Мы всё ещё можем быть теми, за кого себя выдавали (гет)

Самолёт Гарри приземляется в Хитроу поздно вечером. Настолько поздно, что, пока он получает багаж и добирается на метро до центра Лондона, стрелки часов уже подбираются к полуночи. На площади Гриммо темно и очень, очень холодно, хотя Гарри не уверен, не кажется ли ему так лишь потому, что он успел привыкнуть к австралийской жаре. Зато в доме чисто и, что удивительно, совсем нет пыли.

Он не сказал Уизли, что возвращается, и заставил Рона с Гермионой тоже пообещать молчать. Ему хочется сперва немного обустроиться на площади Гриммо — отчасти потому, что он знает: стоит ему провести хоть одну ночь в Норе, и вырваться оттуда будет невероятно тяжело. Или, что ещё вернее, просто больше не захочется уходить.

К тому же давным-давно пора перестать от них зависеть. Разве он прилетел не за этим? Чтобы доказать самому себе, что может справляться в одиночку?

Бросив сумки в прихожей, он со слипающимися глазами проверяет основные охранные чары.

Заклятие Фиделиус технически всё ещё действует, хотя и не слишком эффективно — учитывая, что любой, кому когда-либо открывали секрет этого дома, теперь сам стал Хранителем Тайны. Гарри вспоминает, как Люпин возился с заменой защитных заклинаний, заново подготавливая дом под убежище во время войны. Впрочем, особой разницы нет. Никто даже не подозревает, что он здесь. Ну, кроме Джинни, но Гарри сомневается, что она внезапно заявится сюда или попытается его прикончить.

Убедившись, что на одну ночь безопасности хватит, Гарри падает в постель.

Проспав ночь беспокойным сном, утром он чувствует себя слегка не в своей тарелке, бесцельно бродя по унылому дому. Кое-где всё ещё валяются их вещи с тех самых пор, как они с Роном и Гермионой отсиживались здесь в самом начале поисков крестражей. Вернуться за ними им тогда так и не удалось.

Он отгоняет эту мысль, потому что подсознательно всё ещё ждёт, что кто-то из них вот-вот войдёт в комнату. Интересно, чем они сейчас заняты? Но потом он вспоминает, с какими сомнениями они отнеслись к его решению жить отдельно, будто не верили, что он справится сам, и заставляет себя выбросить их из головы.

Обойдя все комнаты, Гарри наконец выбирает ту, которую решает сделать своей, раскладывает вещи, после чего отправляется на ближайший магловский рынок за базовыми продуктами.

Во второй половине дня он направляется в Косой переулок.

Похоже, за последнее время он слишком привык быть никем, потому что пристальные взгляды вокруг теперь откровенно выбивают из колеи. Стоит ему пройти мимо, как люди замирают, уставляются на него и начинают перешептываться:

— Это…

— Да быть не может!

— По-моему, это он!

— Мерлин, Айрис же позеленеет от зависти, когда я ей расскажу!

Гарри делает вид, что ничего не слышит, и прибавляет ходу. Он без труда может представить, как Барина и Джерард не упустили бы случая над ним подшутить: «Так значит, не так уж и знаменит, да? Ага, как же, черта с два!»

Гарри шагает по переулку к кричаще освещённой лавке в самом конце. Он толкает дверь, и та издаёт непристойный звук, вырывая у него невольный смешок. Внутри магазина всего несколько покупателей. Один из них, совсем юный мальчуган, от неожиданности роняет коробку с Канареечными помадками, стоит ему заметить Гарри. У него буквально отваливается челюсть от изумления.

Гарри неловко улыбается ему и переводит взгляд на ведьму за прилавком.

— Э-э, привет, — произносит он.

В ответ ни звука. Ведьма лишь таращится на него во все глаза.

— А Джордж у себя?

Она неопределённо машет рукой куда-то себе за спину.

— Поппи, ты не видела мой… — из задней комнаты выходит Джордж и замирает на полуслове, уставившись на Гарри. — Мать моя волшебница! Вы только гляньте, кого к нам кенгуру приволок!

— Привет, Джордж, — говорит Гарри, искренне радуясь встрече с человеком, который хотя бы способен связно говорить в его присутствии. — Как ты?

— Нормально, нормально, — отмахивается тот и присматривается за плечо Гарри. — А этот мой мелкий братец-негодник со своей пассией с тобой?

Гарри качает головой.

— Я вернулся раньше.

Это, похоже, искренне его удивляет.

— Наконец-то надоели?

Гарри усмехается.

— Да нет. Просто… наверное, уже пора было возвращаться. Они ещё немного задержатся: решают организационные вопросы с переездом родителей Гермионы.

Джордж фыркает.

— А, ну тогда понятно, почему ты сбежал.

Гарри улыбается, не желая вдаваться в объяснения того невнятного беспокойства, что с каждым днём нарастало у него в груди.

— Ну что ж, — говорит Джордж, обходя прилавок. — Давай-ка поздороваемся как следует.

Он загребает Гарри одной рукой и крепко хлопает по спине.

За их спинами дверь снова непристойно взвывает, и в магазин небольшими группами начинают протискиваться зеваки. Они шепчутся и бросают беглые взгляды то на стеллажи, то на Гарри.

— Слушок о твоём чудесном возвращении, видно, уже облетел весь переулок, — замечает Джордж, наблюдая, как лавка стремительно заполняется народом. — С минуты на минуту нас тут просто сметут.

— Прости, — виновато качает головой Гарри. — Я не думал…

Джордж отмахивается.

