Мы всё ещё можем быть теми, за кого себя выдавали (гет)

Самолёт Гарри приземляется в Хитроу поздно вечером. Настолько поздно, что, пока он получает багаж и добирается на метро до центра Лондона, стрелки часов уже почти сходятся на полуночи. На площади Гриммо темно и очень, очень холодно, хотя Гарри не уверен, не кажется ли ему так лишь потому, что он уже успел привыкнуть к австралийской жаре. В доме, по крайней мере, чисто и, что удивительно, совсем нет пыли.

Он не сказал Уизли, что возвращается, и заставил Рона с Гермионой тоже пообещать молчать. Хотел сначала немного обосноваться на площади Гриммо — отчасти потому, что знает: стоит ему провести хотя бы одну ночь в «Норе», и уйти оттуда будет почти невозможно. Или, что ещё хуже, просто не захочется уходить.

Да и пора, в конце концов, перестать от них зависеть. Разве не для этого он здесь? Чтобы доказать, что может справляться сам?

Бросив сумки в прихожей, он сонно проверяет основные охранные чары.

Фиделиус технически всё ещё действует, хоть и не слишком эффективно, учитывая, что каждый, кому когда-либо рассказывали об этом месте, теперь сам стал хранителем тайны. Гарри вспоминает, как Люпин, кажется, возился с восстановлением защитных заклинаний, подготавливая дом к использованию в качестве убежища во время войны. Впрочем, сейчас это уже не так важно. Никто даже не подозревает, что он здесь. Ну, кроме Джинни, но Гарри сомневается, что она внезапно заявится сюда или попытается его прикончить.

Убедившись, что на одну ночь здесь достаточно безопасно, Гарри падает в постель.

После беспокойного сна он чувствует себя разбитым и слегка не в своей тарелке, бродя по этому унылому дому. Некоторые вещи всё ещё валяются то тут, то там — с тех времён, когда они с Роном и Гермионой жили здесь в самом начале поисков. Вернуться за ними тогда так и не удалось.

Он отгоняет эту мысль, потому что всё ещё ожидает, что кто-то из них вот-вот войдёт в комнату.

Интересно, чем они сейчас занимаются?

Но потом он вспоминает их сомнения насчёт того, что он собирается жить один, будто они не были уверены, что он справится, и заставляет себя не думать об этом.

Обойдя все комнаты, Гарри наконец решает, какую из них будет считать своей, переносит туда вещи, а затем выходит на улицу и направляется на ближайший маггловский рынок, чтобы купить самое необходимое.

Днём он идёт в Косой переулок.

Похоже, он слишком привык быть никем, потому что пристальные взгляды прохожих дико раздражают. Люди просто останавливаются, пялятся и перешёптываются, стоит ему пройти мимо.

— Это…

— Не может быть.

— По-моему, он самый!

— Мерлин, вот Айрис обзавидуется, когда я ей расскажу!

Гарри делает вид, что ничего не слышит, и ускоряет шаг. Он без труда представляет, как Барина с Джерардом начали бы сейчас его подкалывать: «Ну да, конечно, не такой уж ты и знаменитый. Ага!»

Он идёт по переулку к ярко освещённой лавке в самом конце. Потянув дверь на себя, Гарри слышит непристойный звук, от которого сам невольно смеётся.

Внутри магазина всего несколько человек. Один из них, совсем ещё мальчишка, роняет коробку канареечных помадок, едва завидев Гарри. Его рот раскрывается от чистого изумления.

Гарри неловко улыбается и переводит взгляд на ведьму за прилавком.

— Э… привет, — говорит он.

В ответ тишина. Ведьма просто таращится на него, не моргая.

— Джордж здесь?

Она неопределённо машет рукой куда-то за спину.

— Поппи, ты не видела мой… — Джордж выходит из подсобки и обрывает фразу на полуслове, заметив Гарри. — Вот же чёрт. Вы только посмотрите, кого это кенгуру притащил!

— Привет, Джордж, — говорит Гарри, искренне радуясь тому, что наконец-то видит кого-то, кто способен разговаривать с ним как обычно. — Как дела?

— Хорошо, хорошо, — отмахивается тот и тут же заглядывает Гарри за плечо. — А мой братец-негодник и его возлюбленная с тобой?

Гарри качает головой.

— Я вернулся раньше.

Это, похоже, его действительно удивляет.

— Наконец-то надоели?

Гарри смеётся.

