Гарри Поттер и Кружка бедняка (джен)

Спустя несколько дней Выручай-комната неожиданно открыла свои двери членам отряда Дамблдора. Это обнаружилось случайно: Невилл (который уже пару дней тоже волонтерствовал в замке) пошел искать Гарри по просьбе Хагрида. Невилл просто зашел в Выручай-комнату, когда Гарри с домовиками ремонтировали и очищали высокие витражные окна, поврежденные огнем. Как обычно, Лонгботтом даже не понял, что сделал что-то выдающееся.

Гарри позвал Джинни, чтобы проверить свою гипотезу. Комната открылась и ей. После этого Ли Джордан, Симус, Джинни, Невилл и Гарри при активном содействии домовиков полностью убрали огромную комнату Где-Все-Спрятано буквально за несколько часов. К моменту, когда за разноцветными окнами стало стремительно темнеть, те немногие вещи, которые чудом уцелели в страшном пожаре, эльфы старательно разложили вдоль стены. В огромном зале не осталось ни следа былого пожара. Дело было сделано.

Гарри, глядя на пустое, вычищенное помещение, подумал, что в истории Выручай-комнаты начинается новая глава. Как и в его собственной жизни. Теперь новые поколения обитателей Хогвартса будут прятать здесь свои секреты. Прошлые мечты, тайны и стремления сгорели и осыпались. Невозможно ничего исправить, нельзя никого вернуть, равно как невозможно жить, будучи погребенным под толстым слоем сажи. Ему, как и выручай-комнате, прежде нужно было очиститься, омыть свои раны, а потом начать сначала, потихоньку накапливая новые сокровища воспоминаний. «Возможно, однажды я снова смогу почувствовать радость», — подумал Гарри, выходя в коридор восьмого этажа. Во всяком случае, первый шаг к этому был сделан.

Перед ним встала дилемма: что дальше? Можно, конечно, послушаться Джинни и вернуться в «Нору». Но в Хогвартсе по-прежнему не хватало рабочих рук, а Гарри вдруг осознал, что хочет еще раз проверить себя. Хочет сделать для Хогвартса еще что-нибудь полезное и этим снова помочь самому себе…

Сначала Гарри вызвался помочь с восстановлением витражных окон в Большом зале, но уже на следующий день понял, что переоценил свои силы и попросил Невилла найти ему занятие подальше — это место вызывало слишком много мрачных терзаний и мыслей. Невилл, разумеется, с радостью воспользовался случаем и утащил его с собой в теплицы — во время битвы погиб почти весь урожай, нужно было начинать заново. Починить разбитые стекла и ящики для рассады, потом носить землю, сажать растения, подписывать ярлычки… Однообразная работа с землей успокаивала Гарри. Запах влажной почвы, солнце, пробивающееся сквозь стекла и оставляющее причудливые тени, грязные руки. Это было словно возвращение к началу. К самому простому и самому честному в мире. Вечером, когда нужно было уходить в замок, Гарри оглядывал плоды своих дневных трудов и чувствовал удовлетворение. Эти маленькие зеленые ростки цепляются за жизнь так упрямо, так стойко. И несмотря на грохот сражений, на смерть и разрушения, продолжают тянуться к солнцу… Разве он сейчас занимается не тем же самым? Зацепиться, найти опору, найти источник сил и бороться за жизнь. Раз уж судьбе было угодно, чтобы он, пройдя через врата смерти, вернулся назад…

В теплицах прошло еще несколько дней.