— Да ты мне, скорее всего, дневную выручку удвоишь! — Он хмурится. — Жаль только, помощников сегодня маловато.

— Я могу помочь.

Джордж смеривает его оценивающим взглядом.

— Хм. Идет. Но лучше спрятать тебя за надежным укрытием прилавка. Поппи!

— Д-да? — она мгновенно заливается краской.

— Не давай ему сбежать, — поручает Джордж, задвигая Гарри к ней за кассу. — Мама меня в порошок сотрёт, если я упущу тебя из виду и не приведу к ужину.

— Э-э… ладно, — соглашается Гарри.

Джордж взбирается прямо на прилавок.

— Эй! Никаких зевак! Только покупатели! Зато в честь возвращения Избранного сегодня скидка десять процентов на всё!

Толпа взрывается радостным гулом и мгновенно бросается сгребать всё подряд с полок. Люди устремляются к кассе, за которой стоит Гарри. Народу столько, что ему просто некогда смущаться под пристальными взглядами. Даже Поппи спустя некоторое время перестаёт теряться и начинает уверенно раздавать ему указания, хотя и не забывает каждый раз извиняться за свою дерзость.

Время пролетает незаметно, и к моменту, когда Джордж переворачивает табличку на двери, Гарри чувствует себя абсолютно измотанным.

— Сегодня можем позволить себе закрыться пораньше, — объявляет Джордж и оборачивается к Поппи. — Сделай что сможешь, чтобы пополнить полки. Я вернусь утром.

Она кивает, печально оглядывая практически опустошённый магазин.

— Пошли, — Джордж берёт Гарри за рукав. — Лучше махнём через камин, чем будем рисковать и пробираться к площадке для аппарации.

Гарри и сам не горит желанием снова выходить к толпе, поэтому покорно следует за Джорджем наверх, в его квартирку, и шагает в камин. С громким гулом и облаком сажи их выбрасывает на другой стороне. Гарри хватается за каминную полку, чтобы удержать равновесие.

— Смотрите, кого я притащил домой! — с порога объявляет Джордж.

— Мерлин милостивый! Гарри! — ахает Молли, подбегая к нему и заключая в крепкие объятия. Она отстраняется, чтобы осмотреть его с ног до головы, и суетливо стряхивает пепел с его мантии. — Но когда ты прилетел?

— Вчера, — отвечает он.

Молли упирает руки в бока.

— Ты должен был нас предупредить! Как ты добрался из аэропорта? И где остановился?

— Э-э… на Гриммо.

— Что? — в ужасе восклицает Молли. — А там вообще безопасно?

— Должно быть нормально, — отвечает Гарри. — Я проверил охранные чары.

Молли хмурится. Видно, что ответ её совсем не убедил.

— Артур! — зовёт она.

В кухне появляется Артур. Завидев Гарри, он удивлённо моргает.

— О, привет. — Он переводит взгляд на Молли. — Я опять что-то перепутал? Мне следовало знать, что Гарри вернулся?

— Нет, дорогой. Он просто ничего нам не сообщил. И остановился на Гриммо. Совсем один! — Она смотрит на мужа с таким видом, будто ждёт, что тот немедленно примет меры.

— Вот как, — протягивает Артур, снова поворачиваясь к Гарри с улыбкой. — Ну, значит, нормально там обустроился?

Гарри кивает.

— Ага.

— Ну и ладно тогда. — Артур похлопывает себя по животу. — Мы ужинать-то будем?

Молли издаёт сокрушённый вздох.

— О, ради всего святого… ПЕРСИ!

В дверях вырастает Перси и уставляет на Гарри почти комично-изумлённый взгляд.

— Гарри, когда ты…

— Да-да, — живо перебивает его Молли. — Гарри вернулся, а мы ни сном ни духом, и живёт он на Гриммо. Поставь ещё одни приборы, будь добр.

Перси пару секунд переваривает информацию и поворачивается к шкафчику.

— Да, мам.

Вокруг воцаряется привычный суматошный хаос: двигаются стулья, блюда с едой сами собой летят на стол, все перебивают друг друга, и Гарри с головой накрывает чувство, как сильно он по всему этому скучал.

— Уверен, Министерство захочет быть в курсе твоего возвращения, — произносит Перси, когда все наконец рассаживаются за столом. Он поглядывает на Гарри с таким видом, словно сам с радостью доложил бы наверх, но не уверен, стоит ли.

Джордж фыркает.

— Не терзайся моральными дилеммами, Перс. Думаю, к утру они так или иначе всё узнают.

Гарри хмурится.

— С чего бы?

— Ты разве не заметил фотографа в лавке? К утру твой снимок совершенно точно украсит первую полосу «Ежедневного пророка».

Гарри вздыхает.

— Потрясающе.

Джордж хлопает его по плечу.

— С возвращением домой, приятель.

Гарри лишь закатывает глаза.

Пообещав навещать их как можно чаще, он аппарирует прямо на крыльцо дома на площади Гриммо, прижимая к груди огромный контейнер с ужином. Однако, заметив свет в окнах гостиной, он замирает. Отставив контейнер в сторону, он вытягивает волшебную палочку и беззвучно произносит «Гоменум Ревелио». Заклинание ничего не показывает.

Он осторожно приоткрывает входную дверь и проскальзывает внутрь. Прямо в прихожей стоит Кричер.

— Кричер! — от неожиданности выдыхает Гарри.

Домовой эльф невозмутимо смотрит на него.

