Перехвалила (гет)

Гарри такое заявление насторожило, но недостаточно, поэтому через два дня он со спокойной душой отправился на просмотр кандидатов в команду по квиддичу, а Гермиона в пустом коридоре восьмого этажа встретила Малфоя. Терапевтический эффект битья морды в случае Малфоя был очень быстротечен, и с тех пор, как он получил от Гермионы в нос на третьем курсе, он давно успел оборзеть обратно и не подумал о том, что у нее к нему есть счеты.

— Что, ищешь, где бы поудобнее дать своему очкастому? — спросил Малфой, он был посообразительнее и понаблюдательнее Рона и многое подмечал.

Тело Малфоя рассекло невидимыми мечами в нескольких местах, и Малфой завалился назад, обливаясь кровью. Гермиона спокойно подошла к нему и простым Диффиндо оторвала у его рубашки левый рукав, обнажив украшенную Меткой руку, а потом оторванный рукав сожгла при помощи Инсендио. Кровь все еще лилась на пол, Малфой хрипел и был бел, как его рубашка, но прежде всего Гермиона наклонилась над ним и дала ему пару легких пощечин, чтобы он открыл глаза.

— Сейчас мы рассчитались за поезд. Следующую попытку навредить мне или Гарри я буду считать поводом тебя убить, — предупредила Гермиона. — Если ты принял Метку — ты враг. А врагов убивают, а не просто бьют. Подумай над этим.

После этого Гермиона постаралась остановить льющуюся из Малфоя кровь, но получалось это у нее не очень хорошо, пока в коридоре не появился Снейп, такой же бледный, как и Малфой. Снейп наклонился над все еще истекающим кровью Малфоем, и, повинуясь его палочке, раны Малфоя стали закрываться и затягиваться.

— Стойте здесь, Грейнджер, пока я отведу его в больничное крыло, — приказал Снейп.

— Нет, — жестко ответила Гермиона, не глядя на него. — Давайте разберемся сейчас. В данный момент я думаю, стоит ли сообщить о Метке у него на руке.

— Вы хотите рассказать об этом Дамблдору?

— Почему, Рите Скиттер. Руфусу Скримджеру. Это очень интересная информация, которую я могу подтвердить даже под веритасерумом.

Снейп давно подозревал, что в роду Грейнджеров были берсерки, а сейчас полагал, что Грейнджер только что сварила мухоморчиков по прадедушкиному рецепту и собирается теперь сломать несколько жизней даже ценой своей. Можно было бы воспользоваться легилименцией, чтобы хоть немного узнать о ее намерениях и ее урезонить, но берсерки дикие, но хитрые: Гермиона смотрела не в лицо Снейпу, а на его палочку, и ее палочка уже была нацелена на него. О том, как три года назад Грейнджер шандарахнула его Экспеллиармусом об стену Визжащей Хижины, Снейп хорошо помнил, а теперь ее репертуар как-то пугающе расширился, и Снейп вполне допускал, что в него полетит Сектумсемпра без предупреждения, если он не будет торговаться по-честному. А торговаться приходилось, потому что, стоит Грейнджер заложить Малфоя, как Непреложный Обет, данный Снейпом Нарциссе, возьмет Снейпа за горло и, чего доброго, заставит убивать директора прямо в начале учебного года. А вишенкой на торте после этого станет необходимость рассказывать Поттеру о хоркруксах, а делать это лично, долго и подробно, причем в интимной обстановке конспиративной квартиры, Снейпу не хотелось еще больше, чем убивать Дамблдора — в конце концов, чем черт не шутит, может, Малфой еще Дамблдора и сам убьет, если останется на свободе. И все эти неприятности теперь рушились на Снейпа всего из-за одной разъяренной девушки, у которой по непонятным женским причинам снесло башню.

