на колени дневник Лили. — Долгая жизнь, мгновенная медицина, любую вещь можно наколдовать. Хорошо же! Живи и радуйся. И зачем кому-то вся эта власть? Договориться нельзя? Обязательно кто-то хочет сидеть над всеми? И не просто сидеть, а сидеть гарантированно до самой кончины. Тьфу!

В этот раз, как и часто в последнее время, дневник открылся на случайной записи, которая идеально подходила под мои мысли в данный момент.

— Смотри мне! — перевернув дневник к себе обложкой и строго ткнув в нее указательным пальцем, сказала я. — Не вздумай оказаться еще одним артефактом, способным пить жизненные силы! Кстати… Интересно, у кого же в итоге дневник Реддла? — Я перевернула тетрадку. — Во время учебного года никто, вроде бы, не вел себя странно. Но сейчас… Подозреваемая только одна. Грейнджер. Внезапно оказавшаяся Лестрейндж. Может ли у нее быть дневник? Вполне. Дочь соратницы. Чистокровка. Но… это Уизли было совсем не жалко. А дочь Беллы?

Ответ знал только Том Реддл, а я могла лишь предполагать. А еще не столько злорадствовать, сколько сочувствовать Гермионе, не знающей того, во что она ввязалась.

«12 июля 1972 года.

У папы есть традиция. Раз в год, на его день рождения, мы отправляемся в маленькое путешествие. Всего день или два. И никогда не выезжаем за границу. Даже во Францию!

Мы собираем самые необходимые вещи в мамин потертый чемоданчик и выдвигаемся. Нас может ждать Лондон, Эдинбург, Ноттингем, Бристоль, Бат или Глазго. И всякий раз отец заранее готовится к таким поездкам, переживая о том, чтобы всем было весело и интересно.

Туни, мне кажется, терпеть не может подобные вылазки. Вечно жалуется на стертые пятки или холод старинных соборов. А когда мы отправились на водную прогулку по Бату, она всю дорогу шипела из-за летящих в нас брызг.

А я люблю эту маленькую традицию. Люблю, когда папа, вооружившись затертой за последний месяц книжкой, важно рассказывает нам о том, что происходило когда-то в прошлом. Когда водит нас по улочкам городов. Когда мы запрокидываем головы и прикрываем глаза ладонью, чтобы получше рассмотреть готические шпили и искусную резьбу по камню. Люблю прохладу древних соборов и волшебный радужный свет, разливающийся вокруг.

В этом году мы посетили несколько мест, но больше всего мне запомнилось Вестминстерское аббатство.

Входя внутрь, оказываешься будто в центре истории! В пересечении разных ее моментов, нарезанных здесь, будто ломти пирога! Пол похож на лоскутное одеяло, собранное из старинных камней, уложенных здесь, возможно, еще в седьмом веке, из мозаики, будто взявшейся здесь прямиком из Греции или Италии в те времена, когда место, где сейчас стоит аббатство, называлось островом Торни. Из мемориальных плит, одна за другой врезаемых в этот старинный пол. А потом взгляд поднимается по резному камню и дереву, цепляется за колонны, взвивается по ним вверх к витражам, арочным сводам и остается там, вверху. И, рассматривая своды, кажется, что все посторонние звуки исчезают, растворяются, уносятся к витражам едва слышным пением суровых, но прекрасных ангелов.

Хогвартс кажется не менее старинным замком, но почему-то там нет этого ощущения легкости и одухотворенности. Хотя есть ли легкость в чем-то столь же монументальном, тяжелом и мрачном, как вытесанные сотни лет назад каменные блоки?

Я едва ли запомнила все, что рассказывал отец. Да и слушала краем уха. О первом короле, решившем короноваться здесь. И о том, сколь коротким было правление того короля. О Вильгельме, который следующим получил здесь свою корону. О том, как в тринадцатом веке церковь перестроили, и она постепенно превратилась в то самое аббатство, давшее новое название и всей территории вокруг. О королях, коронованных и упокоившихся здесь. И о реликвиях, хранящихся в аббатстве.

Об одной такой реликвии я не могу не записать свои мысли. Кажется, только так я могу избавиться от них. Не родителям же рассказывать и не Туни. А Сев, когда я попыталась поделиться, лишь отмахнулся. Ему неинтересно слушать о чем-то, что никак не связано с миром магии.

Но почему мне кажется, что связь есть?»

На этом запись на развороте обрывалась, и я с замиранием сердца тронула листы, боясь, что страница не перевернется. Но нет. Бумага поддалась, с шуршанием и хрустом открылось продолжение рассказа Лили. Вверху был вклеен неровно оборванный клок тетрадного листа в клеточку, на котором красным и синим цветными карандашами мисс Эванс попыталась изобразить… Это было кресло. С островерхой готической спинкой, с львами вместо ножек.

«Коронационное кресло, — писала Лили. — Кресло, которое сделали для Эдуарда I. И на котором вот уже больше 750 лет коронуют монархов. С четырнадцатого века под сидением, между ног-львов, хранится Камень Судьбы, Скунский камень. Говорят, этот камень способен отличить ложного короля от настоящего.

Сейчас коронационное кресло выглядит ужасно. Поеденное жучком, с облезлым золочением, с обломанными и отпиленными фрагментами резьбы. Изуродованное надписями. Но, глядя на него, я невольно представила, каким оно было изначально. Величественное произведение искусства, покрытое росписями и золотом. Сверкающее под лучами солнца и в свете факелов. И увидела…

И увидела совсем другое, но очень похожее кресло, которое наблюдала весь прошлый год. Год, который я провела в Хогвартсе. Год, когда за завтраками, обедами и ужинами наблюдала за учителями, за директором Дамблдором. Иногда профессор отсутствовал, и всем открывался наилучший вид на кресло директора. Кресло? Нет. На то, что очень напоминает трон».

Я усмехнулась, дочитав запись.

— Наблюдательная девочка Лили. Заметила.

Отложив дневник, я потянулась к бутербродам и улыбнулась темному небу. Ничего нового, но приятно знать, что Лили была внимательной и наблюдательной малышкой.

— Только это ей не очень помогло, — сказала тихо, перестав улыбаться.