— С возвращением, хозяин.

— Э-э… спасибо, — говорит Гарри, всё ещё подозрительно оглядываясь по сторонам. — Здесь больше никого нет?

— Нет, хозяин.

Гарри убирает палочку в карман.

— Пожалуйста, не называй меня так.

— Как угодно господину.

Не совсем то, на что он рассчитывал.

— Я… э-э… думал, ты в Хогвартсе.

Эльф кивает.

— Кричер приходит убираться и сюда тоже, господин. — Его глаза слегка сужаются. — Господину следовало предупредить Кричера о своём возвращении. Кричер встретил бы господина как положено.

Гарри совершенно не намерен позволять Кричеру прислуживать себе и ходить за ним хвостиком.

— Тебе не обязательно… То есть ты можешь оставаться в Хогвартсе.

Одно ухо эльфа уныло повисает.

— Таково желание господина?

Гарри изо всех сил пытается не потерять терпение.

— А чего хочешь ты сам?

Кричер снизу вверх снисходит до прямого взгляда на Гарри.

— Место Кричера подле господина.

— Ладно, — сдаётся Гарри, разрываясь между чувством неловкости из-за присутствия домашнего эльфа и нежеланием оставаться в абсолютном одиночестве в этой огромной унылой громаде. — Но ты можешь возвращаться в Хогвартс, когда захочешь. Или вообще отправляться куда угодно. Тебе не нужно спрашивать у меня разрешения, ясно?

Кричер кивает.

И всё же Гарри это не слишком по душе. Он мимолётно подумывает подарить Кричеру какую-нибудь одежду — просто чтобы у того хотя бы был выбор, но тут же вспоминает Винки, напивавшуюся до беспамятства, и понимает, что простых решений здесь нет. Он смотрит на медальон Регулуса, который всё так же висит на шее Кричера, и гадает, можно ли считать его своеобразным символом свободы. В конце концов, этот дом куда больше принадлежит Кричеру, чем ему самому.

Так что Кричер остаётся, а Гарри решает, что со своей стороны сделает всё возможное и постарается относиться к домовику скорее как к кузену. Единственному кузену, который ему… ну, более-менее нравится.

В основном это означает просить, а не приказывать. Разговаривать с ним, каким бы озадаченным при этом эльф ни выглядел. Гарри раздумывает, сколько времени у него уйдёт на то, чтобы убедить Кричера переселиться в спальню Регулуса.

Так или иначе, им придётся научиться быть соседями по дому — как бы странно и неловко это ни получалось.

* * *

Гарри не слишком удивляется, когда на следующее утро на пороге появляется Билл.

— Меня прислали проверить твои охранные чары, — с порога объявляет он. — Приказ мамы.

Гарри распахивает дверь пошире, впуская его. Билл оглядывает прихожую.

— Как я вижу, здесь всё так же уютно, как и всегда.

Спустившись в подвал, Гарри наблюдает за тем, как Билл проверяет защитные плетения. Некоторые из них тот без колебаний объявляет полнейшим хламом, тут же разбирает и выстраивает заново. Гарри честно пытается не путаться под ногами, но в конце концов не выдерживает и начинает расспрашивать, что именно тот делает и зачем.

Если Билла и утомляют эти бесконечные вопросы, он не подаёт виду и терпеливо всё объясняет по ходу дела.

— Вот, смотри, — говорит он, указывая на узел магических чар. — Чувствуешь разницу?

Гарри морщит нос, пытаясь подобрать слова для описания странного ощущения на коже.

— Оно… э-э… более гладкое?

— Ага, — Билл выглядит искренне впечатлённым. — Неплохо. Это чары незаметности. На ощупь они совсем другие, чем, скажем, маглоотталкивающие. И близко не отдают металлом, как антиаппарационный барьер. Кстати, не знаю, зачем тебе это может пригодиться, но внутри дома ты всё ещё можешь аппарировать. Ну, если вдруг станет совсем лень спускаться пешком на кухню.

Гарри усмехается.

— Полезная информация.

Билл возвращается к работе, совершая волшебной палочкой невероятно сложные пассы. Наконец он садится на корточки.

— А это маленький бонус. Только никому не рассказывай. Это не совсем законно, зато чертовски полезно, если нужно держать подальше всякий сброд.

— Например, Министерство? — утончает Гарри.

Билл смеётся.

— Вот именно. Никто не сможет подглядывать за тобой или прослушивать этот дом. Не то чтобы ты не был образцом добродетели и героизма, но, по крайней мере, снимки в трусах на первой полосе «Пророка» тебе больше не грозят.

Гарри фыркает.

— Великолепно.

Билл поднимается и отряхивает мантию.

— Ладно, мне пора возвращаться к работе.

— Конечно, — говорит Гарри, с запозданием осознавая, сколько времени у него отнял. — Извини.

Билл отмахивается.

— Да ладно, будто я мог сказать маме «нет». Гоблины по сравнению с ней — сущие ягнята.

У самой двери он оборачивается.

— Ах да. Мама просила передать: хоть она и смирилась с твоими условиями проживания, воскресный обед обсуждению не подлежит. Если, конечно, ты не жаждешь получить вопиллер.

— Принято к сведению, — кивает Гарри, чувствуя, как у него на душе становится по-дурацки тепло оттого, что это правило распространяется и на него тоже.

— Ну, тогда до воскресенья?

— Да, — обещает Гарри.

Билл улыбается.

— С возвращением домой.

И с едва слышным хлопком он аппарирует.