— Хорошо, в обмен на ваше молчание давайте оставим этот инцидент без последствий, потому что последствий благодаря моему вмешательству действительно удалось избежать, — предложил Снейп, убирая палочку, и, если бы он не знал своеобразное начало Протего, которым Гермиона отрезала его от себя, прежде чем поднять голову, Снейп бы даже испугался.

— Припомните-ка, мистер Малфой, кого вы недавно обидели, — предложил Снейп, когда Гермиона отступила за угол и убежала, и Снейп вздохнул спокойнее. — Как именно вы могли дать повод к такой ошеломляющей реакции? Я уже говорил вам однажды: вы проживете очень недолго, если не научитесь держать себя в руках и просчитывать последствия ваших поступков.

— Меня убьет либо Темный Лорд, либо Грейнджер, — пробормотал Малфой, который сумел сесть на полу и привалиться к стене. — Если я не выполню задание, меня убьет Лорд. Если выполню, меня убьет Грейнджер. Я обречен. Мне не жить.

— Прекратите, Малфой! — прикрикнул на него Снейп. — Я обещал вашей матери вас защитить, так что убить вас я не дам.

— Нас убьет либо Темный Лорд, либо Грейнджер, — все с тем же отсутствующим видом переформулировал Малфой. — Мы покойники, профессор.

Гермиона врезалась в Гарри, когда он возвращался с квиддичной тренировки, и судорожно схватилась за него, Гарри сразу заметил, что ее трясет и она даже стучит зубами. Рон и Джинни тоже остановились рядом, но Гермиона ни с кем не хотела разговаривать, только с трудом шепнула Гарри несколько слов и так и держалась за него, а Гарри жалел, что сейчас совсем не время для объяснений, надо было обо всем рассказать друзьям раньше, чтобы он мог теперь утешать Гермиону уже не только как подругу.

— Ладно, идите, идите, — тихо сказал Гарри Рону и Джинни, — мы как-нибудь сами.

Рон, конечно, и рад был смазать лыжи и не вникать лишний раз в хитросплетения девичьей души, а Джинни как-то очень подозрительно посмотрела на Гермиону, что-то не так Гарри реагировал на роман Джинни с Дином, как Гермиона ей обещала, да и о Гермионе он чересчур заботился, уже и не по-дружески как-то.

Только когда они с Гарри остались одни, Гермиона заговорила и все рассказала, забавно вытирая слезы об нос Гарри, и Гарри опять думал с неуместной улыбкой, как же может быть так, чтобы такая милая и маленькая девочка только что била по щекам изрубленного ей человека и угрожала его добить, если он еще хоть один раз… Гарри ведь и тот ее спокойный холодный голос слышал как наяву и целовал сейчас нежные соленые губы, которые недавно обещали за него убить, это превращение происходило ради него, и вообще-то это сводило с ума — только пусть сейчас Хогвартс поднимется в небо, подальше от Меток, от вражды и от темной магии, чтобы Гермиона могла сидеть у него на коленях, радостно улыбаться ему и больше не плакать.

— Я ужасная, да? — спросила его Гермиона, когда она все рассказала и успокоилась, молчаливость Гарри ей нравилась, она чувствовала его надежность и силу. — Ты даже не думал, что я могу быть такой злой?

— Я боюсь, такого будет еще много, чистенькими мы не останемся, — серьезно сказал Гарри. — И если тебя каждый раз будет так трясти — действительно, давай уедем в Австралию.

Это было, наверное, самое приятное, что Гермиона надеялась услышать — словно признание, что она не спутница на дороге к великой миссии, а что вся миссия потеряет смысл без нее. Она, конечно, не примет эту жертву, Гарри должен делать то, что он решил, он никуда не уедет, а она и к лужам крови привыкнет, если не удастся без этого обойтись. Гермиона сама себя неплохо только что проучила: когда она три дня назад говорила Гарри, что не будет паинькой, она еще думала, что все у нее выйдет лихо, как на экране, где обаятельный контрабандист стреляет первым. И да, сама она вышла из этого приключения без единой царапины, только лучше бы как можно меньше таких приключений.