Потом Гарри перешел на участок, наиболее поврежденный во время сражения. Кладку там только-только начали восстанавливать, множество людей работали бок о бок, перенося с помощью заклинаний здоровенные камни, замешивали раствор и строили стену заново. Чуть поодаль от эпицентра работ был уже полностью отстроенный фрагмент длинного коридора, в котором нужно было штукатурить стены и потолки. Здесь Гарри мог быть немного в стороне от остальных, но при этом вроде вместе со всеми. Для того, кому скопления людей сильно действовали на нервы, это был идеальный баланс. Гарри тут же принялся за дело. В этой простой работе тоже было нечто целительное: темные стены становились чистыми и белыми, и от этого становилось светлее, в коридор будто стало проникать больше солнца и воздуха. В какой-то момент вдруг поймал себя на мысли, что даже испытывает удовольствие от этой работы, что пока он балансирует под потолком с ведром и шпателем, его ничто не мучает. Работа приносила истерзанному сердцу настоящий, долгожданный покой, будто позволяла ему заново ощутить себя настоящим, живым. Мозоли на ладонях, выступавший пот, напряжение в мышцах приносили почти настоящую радость. Радость возвращения в мир живых.

Он так увлекся, что совершенно не заметил, что к нему приближаются двое незнакомцев. Коренастый лысый коротышка быстро перебирал ногами, пытаясь успеть за темноволосым человеком чуть помладше и повыше, который был вооружен большим фотоаппаратом. Они подошли к стройке, внимательно и долго озирались, а потом темноволосый нашел глазами Гарри и они, обрадовавшись, ловко перебравшись через камни, доски и прочие строительные штуки, решительно направились прямо к нему.

— Дорогой мистер Поттер, мы везде вас ищем! — сходу заявил коротышка. — Будьте любезны, всего несколько комментариев для нашей газеты!

Они застали Гарри врасплох. Он поднял голову.

— Простите, пожалуйста, — сказал он репортерам. — Мне нечего вам сказать.

Увы, еще ни один репортер на свете не отступил после такой фразы. И эти двое не стали исключением. За словами о том, как долго они добирались в Хогвартс и как им необходимо интервью знаменитого героя скрывалась та самая упрямая, даже агрессивная назойливость, которой все второстепенные издания обязаны своими тиражами. Гарри и во времена получше не слишком любил журналистов, а сейчас это назойливое вмешательство безжалостно разрушило только-только обретенное им равновесие. Это было похоже на то, как если бы кто-то взял огромный молот и с размаху разбил тончайший стеклянный сосуд, который Гарри так старательно собирал все последние дни. В одну секунду его хрупкая новая реальность — с запахом извести, тишиной, удовольствием от физической усталости и робко возвращающимся ощущением жизни — исчезла. После нескольких дней передышки его снова пытались поймать в ловушку, навсегда превратить в экспонат, в символ. В гипсовый памятник, подписанный его именем.

Он не выдержал.

Грань между тихим тружеником и взбешенным разрушителем оказалась слишком хрупкой. Его захлестнул гнев такой чудовищной силы, что даже в глазах потемнело. Крик Гарри был таким яростным, что даже репортеры от неожиданности застыли на месте. Еще немного и он схватился бы за палочку…

Но Гарри едва успел вскочить и бросить шпатель, уже через мгновение его окружили люди. Первым подбежал Симус, за ним — Терри Бут, Ли Джордан, Майкл Корнер. Кто-то еще… Они взяли его в плотное кольцо, полностью Гарри скрыв от незваных гостей.

— Убирайтесь отсюда, — решительно проговорил Ли Джордан. — Подобру-поздорову. Поищите сенсации где-нибудь еще.

— Но у нас есть задание, — попытался пролепетать коротышка. — Всего несколько вопросов…

— Вы, что, не понимаете человеческий язык? — глухо спросил Ли. — По-моему, я выразился вполне внятно. Убирайтесь. И оставьте Гарри в покое.

Репортеры, однако, не привыкли сдаваться, поэтому принялись браниться с Ли. Конфликт едва начал разгораться, когда внезапно откуда ни возьмись возник Рон.

— Что здесь происходит? — поинтересовался он, подойдя к Симусу.

Ему кратко сообщили о сложившейся ситуации. Рон протиснулся к Гарри, сжал его плечо, потом резко развернулся к незадачливым репортерам.

— Тридцать секунд, — выдохнул он, багровея.

— Для интервью этого слишком мало, — запротестовал темноволосый.

— У вас есть ровно тридцать секунд, чтобы убраться вон, — прорычал Рон, беря за дужку рядом стоящее ведро штукатурки. — Иначе пеняйте на себя.