Оставшись снова в одиночестве, Гарри бесцельно слоняется по дому, переходя из комнаты в комнату. Он снимает заклятия с багажа и разбирает вещи. Их на самом деле не так уж и много, но это занятие отнимает хоть какое-то время.

Вечером он наконец достаёт зачарованный пергамент и садится за кухонный стол.

«Джинни? Ты тут?» — выводит он.

Вероятность того, что она прямо сейчас смотрит на пергамент, ничтожно мала. И всё же шанс есть всегда. Когда смотреть на пустую страницу становится совсем невмоготу, Гарри начинает расхаживать по кухне, наугад выдвигая ящики и расставляя стаканы на полке.

Он резко оборачивается, едва услышав знакомую мягкую вибрацию нового сообщения.

«Привет! Ты всё ещё тут?»

«Да. Привет», — отвечает он. Стучать палочкой по пергаменту после каждой короткой фразы не слишком удобно, но он подозревает, что без этой паузы разговор вышел бы совсем неловким.

«Ну, — пишет Джинни, — быть в одном часовом поясе — это, конечно, совсем другое дело».

Он улыбается.

«На одной стороне земного шара и всё такое».

«Наконец-то твои письма перестанут приходить вверх ногами».

Гарри хмурится, разглядывая строчку, но не успевает ничего ответить, как пергамент уже выводит следующее сообщение.

«Мерлин, ты ведь прямо сейчас сидишь и думаешь об этом на полном серьёзе, да? Это то, что у нас в Англии называют шуткой».

«Не то чтобы очень удачной», — выводит Гарри, не успев себя остановить.

На этот раз пауза затягивается. Настолько, что он уже начинает переживать, не задел ли её. Однако следующее сообщение состоит не из слов, а из криво нарисованного человечка из палочек, у которого из глаз рекой льются слёзы.

«Художник из тебя тоже так себе», — отправляет он.

«Ну, ты всегда мог остаться в Австралии».

Гарри усмехается, чувствуя, как внутри нарастает приятная лёгкость.

«Как вы там?»

«Нормально. А ты как?»

«Всё ещё мучаюсь от джетлага и утопаю в еде, которую в меня запихнула твоя мама».

«Узнаю маму».

Гарри откидывается на спинку стула и прикусывает губу, а затем снова берётся за перо. Пора перестать ходить вокруг да около и перейти к главной причине этого разговора.

«Это же в эти выходные у вас вылазка в Хогсмид?»

«Да. Думаешь заглянуть?»

«Ага. Если ты не против».

Он ещё несколько секунд гипнотизирует взгляд пергамент, после чего добавляет:

«Не хочу мешать или навязываться».

«Всё в порядке. Уверена, все будут на седьмом небе от счастья. Кроме Тобиаса. Но ты не принимай это на свой счёт: он одинаково ненавидит всех».

«Как великодушно с его стороны».

На этот раз пауза затягивается. Гарри не знает, пишет ли она ответ или её кто-то отвлёк, и, пока ждёт, мысли в его голове беспорядочно кружатся.

Наконец руны на странице темнеют.

«Значит, увидимся завтра», — пишет она.

«Да. До завтра».

Он убирает пергамент и перо, поднимается в свою спальню и ещё долго смотрит на балдахин над кроватью.

* * *

Дверь паба «Три метлы» распахивается, и Джинни вскидывает голову, вытягивая шею, чтобы выглянуть из-за плеча Невилла. Но это всего лишь очередная стайка болтливых четверокурсников. Она со вздохом откидывается на спинку стула.

— Да что с тобой такое? — спрашивает Тобиас, прищурившись на неё. — Ты дерганая, как низл в комнате, полной лжецов.

— Понятия не имею, о чём ты, — отвечает Джинни. Она заставляет себя расслабиться и с нарочитым спокойствием делает глоток сливочного пива. — Хотя, если честно, сомневаюсь, что вообще кто-то и когда-то понимает, о чём ты говоришь.

За столом напротив Невилл фыркает со смеху.

— Осторожнее, Лонгботтом, — огрызается Тобиас.

Невилл и бровью не ведёт, лишь закатывает глаза. Ханна бросает на них обоих строгий взгляд и тут же поворачивается к Луне, расспрашивая о её планах после Хогвартса.

Джинни искренне пытается слушать, правда пытаeтся, но сидеть здесь в кругу друзей, пока нервы пожирают её изнутри, — сущая пытка. Она без конца повторяет себе, что это пустяк, но на душе у неё всё равно неспокойно.

Мимо проходит Эрни, одаривая её пресной улыбкой, и Джинни зеркально отвечает ему точно такой же. Своевременное напоминание о том, что всё могло быть куда хуже. Это могли быть прошлые выходные в Хогсмиде.

Дверь снова открывается, но на этот раз Джинни заставляет себя не вскидывать голову, притворяясь, будто с глубочайшим вниманием слушает Луну. Невилл оборачивается первым, уловив гул голосов у входа. Он прищуривается, всматриваясь в сторону двери.

— Это что, Гарри?

— Что? — переспрашивает Ханна, тоже поворачиваясь.

— Кажется, да, — произносит Луна. — Хотя никогда нельзя быть уверенной на сто процентов.

В поднявшейся вокруг суматохе Тобиас бросает на Джинни знающий взгляд.

— Какое поразительное совпадение, — бормочет он так, чтобы слышала только она.

Джинни толкает его локтем в рёбра.

— Насилие — признак неорганизованного ума, — морщится Тобиас, потирая ушибленный бок.