— Пойдем, — Гермиона потянула Гарри к замку, она только что разрешила для себя загадку, которая ее занимала с лета: на кого же Гарри тогда реагировал, когда она загорала рядом с Джинни. Теперь Гермиона уже могла признать без пожара на щеках, что на нее, и, пожалуй, можно было бы повторить опыт: вряд ли так поздно в ванной для старост кто-то есть, а такой же купальник, как летом, Гермиона странсфигурирует из любой тряпки. Гарри закутал ее в плащ из квиддичной формы, и по дороге Гермиона подумала, что, если Гарри в ванной для старост начнет к ней приставать, она не будет сильно сопротивляться его попыткам избавить ее от купальника. Все-таки они уже почти кровью повязаны, и кто может знать, сколько еще Хогвартс будет парить в небесах и как долго можно будет забывать о существовании остального мира.

В просторной ванной старост, которая представляла из себя довольно большой зал с круглым бассейном посередине, Гермиона сразу странсфигурировала верх купальника из носового платка и попросила Гарри отвернуться, пока она переоденется. Гарри честно повернулся к ней спиной и потянул через голову фуфайку, а Гермиона подумала, что без поролоновых чашечек купальник будет выглядеть очень неприлично, как только намокнет — так что, может, и плюнуть на него совсем, чашечки она все равно странсфигурировать толком не сумеет.

Гермиона чувствовала, как замирает ее сердце при каждом шаге: она подошла и прижалась к голой спине Гарри, ей на сегодня было достаточно приключений, но она поверила его рукам, которые только что обнимали ее столько, сколько ей было нужно, чтобы выговориться и успокоиться. Это ведь Гарри, он знает ее всю, знает ее и решительной, и напуганной, даже если с ней сейчас от волнения случится истерика, она этим ничего не испортит.

— Ты слишком правильный, — шепнула Гермиона, проведя ладошками по его груди, и потерлась грудью об его спину, от такого прикосновения вставших от холода и волнения сосков к горячей коже у нее чуть не закружилась голова. — Как будто тебе совсем не интересно.

Гарри медленно повернулся к ней, и ее голова опять оказалась на его груди, почему-то ей вспомнилось лето, игра в квиддич, когда Гарри ее в первый раз так же обнял, только тогда он почти сразу ее выпустил, а теперь Гермиона слушала, как сильно бьется его сердце. Гермиона поцеловала место, откуда она слышала этот стук, это, наверно, было глупо, но она же совсем не знала, что делать — провела по груди Гарри языком, губами коснулась соска и с этим, похоже, угадала.

Руки Гарри скользили вдоль ее спины, он уже нашел ту дорожку вдоль позвоночника из ее сна, а еще ему, похоже, не хватало молнии сзади, какая бывает на юбках, а вот на брючках нет. Решительности ему было не занимать, это она пряталась у него на груди и не могла отважиться ему показаться. Она, конечно, помнила движение души, которое означает «мне не страшно», от него человек превращается в автомат, недоступный ни эмоциям, ни жалости, но сейчас она хотела чувствовать, пусть для этого и пришлось бы показаться слабой и неловкой. Ведь это ее Гарри, она могла доверить ему себя и такой: растерянной, стесняющейся своего тела, неумелой.

Гарри жил на адреналине, ему просто надо было отпустить вожжи, чтобы кривая его вывезла, это выручало его и в бою, и на квиддичном поле. Главное было не останавливаться и следовать за запахом риска и приключения, тогда надпочечники выдадут в кровь новую дозу, а удивляться тому, как у него все получилось, он будет потом, когда его отпустит. Палочка была еще на поясе, в твердых боевых ножнах, и вместо кровати из рюкзака странсфигурировался какой-то плоский ящик с палками по углам, из плаща получилась скорее перина, чем матрас, это вряд ли тянуло на «выше ожидаемого» по трансфигурации, которое он как-то получил за СОВ, но главное было не это, а то, что возбуждение все нарастало, превращаясь в адреналиновый шторм. Нарастало от ее раскрытых прохладных губ, от ее опущенных глаз, от крепеньких грудок, так хорошо помещавшихся в ладони, от того, что животик совсем плоский, а линия талии и бедер женская.