Возникла небольшая заминка. Потом Рон снова зарычал и кинулся вперед, держа ведро наперевес. Репортеры с воплем устремились прочь. Рон кинулся следом, по-прежнему держа ведро так, будто собирается надеть его на голову первому, кого сумеет догнать.

Гарри замер на месте и наблюдал, как, под общий хохот и громкую поддержку группы болельщиков Рон гнал незадачливых любителей интервью до самого выхода, потом наконец поставил ведро и вернулся назад, к Гарри. Лицо у него пылало.

— Ну ты даешь, Рон, — рассмеялся Симус, обнимая друга. — Это было потрясающе!

— Надеюсь, они не вернутся, — проворчал Рон, тяжело дыша.

— Вряд ли, — хмыкнул Ли Джордан. — Никому не хочется навечно остаться в Хогвартсе в виде статуи.

Рон и Гарри, не говоря ни слова, шагнули друг к другу и крепко обнялись. Остальные тут же поспешили исчезнуть. Больше его не нужно было защищать. Рон был рядом.

— Откуда ты взялся? — наконец выдохнул Гарри, выпуская друга из объятий.

— Вообще-то тебя искал и, похоже, пришел как раз вовремя, — ответил Рон. — Пойдем-ка, подышим свежим воздухом. Нужно обсудить кое-что важное. Ой, Гарри, у тебя кровь!

И правда, из носа текла тоненькая красная струйка. Последствия сильнейшего напряжения, которое будто вычерпало из его организма все силы… Гарри поглядел на свои руки, сильно испачанные в штукатурке и пыли. Вытер лицо рукавом. Перевел дух.

— Это пустяки. Не обращай внимания, Рон. Вообще тут еще куча работы, — попытался возразить Гарри. — Стену нужно доделать…

— Никуда твоя стена не денется, — решительно заявил тот. — Кто-нибудь тебя подменит. Пойдем. Я предупрежу Симуса.

Гарри без возражений последовал за другом. После вспышки сильного гнева на него вдруг навалилась такая усталость, будто он не спал неделю. Да и что толку притворяться — присутствие Рона было для него важнее всех стен на свете. И хотя он по-прежнему не мог испытывать радость, одна мысль, что Рон здесь, рядом, грела лучше любой печки. Гарри послушно шел за Роном, как потерявшийся в пустыне путник следует за звездой, которая указывает ему путь.

Провожаемые десятками жадных взглядов, они вышли из замка и направились к теплицам. И когда последний любопытствующий исчез из поля зрения, Рон остановился. Гарри молча стоял рядом. Ему не хотелось ни о чем спрашивать.

— Гарри, министр Бруствер просил отца найти тебя.

— Когда это Кингсли стал министром?

Рон усмехнулся.

— Кажется, ты единственный человек, который этого не знает. Хорошая новость, да? Он теперь не временно исполняющий обязанности, а настоящий министр магии. Так вот, он ждет нас в Министерстве. Во вторник в час.

— Да, я в последнее время не читал «Пророк». Как-то не до того было. А чего он хочет, не знаешь?

— Нет. Но согласись: он не стал бы звать, если бы это было неважно. Через четыре дня сходим и узнаем.

— Есть вести от Гермионы? — с легкой тревогой спросил Гарри.

— Да, — улыбнулся Рон. — Отдел трансконтинентальной волшебной почты вчера прислал сову с ее письмом. Родителей она нашла, все в порядке. Они все вместе возвращаются послезавтра. На самолете — кажется, так называется эта штуковина? Но мистер и миссис Грейнджер были в страшном гневе, когда она им призналась. Бедная Гермиона пишет, что находить крестражи было гораздо проще... Она передавала тебе большой привет.

Полминуты прошли в молчании. Потом Гарри спросил:

— Как ты вообще? Как дома?

Рон слегка помрачнел.