Джинни игнорирует его выпад и наконец позволяет себе поднять взгляд. У дверей толпится куча учеников, все смеются и говорят одновременно. Кто-то отходит в сторону, и вот он — Гарри, долговязый, с покрасневшим от холода носом, растрёпанными волосами, в вельветовом пальто и шарфе.

Он улыбается, слегка склонив голову и слушая Денниса Криви, но выглядит рассеянным, а его взгляд постоянно блуждает по залу.

— Ну что, подойдём поздороваемся? — предлагает Тобиас. — Или так и будем сидеть и глазеть?

Джинни отрывает взгляд от Гарри и опускает глаза — лишь для того, чтобы обнаружить, что их стол уже почти опустел. Ханна и Луна ушли вслед за Невиллом, направляясь к Гарри.

Тобиас бросает на неё многозначительный взгляд. Джинни игнорирует и его, поднимается со своего места и идёт через зал. Она проходит примерно половину пути, когда Гарри вскидывает голову и замечает её. Оставив остальных, он сразу же направляется ей навстречу.

— Привет, — произносит он, останавливаясь прямо перед ней.

Глядя на него — такого реального, осязаемого и находящегося так близко, что можно протянуть руку и коснуться, — Джинни вдруг понимает, что помнила его неправильно. Или просто забыла, каково это — быть единственным объектом его внимания.

— С возвращением домой, — выговаривает она сквозь внезапно перехватившее горло дыхание.

Это простое приветствие будто исчерпывает весь остаток их слов, оставляя их стоять в неловком молчании.

— Э-э, — наконец выдавливает Гарри. — Ну… как ты?

— Хорошо, — отвечает она, кивая как-то слишком поспешно. — Правда хорошо.

Он кивает в ответ.

— Ты… отлично выглядишь, — говорит он и тут же неловко переминается с ноги на ногу, словно проглотил язык. — То есть… ну, знаешь, счастливой.

— А ты выглядишь… не вверх ногами, — выпаливает она.

Он неожиданно смеётся — судя по всему, искренне удивлённый её совершенно глупой шуткой, — и по какой-то нелепой причине дышать сразу становится немного легче.

Позади него дверь снова распахивается, и в паб вваливается очередная шумная группа учеников.

Гарри морщится и отступает в сторону, словно пытаясь освободить проход, хотя очевидно, что толпа спешит вовсе не мимо, а к нему самому.

— Я как-то не ожидал… — Он обводит взглядом зал. — Вот этого всего.

Джинни качает головой.

— Ты правда думал, что возвращение Героя Хогвартса после стольких месяцев отлучки останется незамеченным?

Гарри сжимает челюсти. Джинни знает, как сильно его до сих пор передёргивает от этого титула. Но как бы он к нему ни относился, для всех остальных он остаётся именно таким. И побег на другой конец света вряд ли мог хоть что-то изменить.

— Люди рады тебя видеть, — говорит она, пытаясь смягчить удар.

— Правда? — спрашивает он, пристально всматриваясь в её лицо.

— Гарри! — раздаётся чей-то громкий крик.

Это Симус, который мчится к нему напролом, будто вокруг вовсе нет толпы. В нескольких шагах позади идёт Дин с широченной улыбкой на лице.

— Вот тебе и доказательство, — замечает Джинни.

Гарри не успевает опомниться, как Симус и Дин буквально налетают на него, хлопают по спине и засыпают миллионом вопросов.

Ханна обеспокоенно оглядывает толпу.

— Может, стоит усадить Гарри куда-нибудь в безопасное место, пока его не затоптали?

— Наверное, это хорошая идея, — соглашается Невилл.

Они с Ханной уводят Гарри к большому столу в глубине зала, чтобы хоть как-то отгородить его от остальных. Джинни невольно отмечает, что он выглядит одновременно подавленным и раздражённым. Возможно, стоило его предупредить, но, если честно, она и сама не думала, что в этом возникнет необходимость.

В возникшей чехарде она оказывается сидящей прямо напротив него, но всё же недостаточно близко, чтобы можно было спокойно поговорить.

Дин устраивается на соседнем месте и, пока Симус отвлёкся, наклоняется к Джинни.

— Посылка пришла, — шепчет он, показывая небольшой свёрток, спрятанный в складках мантии.

— Вот и отлично, — говорит Джинни. — Ты мой должник.

Дин усмехается и хлопает её по плечу.

— А то я сам не знаю.

Переведя взгляд дальше по столу, Джинни замечает, что Гарри смотрит на неё, но он тут же отворачивается, едва кто-то снова окликает его по имени. Она с нетерпением слушает, как Гарри в сотый раз отвечает на один и тот же десяток вопросов, пока окружающие наконец немного не успокаиваются.

— Когда ты вернулся?

— Несколько дней назад.

— Как там Австралия?

— Нормально. Странно.

— Прилетел один?

— Да.

— А где Рон с Гермионой?

— Всё ещё там. У них всё в порядке.

— Чем думаешь заняться дальше?

— Да понятия не имею, чёрт возьми.

— АД всё ещё собирается? — спрашивает Гарри, когда кто-то вскользь упоминает об этом.

— Ага, — кивает Невилл. — Только теперь уже не подпольно. И не в Выручай-комнате — она так толком и не восстановилась, знаешь. Но Макгонагалл выделила нам помещение для встреч.

Армия Дамблдора всё так же занималась защитной магией, но, помимо этого, она стала местом, где рады абсолютно каждому — независимо от факультета, магических способностей или происхождения.