— Нет. Просто… наверное, был готов вернуться. Они ещё немного задержатся. Решают сейчас, как перевезти родителей Гермионы.

Джордж фыркает.

— А, ну теперь понятно, почему ты сбежал.

Гарри улыбается, не желая вдаваться в детали объяснения того беспокойства, нарастающего в груди.

— Ладно, — говорит Джордж, обходя прилавок. — Давай-ка нормально поздороваемся.

Он обнимает Гарри и хлопает по спине.

В этот момент дверь за спиной снова непристойно взвывает, и в лавку начинают один за другим протискиваться люди. Они перешёптываются, украдкой поглядывая то на полки, то на Гарри.

— Похоже, слух о твоём чудесном возвращении уже разлетелся по Косому переулку, — замечает Джордж, пока магазин стремительно наполняется волшебниками и волшебницами. — Скоро тут будет настоящее столпотворение.

— Прости, — говорит Гарри. — Я не думал…

Джордж отмахивается:

— Да ты, скорее всего, удвоишь мои продажи. — Он хмурится. — Жаль только, что сегодня у меня маловато сотрудников.

— Я могу помочь.

Джордж внимательно оглядывает его.

— Хм. Можно. Но, пожалуй, лучше спрятать тебя за прилавком. Поппи!

— Д-да? — она густо краснеет.

— Смотри, чтоб он не сбежал, — приказывает Джордж, подтаскивая Гарри к кассе рядом с ней. — Мама меня прикончит, если я упущу тебя из виду и не приведу домой к ужину.

— Э-э… ладно, — отзывается Гарри.

Джордж легко взбирается на прилавок.

— Эй! Никаких зевак! Только покупатели! Но в честь возвращения Избранного сегодня скидка десять процентов на всё!

Толпа встречает объявление радостным гулом и тут же бросается сгребать товары с полок. Люди с коробками, пакетами и свёртками устремляются к прилавку, за которым стоит Гарри. Их так много, что ему просто некогда смущаться из-за чужих взглядов. Даже Поппи постепенно перестаёт краснеть и теряться и начинает уверенно раздавать распоряжения, пусть, правда, каждый раз и спешит извиниться.

Часы пролетают незаметно, и когда Джордж наконец переворачивает табличку на двери, Гарри чувствует себя совершенно измотанным.

— Сегодня можем позволить себе закрыться пораньше, — объявляет Джордж и оборачивается к Поппи: — Постарайся пополнить запасы на полках. Я вернусь утром.

Она кивает, окидывая взглядом разгромленные прилавки.

— Пошли, — Джордж берёт Гарри под руку. — Лучше через камин, чем рисковать и пробираться к точке аппарации.

Гарри вовсе не горит желанием снова выходить на улицу, поэтому покорно следует за ним наверх, в маленькую квартиру, а оттуда сразу шагает в камин.

На другой стороне их выбрасывает с облаком золы, и Гарри тут же хватается за каминную полку, чтобы удержать равновесие.

— Смотрите, кого я притащил с собой! — объявляет Джордж.

— Боже мой! Гарри! — восклицает Молли, бросаясь к нему и крепко обнимая. Она отстраняется, чтобы разглядеть его получше, и принимается стряхивать сажу с мантии. — Но когда же ты приехал?

— Вчера, — отвечает он.

Молли упирает руки в бока.

— Ты должен был нас предупредить! Как ты добрался из аэропорта? И где вообще остановился?

— Э-э… на Гриммо.

— Что? — в ужасе восклицает Молли. — Там безопасно?

— Думаю, да. Я проверил защитные чары.

Молли хмурится. видно, что ответ её не слишком убедил.

— Артур! — зовёт она.

В кухню заглядывает Артур. Увидев Гарри, он моргает.

— Ну, привет. — Он переводит взгляд на Молли. — Я опять что-то напутал? Мне следовало знать, что Гарри вернулся?

— Нет, дорогой. Он просто не удосужился нам об этом сообщить. И живёт на Гриммо. Совсем один! — Она смотрит на Артура так, будто ждёт, что тот немедленно всё исправит.

— Ага, — говорит Артур, снова глядя на Гарри и улыбаясь. — Ну, значит, нормально там устроился?

Гарри кивает:

— Да.

— Ну и ладно тогда. — Артур похлопывает себя по животу. — Мы ужинать будем?

Молли раздражённо цокает языком.

— О, ради Мерлина… Перси!