— Мама держится молодцом, по крайней мере при нас. Хотя у нее почти каждый день красные глаза. Джинни ни на шаг от нее не отходила. Потом умчалась искать тебя, а потом в Хогвартс. Мама говорит, что это правильно, что ей нужно было отвлечься и найти себе какое-то занятие. Папа с Перси целыми днями пропадают в Министерстве. Там столько работы, что за год не разгрести. Билл снова в Лондоне, обустраивает квартиру вместе с Флёр. Он снова работает в Гринготтс, даже повышение получил. Чарли вернулся в Румынию.

— А Джордж?

Рон погрустнел еще больше.

— Джордж пока дома, с мамой, — ответил он тихо. — Сейчас уже полегче, первые дни было очень тяжело. Мы очень за него боялись... Он сильно изменился, Гарри.

— Вообще всё изменилось, Рон, — откликнулся Гарри. — И уже не будет, как раньше.

Он с печалью и тревогой посмотрел другу в глаза.

— А сам-то ты как?

Рон сначала опустил голову, потом уставился куда-то в сторону и произнес:

— Ничего уже не будет как раньше. Ты прав.

Гарри положил руку ему на плечо.

— Да, это правда, — сказал он. — Но теперь все зависит только от нас самих. Наверное, это не так уж и плохо.

— Да, конечно.

Рон помолчал, будто собираясь с духом. И добавил:

— Вообще знаешь, Гарри. Я пришел, чтобы забрать тебя домой. И после того, что случилось… Думаю, это самое разумное. Если тебя нашли эти двое, то нет гарантии, что завтра не припрется кто-нибудь еще. А в «Норе» тебя никто не тронет.

— Мне нужно чем-то себя занять, — вздохнул Гарри. — А здесь столько работы, каждый помощник на счету…

— Гарри, ты уже внес вклад в спасение Хогвартса, — твердым голосом возразил Рон. — Больше, чем кто-либо другой на планете. И по-моему, с тебя хватит. Если хочешь поработать, можешь помочь папе с его железяками. Или маме — у нее всегда и для всех находятся поручения. Но дома, по крайней мере, не будет этих паразитов. Только вот…

Он вдруг запнулся.

— Во вторник. Придется сходить в министерство… Возьмешь свою мантию-невидимку и спокойно проскользнешь.

Гарри кивнул, вздыхая. Спорить не было сил, да и кроме того, он понимал, что Рон прав: все многодневные усилия и и маленькие успехи пошли прахом от одного грубого вмешательства извне. И теперь, если он останется в Хогвартсе, он постоянно будет ждать удара, нового нападения каких-нибудь бестактных нахалов, жаждущих раздобыть что-нибудь для увеличения своих тиражей. Оставаться в замке теперь было бессмысленно.

Едва он пришел к этому выводу, к ним с Роном подбежала Джинни.

— Все нормально? — спросила она, переводя взгляд с Рона на Гарри. — В школе я всех предупредила. Можно возвращаться домой.

Она взяла Гарри за руку. Ее теплая узкая ладонь снова вернула Гарри ощущение живого собственного тела, которое будто проснулось от волшебного прикосновения.

Рон и Джинни были рядом. А значит, он в безопасности.

Он был готов следовать за ними куда угодно.

* * *

Он открыл дверь и застыл на пороге комнаты, не решаясь зайти внутрь.

Джордж поднял голову и на какое-то мгновение они встретились взглядами. Этого было достаточно, чтобы сердце Гарри сжалось от боли. В этом уставшем, потухшем человеке едва можно было узнать весельчака, который всю юность являлся частью великолепного фейерверка шалостей, радости и творчества под названием «близнецы Уизли».

Джордж стремительно поднялся к нему навстречу. Губы дрогнули в каком-то подобии улыбки.

— Гарри!

— Привет.

— Привет.

Они помолчали немного, а потом Гарри опустил глаза и еле слышно проговорил:

— Рон и Джинни настояли, чтобы я приехал сюда. Но если тебе это неприятно, скажи честно, ладно? Не хочу никому мешать и…

— О чем это ты? — удивился Джордж.

Гарри помолчал еще, собираясь с духом. Потом отважно посмотрел ему в глаза и ответил:

— Это ведь из-за меня… Всё. И он… Он тоже…

— Мерлин лысый, какую же ерунду ты мелешь! — рассердился Джордж.