— Продолжить всё это было идеей Ханны, — с улыбкой добавляет Невилл.

Ханна смущённо смущенно вбирает голову в плечи.

— Джинни и Луны тоже, — возражает она, как всегда пытаясь перевести внимание с себя.

Гарри переводит взгляд на Джинни.

— Правда?

Джинни едва заметно пожимает плечом.

— Ну, все мы знаем Ханну: если уж она что-то вбила себе в голову, её не остановить.

— Чья бы корова мычала, — парирует Ханна и показывает ей язык.

Все дружно смеются. Джинни бросает взгляд на Гарри, их глаза встречаются, и по её лицу расползается совершенно глупая улыбка. От этого у неё даже слегка кружится голова.

Некоторое время разговор крутится вокруг АД и турнирной таблицы по квиддичу, а Гарри любезно делает вид, будто ничего о ней не знает.

— Джинни, — окликает её Флора с соседнего стола.

— А? — отвечает та, поворачиваясь к ней.

Флора кивает в сторону входа. У двери стоит Доринда и не сводит с Джинни глаз. Внутри всё холодеет. Чёрт. Ей бы радоваться тому, что Доринда наконец сама её ищет, но момент выбран просто отвратительно. Сложно было найти менее подходящее время.

Джинни выдыхает. Ничего не поделаешь. Она поднимается со стула, и Гарри тут же переводит на неё взгляд.

— Я скоро вернусь, — произносит она, одаривая его мимолётной улыбкой.

Пробираясь сквозь толпу к выходу, Джинни убеждает себя, что ей просто кажется, будто она спиной чувствует на себе его взгляд.

— Доринда, — подзывает она.

— Привет, — озираясь по сторонам, отзывается та. — Мы можем… поговорить?

— Конечно.

Джинни жестом указывает на улицу, предполагая, что той не захочется оставаться в переполненном пабе. Оказавшись снаружи, она выталкивает из головы всё лишнее, полностью сосредотачиваясь на девушке рядом. Они идут по главной улице и в итоге сворачивают к лесу возле Визжащей хижины.

Джинни не подгоняет её, как бы того ни хотелось, а просто молча шагает рядом и ждёт, пока Доринда заговорит сама. В конце концов та не выдерживает и раздражённо выдыхает.

— Ты можешь пообещать, что если бы я была уродливой, ты всё равно пригласила бы меня в «Салон»? — выпаливает она на одном дыхании.

Джинни останавливается и поворачивается к ней.

— Нет.

— Что? — с ужасом переспрашивает Доринда. — Но ты же сказала…

Джинни знает, что именно та хочет услышать, но понимает, что на удобных полуправдах далеко не уедешь.

— Красота — это часть тебя. Если бы ты не была красивой, ты была бы совсем другим человеком. И я не знаю, пригласила бы я ту, другую девушку или нет. Может быть, да. А может — и нет.

Взгляд Доринды снова становится подозрительным, и Джинни вдруг думает о том, как, должно быть, тяжело расходовать столько сил на постоянные мысли о том, что о тебе подумают и чего от тебя хотят. Это заставляет её вспомнить о Гарри, погребенным под тяжестью чужих ожиданий и домыслов.

— Знаешь, ты на самом деле напоминаешь мне одного моего знакомого, — говорит Джинни. Сравнение кажется ей странно точным, хотя раньше она никогда об этом не задумывалась. — От него вечно чего-то хотят, но только тех частей, которые считают полезными. Думаю, именно поэтому ему так трудно доверять людям.

Она вовсе не собиралась делиться подобными мыслями, да и сама едва успела их осознать, но в этом весь Гарри. Он вечно всё переворачивает с ног на голову, даже когда его нет рядом. Вот только сейчас он рядом, вспоминает она, и пульс тут же учащается. Внезапный, почти пугающий порыв вернуться обратно в паб накатывает с головой.

Встряхнув головой, она заставляет себя сосредоточиться на Доринде.

— Мне не нужны твои отдельные части, Доринда. Нам нужна вся ты. И правда в том, что не будь ты красивой, ты бы лишилась кусочка самой себя. Так что нет, я не могу этого обещать. Но в конечном счёте дело ведь не в моих обещаниях. Дело в том, готова ли ты сама рискнуть и довериться.

— Ты так говоришь, будто это просто, — недовольно ворчит Доринда.

Джинни улыбается.

— О, в этом нет абсолютно ничего простого.

Джинни поворачивается и опирается на покосившийся забор вокруг Визжащей хижины, давая Доринде время уложить услышанное в голове.

— Тебе не кажется, что я поступаю грубо? — вдруг спрашивает та.

— В чём именно?

— В том, что я такая…

— Колеблющаяся? — подсказывает Джинни.

— Ага.

Джинни качает головой.

— Напротив, меня это только успокаивает.

— Потому что я набиваю себе цену? — парирует Доринда.

— Потому что если бы тебя волновал только престиж Сестринства, ты бы присоединилась без раздумий. А так, если ты всё же решишься, будет куда легче поверить, что ты сделала это по правильным причинам.

У Доринды такой вид, будто ей и в голову не приходило, что Джинни может сомневаться в её мотивах.

— Я не могу дать тебе ответ прямо сейчас.

Джинни засовывает руки в карманы пальто.

— Я его и не требую.

— Ладно.

Понимая, что Доринда спросила всё, что хотела, Джинни решает, что пора оставить её наедине с собой.