В дверях появляется Перси и с почти комичным изумлением смотрит на Гарри.

— Гарри, когда ты…

— Да-да, — резко перебивает его Молли. — Гарри вернулся, а мы об этом не знали, и он остановился на Гриммо. Накрой ещё одно место, будь добр.

Перси моргает, переваривая услышанное, и тянется к шкафчику.

— Да, мам.

Вокруг воцаряется привычный хаос: скрипят стулья, блюда летят прямо на стол, все перебивают друг друга. И Гарри вдруг осознаёт, как сильно скучал по этому шуму и суете.

— Уверен, Министерство захочет быть в курсе твоего возвращения, — говорит Перси, когда все наконец рассаживаются.

Он смотрит на Гарри так, словно сам бы с радостью доложил, но не решается сделать это без разрешения.

Джордж фыркает:

— Не мучайся моральной дилеммой, Перси. Думаю, к утру они и так всё узнают.

Гарри хмурится.

— С чего ты взял?

— Ты что, не заметил фотографа в магазине? Завтра утром твои фото точно будут на первой полосе «Пророка».

Гарри вздыхает.

— Прекрасно.

Джордж хлопает его по плечу.

— Добро пожаловать домой, приятель.

Гарри закатывает глаза.

После ужина, пообещав навещать их почаще, он аппарирует на крыльцо площади Гриммо, прижимая к груди огромный контейнер с остатками еды. Но, заметив свет в гостиной, останавливается. Отставив контейнер в сторону, он достаёт палочку и беззвучно накладывает Гоменум Ревелио.

Никаких живых существ.

Он осторожно приоткрывает входную дверь и проскальзывает внутрь.

В прихожей стоит Кричер.

— Кричер! — вырывается у Гарри.

Домовой эльф невозмутимо смотрит на него.

— С возвращением, хозяин.

— Эм… спасибо, — говорит Гарри, всё ещё с опаской оглядываясь. — Здесь больше никого нет?

— Нет, хозяин.

Гарри убирает палочку.

— Пожалуйста, не называй меня так, — просит он.

— Если господин настаивает.

Это совсем не то, что он имел в виду.

— Я… э-э… думал, ты в Хогвартсе.

Эльф кивает.

— Кричер приходит сюда убираться, господин. — Он прищуривается. — Господину следовало предупредить Кричера о возвращении. Кричер встретил бы господина как положено.

Гарри совершенно не намерен позволять Кричеру прислуживать ему день и ночь.

— Тебе не обязательно… то есть, можешь оставаться в Хогвартсе.

Одно ухо эльфа уныло опускается.

— Это желание господина?

Гарри старается не потерять терпение.

— А чего хочешь ты?

Кричер поднимает на него взгляд.

— Место Кричера рядом с господином.

— Ладно, — уступает Гарри, разрываясь между дискомфортом от самой мысли о домовике и нежеланием оставаться совершенно одному в этой огромной громаде дома. — Но ты можешь возвращаться в Хогвартс, когда захочешь. Или вообще идти куда угодно. Тебе не нужно спрашивать у меня разрешения. Договорились?

Кричер кивает.

И всё же Гарри это не слишком по душе. Он мимолётно подумывает подарить Кричеру какую-нибудь одежду, чтобы у того хотя бы был выбор, но тут же вспоминает Винки, напившуюся до беспамятства, и понимает, что лёгких решений здесь нет. Он смотрит на медальон Регулуса, всё ещё висящий на шее Кричера, и гадает, можно ли считать его символом свободы.

В конце концов, этот дом куда больше принадлежит Кричеру, чем ему самому.

Так Кричер остаётся, а Гарри решает, что придётся приложить усилия и относиться к нему скорее как к кузену. К единственному, который ему даже нравится… более или менее.

В основном это означает просить, а не требовать. Разговаривать с ним, каким бы озадаченным при этом ни выглядел Кричер. Гарри размышляет, сколько времени понадобится, чтобы убедить его переселиться в спальню Регулуса.

Так или иначе, им придётся научиться не просто сосуществовать, а жить вместе, как бы неловко это ни было.

* * *

Гарри не слишком удивляется, когда на следующее утро появляется Билл.

— Меня отправили проверить твои охранные чары, — сообщает он. — Приказ мамы.

Гарри распахивает дверь пошире, впуская его внутрь. Билл оглядывается.

— Вижу, всё такой же уютный, как и всегда, — замечает он.