Он порывисто схватил Гарри за плечи и с чувством прижал к себе.

— Хорошо, что ты здесь, — добавил он тихо. — Я рад, что хотя бы ты вернулся. Честно. Выкинь из головы эту дурь.

Гарри не нашел, что ответить. Слова не шли. Его скрутило от боли, которую он за одно мгновение будто перенял, впитал от безутешного, угасшего Джорджа. Тяжело было смотреть на него и понимать, что рядом больше никогда не будет Фреда. Те, кто были похожи так, что порой их путали даже родные, неразлучные с тех самых пор, как находились еще в утробе матери, теперь были разделены самой непреодолимой пропастью… Можно ли представить такую пустоту и отчаянье? Бывает ли на свете горе страшнее...

Та боль, которую он увидел в глазах бедняги Джорджа, прошила его подобно электрическому разряду, вызвав и острое сострадание, и одновременно острый стыд. «И я еще смею так раскисать. Вот кому по-настоящему плохо», — думал Гарри, выйдя из комнаты близнецов и направляясь наверх, в спальню Рона.

Да, ничто теперь не будет как раньше. Ему больно было видеть, как изменилась теплая, уютная «Нора», в которой прежде всегда царил дух радости, где творческая энергия била через край. Гарри, разумеется, и теперь приняли как самого дорогого и родного человека. Молли принялась хлопотать вокруг него так, как никогда в жизни. Было лишь одно отличие — обычно шумная, резковатая миссис Уизли говорила теперь гораздо тише и меньше. Гарри так явственно ощущал ее безысходное, тяжкое горе, что его собственная боль, смешиваясь с состраданием к Молли и Джорджу, снова стала разбухать в груди, тесня и сдавливая легкие. Вечером он безропотно выдержал приветствия Артура, съел ужин вместе со всеми, стараясь быть как можно более незаметным. И, двумя глотками опустошив чайную чашку, тут же ускользнул к себе, наверх, в их с Роном маленькую спальню. Не желая ни с кем разговаривать, он быстро разделся и нырнул под одеяло. И хотя сон не шел, он просто лежал с закрытыми глазами, отвернувшись к стене, и думал о том, что несмотря на то, что мучительная чернота навалилась на него с новой силой, он все-таки поступил правильно, вернувшись сюда, в дом Уизли. Как когда-то они позволили ему разделить с ними их счастье и семейные радости, так и он сейчас готов на что угодно, чтобы помочь им пережить эту страшную утрату. Молли встретила его с такой искренней нежностью, Артур так взволнованно обнял его, что Гарри сразу понял: здесь, в «Норе», он по-прежнему дома. Никто не винит его за гибель Фреда, даже Джордж, который от горя едва способен дышать и двигаться, все-таки дал ему понять, что рад его возвращению.

Они давно стали для него настоящей семьей. И Гарри испытал невероятное облегчение, поняв, что несмотря на страшное горе, это по-прежнему было так. Впервые после битвы за Хогвартс сердце забилось быстрее: он чувствовал сильное желание хоть как-нибудь облегчить их боль. Просто быть рядом и поддержать, насколько это вообще возможно. Поклявшись самому себе в том, что сделает для этого все, что будет в его силах, Гарри наконец задремал.

— Все нормально, все хорошо, — Рон сидел рядом, крепко держа его за плечо. — Это просто плохой сон.

Была глубокая ночь. Он проснулся со сдавленным криком. Весь в поту, задыхаясь от ужаса. Рон тут же вскочил, сел рядом.

— Давай я поищу что-нибудь на кухне, — предложил Рон. — У мамы там есть запас успокаивающего сиропа.

— Да нет, все нормально, — проговорил Гарри, сев и вытирая лоб. — Прости, пожалуйста, что разбудил.

Рон смотрел на него хмуро, даже сердито.

— Слушай, давай обойдемся без вот этого, ладно? — проговорил он. — Ничего не нормально. И ты сам это отлично понимаешь. Гарри, если ты хотя бы немного мне доверяешь, пожалуйста, не пытайся делать бодрое лицо, хорошо?