— Я пойду обратно.

— Ладно, — снова отзывается та.

Джинни оставляет девушку стоять и смотреть на Визжащую хижину, но, пройдя несколько шагов, останавливается и оборачивается.

— Доринда.

Та вскидывает взгляд.

— Да?

— Даже если ты решишь не присоединяться, — произносит Джинни, — я всё равно рядом, если тебе захочется поговорить. О чём угодно.

Доринда смотрит на неё, не произнося ни слова.

Джинни улыбается и шагает обратно в сторону Хогсмида. Она поднимает голову, щурясь от яркого солнца, низко висящего над горизонтом. Радостное возбуждение тут же испаряется, едва она понимает, что пропадала куда дольше, чем планировала. На главной улице уже почти никого нет — ученики непрерывным потоком возвращаются в замок к ужину.

Она ускоряет шаг; по мере приближения к пабу тревога всё сильнее сжимает грудь. Джинни толкает дверь — внутри почти пусто. Лишь несколько человек задержались у вешалки, натягивая шапки с перчатками и застёгивая пальто. Но больше никого.

— Чёрт, — выдыхает она, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

Она едва не подпрыгивает от испуга, когда чья-то рука касается её плеча, и из груди вырывается тихий вскрик.

— Джинни.

Она резко оборачивается и видит Гарри — уже в пальто, готового к выходу… но всё ещё стоящего здесь.

— Ты не ушёл, — срывается с её губ прежде, чем она успевает прикусить язык.

Он качает головой.

— Не хотел уходить, не попрощавшись.

От нахлынувшего облегчения у неё на миг даже голова идет кругом.

— Всё в порядке? — спрашивает он, кивая в сторону двери. — Ну… там, с…

— А-а, — протягивает она, пока мысли судорожно мечутся в поисках того, что он мог себе надумать. — Да. Всё нормально. Обычные хогвартские драмы. Ты столько всего упускаешь.

Он внимательно всматривается в её лицо; на её слабую попытку пошутить реагирует лишь едва заметной тенью улыбки, но прежняя лёгкость между ними будто испарилась.

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Паб уже практически пуст. Последние несколько учеников тянутся к выходу, бросая на них любопытные взгляды. Джинни чувствует себя до смешного уязвимой и опускает взгляд на носки своих ботинок.

— Тебе, наверное, уже пора идти, да? — спрашивает он.

— Ага. Наверное, — отвечает Джинни.

Если честно, больше всего на свете ей сейчас хочется выдать длинную, сочную тираду из отборных ругательств. Она снова поднимает на него взгляд. Семь месяцев. Семь месяцев ожидания — и вот он стоит прямо перед ней. Тратить это время впустую она точно не намерена.

— Проводишь меня до замка?

Он выпрямляется.

— О, да. Конечно. Разумеется.

И улыбается — так ярко и искренне, что Джинни накрывает волна радости от того, что она всё-таки рискнула спросить.

Снаружи тени уже вытянулись, и лишь несколько тусклых полос вечернего света пробиваются сквозь заснеженные участки. Они идут по улице в полном молчании; под ногами хлюпает снежная каша в перемешку с грязью и льдом.

Джинни лихорадочно ищет тему для разговора.

— Тебе хоть понравилось?

Он морщится.

— Это было не совсем то, что я себе представлял.

Ей ужасно хочется спросить, чего именно он ждал, но она всё ещё чувствует себя странно скованной и не решается задать этот вопрос.

— Ну, — говорит она вместо этого, — всё как обычно.

Он фыркает, но не возражает.

Джинни едва смотрит под ноги — куда важнее попытаться взвесить то, что ей хочется сказать, против того, что сказать следовало бы. А это, как оказывается, далеко не одно и то же.

Дорога к замку утопает в густых тенях от высоких деревьев по обе стороны. Едва они выходят на тропу, как Джинни наступает на наст льда, образовавшийся поверх снежной каши. Нога предательски уезжает в сторону, будто живя собственной жизнью, и Джинни издаёт нелепый писк, отчаянно взмахивая руками в попытке удержать равновесие.

Гарри мгновенно хватает её за руку. На секунду Джинни кажется, что она потащит за собой и его, но он твёрдо упирается ногами в землю и удерживает её. Она неловко валится на его руку и оказывается прижатой к нему, абсолютно уверенная, что её лицо сейчас пылает огнём.

— Извини, — бормочет она.

— Всё в порядке, — отзывается он.

Мерлин, да она же обычно вовсе не такая неуклюжая. Спустя мгновение он отпускает её, и между ними снова вырастает дистанция. Джинни ловит себя на неожиданной мысли: ей хотелось бы, чтобы он подержал её ещё хотя бы секунду.

Несмотря на эту нелепую мысль, дальше она идет куда осторожнее, тщательно выбирая, куда ставить ноги. Но если быть до конца честной, сама возможность просто идти с ним рядом, даже без всяких падений, кажется ей настоящим откровением.

— Мне правда очень жаль, — произносит она.

Он наклоняет голову набок.

— Из-за чего?

Она морщится.

— Ну… из-за того, что я сбежала прямо в разгар вечеринки в честь твоего возвращения.

— О. Да брось, — говорит он так, будто это пустяк, но Джинни чувствует, что это совсем не пустяк. — Я же понимал, что у тебя… свои дела. Ну, знаешь… своя жизнь.

Он ободряюще улыбается.