Гарри был не испорчен порнофильмами и уж тем более дешевыми любовными романами, где все получается отлично с первого раза, зато слышал от приятелей истории, в которых они добивались-добивались главного, а девушка то плачет, то лежит как бревно. Если бы не заряд спасительного адреналина, он бы испугался огорчить Гермиону, испугался до дрожи в руках, а вот под адреналином у него появлялись неожиданные идеи.

— Покажи, как ты это делаешь, — прошептал Гарри Гермионе в волосы, лежа с ней рядом и спускаясь по ее боку рукой, очерчивая талию, бедро и переходя на его внутреннюю поверхность.

— Что?! — вздрогнула Гермиона, она и так не могла расслабиться, ей было одновременно и приятно, и страшно, но она все же не подумала, что Гарри хочет посмотреть интересную сценку с ласкающей себя девушкой, да и правая рука Гарри скользнула между ее ног, и оставалось только ее немного направить.

И все же как коварна оказалась в этот момент его левая рука, которая просто лежала под ее головой, пока они целовались, улегшись рядом! Гарри чуть приподнял ее, скользнул рукой под спину и добрался до ее груди, практически полностью Гермиону обняв одной рукой, а его губы приникли к другому соску, и она вся оказалась в его власти. Полулежа, полусидя, откинувшись на его руку, раскинув ноги и согнув их в коленях, если взглянуть на себя в такой позе, можно умереть от стыда, Гарри, наверно, занят и ее так не видит, или ему нравится видеть ее такой, слышать ее шумное дыхание, крики, всхлипывания…

Гермиона пришла в себя и увидела над собой Гарри, он не смог устоять при виде так хорошо раскинутых и все еще согнутых в коленях ног, а она почувствовала, что хочет еще. Даже если сейчас будет больно — если потом будет так же приятно, то начало можно потерпеть. К тому же и больно ей почти не было, только у Гарри все получилось слишком быстро. Вот интересно, можно немного поцеловаться, а потом еще?

Главным было то, что после первого раза у нее куда-то пропал стыд, только не хватало опыта, спасал лишь эффект новизны, от которого даже перед третьим разом Гарри почти не понадобился отдых. Каждый следующий раз становился все более продолжительным, и в третий раз они наконец совпали и удовольствие накрыло их вместе.

— Мы вообще-то купаться сюда пришли, — напомнила Гермиона, лежа у Гарри на груди и обнимая его и руками, и ногой, это было просто безобразие, как она осмелела. — Ты хоть представляешь себе, как уже поздно?

— Я представляю себе, как я ужасен в трансфигурации, — весело признал Гарри. — Но жизнь меня уже наказала стертыми коленками. И еще я представляю себе хороший такой неуд за мою завтрашнюю домашку по Чарам…

— Черт-черт-черт, — вдруг разволновалась Гермиона, и Гарри действительно стало смешно, ну неужели они сейчас будут делать Чары, чтобы спасти его от заслуженного неуда за разгильдяйство и откладывание домашки на последний вечер. — Черт, я же противозачаточного заклинания не знаю! Должно быть еще и зелье, но я со стыда умру просить его у мадам Помфри. А заклинания точно нет в нашем учебнике, я летом всегда просматриваю, что будет в этом году. Ну почему именно нужным заклинаниям нас не учат? Что в этом смешного, Гарри?

— Я просто представил себе Флитвика, — признал Гарри, борясь со смехом. — Вот он встает перед классом и объявляет: «Девушки и юноши, разбейтесь на пары, сегодня мы будем разучивать Противозачаточное заклинание!»