— Хорошо, — откликнулся Гарри. — Не сердись, Рон. Просто мне не хочется взваливать на тебя еще и это… Вам всем и без меня очень тяжело.

Рон крепко сжал его плечи.

— Если хочешь, чтобы мне было легче, перестань притворяться, — ответил он твердо. — Во-первых, я все равно все вижу. А во-вторых, от того, что ты будешь прятаться от всех и натужно улыбаться, легче тебе не станет.

Гарри спустил ноги с кровати, вздохнул и закрыл лицо руками.

— Если честно, я не знаю, станет ли вообще легче хоть когда-нибудь, — выдохнул он. — Не представляю, что со всем этим делать. Я не знаю, что делать, Рон.

Рон положил руку ему на плечо и слегка сжал пальцы.

— Ты не один, — сказал он тихо. — Я здесь, Гарри. Я с тобой. И тебе нужно только сказать… Я сделаю все, что угодно. Только не молчи, ладно?

— Ладно, — ответил Гарри, поднимая голову. — Тогда наверное… Лучше и правда поискать сироп.

Рон улыбнулся, встрепал ему волосы.

— Подожди. Я мигом!

Он вернулся с большой дымящейся кружкой. Гарри проглотил ароматный напиток, поблагодарил друга, вздохнул. Рон осторожно опустился рядом.

— Гарри. Слушай. Знаю, что тебе паршиво, — осторожно начал он. — И знаю, что ты всегда справлялся со всем сам. Этот твой вечный героизм… Но сейчас не тот случай. Тебе больше не нужно бороться одному. Я не могу просто молча смотреть, как ты мучаешься. Это бессилие хуже всего.

Гарри слушал молча. Потом будто что-то надломилось — он опустил плечи и снова спрятал лицо в ладони.

— Я так устал, Рон, если бы ты только знал, — прошептал он. — Я больше не могу…

— Я вижу, — откликнулся тот. — Вижу, Гарри. Что я могу для тебя сделать? Я на все готов. Расскажи мне, пожалуйста.

Именно в это мгновение Гарри окончательно сдался. Не имело смысла мучиться самому и обижать своим недоверием лучшего друга, самого близкого, самого родного человека на свете. Он, с трудом выталкивая из себя слова, заговорил. О своей оторванности от мира живых, о своей вине и боли утраты. О зеленом луче, который летит ему в лицо почти каждую ночь, и тогда он просыпается и больше не может уснуть. О страхе засыпать в одиночестве, о гневе на самого себя за такую нелепую слабость… Они проговорили почти до самого утра. Рон, чувствуя, как предательски перехватывает горло и как слезы закипают на ресницах, тихо ругался на чем свет стоит, а потом снова и снова прижимал к себе друга. Ему было больно видеть Гарри таким израненным и сломленным, но одновременно с этим Рон ощущал невероятное облегчение. Ему не пришлось бороться с упрямством Гарри так, как это было с братом — Гарри, видимо, уже настолько намучился, что сдался при первой же атаке. Рон видел сейчас не взрослого парня, а ребенка, который сидел рядом, уронив ему на плечо уставшую голову, съежившись от боли и страха. Это снова был 11-летний мальчик Гарри из чулана, который в холодном мире наконец нашел защитника и друга. Он был слабый и доверчивый, как котенок. И от этого контраста между знаменитым героем-спасителем и испуганным, уставшим мальчишкой Рону становилось еще больнее. Гарри доверился ему так, как никогда в жизни. Стыдясь и сжимаясь, он все же разделил с ним тот самый темный, пыльный чулан под лестницей. Со всеми его страхами, отверженностью, одиночеством и болью. Рон ощущал себя так, будто поручили охранять невероятную драгоценность. В мире не было ничего важнее и дороже, чем этот несчастный мальчик, наконец вырвавшийся из стальных объятий «героя-спасителя»…

В конце концов Гарри выбился из сил и задремал. Рон помог ему забраться под одеяло и ушел, только когда удостоверился, что он крепко заснул.