Фраза «нет у меня никакой жизни» едва не срывается у неё с языка. Джинни вовремя прикусывает язык, потому что жизнь у неё, конечно же, есть. Обязанности. Люди. Всё то, что она так тщательно выстраивала крупица за крупицей. Целая жизнь.

— Это было правда важно, — говорит она. — Иначе я бы никогда не…

Его улыбка на этот раз выходит по-настоящему тёплой.

— Правда, Джинни. Всё в порядке.

Она оставляет эту тему — не потому, что ей стало легче, а потому что продолжать её дальше кажется странным. К тому же она замечает, что их шаг замедлился, и успевает потратить несколько секунд на бесполезный анализ, прежде чем вовремя одёргивает себя. Слишком мало данных, чтобы делать выводы, а от таких мыслей только растёт тревога.

— Ну, — говорит она, глядя себе под ноги, — ты ещё планируешь какие-нибудь поездки?

— Что? — переспрашивает Гарри. — А-а. Нет. Больше никаких поездок.

Она бросает на него быстрый взгляд.

— Может, тур по Африке? Или перелёт на метле через всю Америку?

— Пеший поход по Великой Китайской стене? — парирует он.

— Ага, что-нибудь в этом духе.

— Нет, — твёрдо отрезает Гарри. — С меня путешествий хватит.

— Хорошо, — произносит Джинни.

Он отворачивается.

— Так что там за дурацкая затея была у Дина?

— Что? — переспрашивает она, потому что думать о Дине Томасе сейчас ей хочется меньше всего.

— Ну… ты упоминала об этом в письме, — он снова выглядит слегка смущённым.

— А-а, точно, — протягивает она, судорожно пытаясь вспомнить, что именно тогда писала. — Да так, ничего особенного. Он попросил меня связаться с Джорджем, чтобы разыскать одну редкую штуковину Симусу на день рождения. Утверждал, что это невероятно важно. Пришлось повозиться, зато теперь он у меня в должниках.

— Ясно, — кивает Гарри.

— Посылка как раз сегодня пришла, — добавляет она, вспомнив, как Дин показывал её днем.

— Надеюсь, Симусу понравится.

Она улыбается, вспоминая, сколько времени Дин потратил на поиски и как искренне радовался, предвкушая, какой это будет сюрприз. Это и правда мило.

— О, я уверена, что понравится.

Гарри напрягается, на мгновение сбиваясь с шага. Они как раз выходят к повороту, где впереди уже виднеются ворота и толпящаяся возле них внушительная группа учеников.

Джинни замечает на его лице тень едва скрываемого смятения. Она берёт Гарри за руку и уводит с тропинки в сторону деревьев. Он не сопротивляется, только вопросительно смотрит на неё, пока они скрываются из виду.

— Давай попрощаемся здесь, — говорит она.

— Я не против проводить тебя до самых ворот, — тут же отзывается он.

Она мягко улыбается.

— Не стоит ради меня снова лезть в самую толпу.

Гарри выдыхает, и в этом звуке слышится смесь досады и благодарности.

— Правда, Гарри, — произносит Джинни, — всё в порядке.

Он кивает.

Они стоят под деревьями в тихом полумраке, и оба, похоже, толком не знают, как попрощаться, хотя время неумолимо поджимает.

— Ты поедешь в «Нору» на каникулы? — наконец выпаливает Гарри.

— Да, — отвечает она. — Через две недели.

Почему-то этот срок кажется одновременно и невероятно долгим, и пугающе близким.

— Тогда… значит, увидимся? — спрашивает он.

— Тебя ведь уже обязали приходить на воскресные обеды, да?

Он улыбается.

— Под угрозой вопиллера.

— Отлично, — говорит она, и её накрывает волна облегчения. Знать, что за ним присматривают, что он не исчезнет снова, — невероятно важно. На маму в плане заботы о нём точно можно положиться.

— Значит, увидимся, — произносит Гарри, неловко потирая затылок и делая шаг назад.

Но Джинни не может позволить ему уйти, пока не узнает всё наверняка. По-настоящему. Поэтому она делает шаг вперёд и привлекает его к себе для объятия. Несмотря на неожиданность, он не мешкает ни секунды и сразу крепко и надёжно обнимает её в ответ.

Она ждёт паники, дискомфорта — чего угодно, но ощущает лишь шершавую ткань вельветового пальто под щекой да надёжное тепло его рук вокруг себя.

Она делает вздох и шепчет ему прямо в грудь:

— Было очень здорово снова тебя увидеть, Гарри.

— И мне, — отвечает он, утыкаясь подбородком в её макушку.

Она заставляет себя отстраниться, потому что в груди начинает разрастаться новая, совершенно незнакомая паника, к которой она точно не готова. Его ладони скользят по её рукам вниз, когда он отпускает её — быть может, даже с неохотой.

— Пока, Джинни, — говорит он.

Она изо всех сил старается подарить ему тёплую, искреннюю улыбку.

— Пока.

Гарри делает ещё пару шагов назад, затем круто разворачивается и исчезает с резким хлопком.

Улыбка мгновенно сходит с её лица, а вечерний холод словно заново пробирает всё тело. Она смотрит на пустое место, где он только что стоял, на оставленные им следы, но никаких подсказок там не найти.

Осторожно делая шаг за шагом, она возвращается на тропинку и направляется к замку. Уже возле ворот её догоняет Тобиас и едва ощутимо касается её плеча.

— Всё в порядке? — спрашивает он.

Она кивает.

— Да.

И если это не совсем правда… что ж, у неё есть ещё целых две недели, чтобы решить, что с этим делать.