В подвале Гарри наблюдает, как Билл проверяет защитные заклинания. Некоторые он без колебаний называет дрянным хламом, тут же разбирает и выстраивает заново. Гарри старается не мешать, но в конце концов не выдерживает и начинает задавать вопросы: что именно тот делает и зачем.

Если Билла и раздражают бесконечные расспросы, он этого не показывает, терпеливо объясняя всё по ходу работы.

— Вот, — говорит он, указывая пальцем на магический узел чар. — Чувствуешь разницу?

Гарри морщит нос, пытаясь подобрать слова для ощущения, пробегающего по коже.

— Оно… э-э… более гладкое?

— Ага, — Билл выглядит впечатлённым. — Неплохо. Это чары незначимости. Совсем другие на ощупь, чем, скажем, магглоотталкивающие. И совсем не похожи на привкус антиаппарационного барьера. Кстати, не знаю, зачем тебе это может понадобиться, но внутри дома ты всё ещё можешь аппарировать. Ну, если вдруг станет слишком лень ногами спускаться на кухню.

Гарри смеётся.

— Полезная информация.

Билл возвращается к работе, выполняя невероятно сложные движения палочкой. Наконец он садится на корточки.

— А это маленький бонус. Только никому не рассказывай. Не совсем законно, зато чертовски полезно, если нужно держать всякий сброд подальше.

— Например, Министерство? — спрашивает Гарри.

Билл смеётся.

— Точно. Никто не сможет подслушивать или подглядывать за тобой здесь. Не то чтобы ты не был образцом добродетели и героизма, но, по крайней мере, в «Пророке» не появятся твои фотографии в трусах.

Гарри фыркает.

— Великолепно.

Билл поднимается, отряхивая мантию.

— Ладно. Мне пора возвращаться на работу.

— Конечно, — говорит Гарри, с запозданием осознавая, сколько времени у него отнял. — Извини.

Билл отмахивается:

— Ага, как будто я мог сказать «нет» маме. Гоблины рядом с ней — сущие ягнята.

У входной двери он оборачивается.

— Ах да, мама просила напомнить, что хоть она и смирилась с твоими условиями проживания, воскресный обед в нашей семье пропускать нельзя. Если, конечно, не хочешь получить вопиллер.

— Принято к сведению, — кивает Гарри, чувствуя себя по-дурацки воодушевлённым из-за того, что его включили в это правило.

— Тогда увидимся в воскресенье, да?

— Да, — обещает Гарри.

Билл улыбается.

— Добро пожаловать домой.

С едва слышным хлопком он аппарирует.

Оставшись снова один, Гарри бесцельно слоняется по дому, переходя из комнаты в комнату. Он распаковывает вещи; их на самом деле не так уж и много, но это хотя бы занимает какое-то время.

Вечером он наконец достаёт зачарованный пергамент и садится с ним за кухонный стол.

«Джинни? Ты тут?» — пишет он.

Вероятность того, что она прямо сейчас смотрит на пергамент, ничтожна. И всё же шанс есть всегда. Когда пялиться на пустую страницу становится невыносимо, он начинает расхаживать по кухне, наугад выдвигая ящики и поправляя стаканы на полке.

Он резко оборачивается, услышав знакомую мягкую вибрацию нового сообщения.

«Привет! Ты всё ещё здесь?»

«Да. Привет», — отвечает он. Постоянно стучать по пергаменту между короткими фразами неудобно, но он думает, что и без этого разговор был бы неловким.

«Ну, — пишет Джинни, — вот это, конечно, совсем другое дело — находиться в одном часовом поясе».

Он улыбается.

«На одной стороне света и всё такое».

«Наконец-то твои письма перестали приходить вверх ногами».

Он хмурится, разглядывая строчки, но не успевает ничего ответить, как появляется новое сообщение.

«Мерлин, ты ведь сейчас на полном серьёзе сидишь и думаешь об этом, да? Это то, что мы в Англии называем шуткой».

«Не очень удачная», — отвечает Гарри, не успев себя остановить.

На этот раз пауза получается долгой. Настолько, что он уже начинает беспокоиться, не обидел ли её. Но следующее сообщение оказывается вовсе не словами, а корявым рисунком человечка-палочки, из глаз которого льются слёзы.

«У тебя и рисунки не лучше», — пишет он.

«Ты всегда мог остаться в Австралии».

Он смеётся, чувствуя, как внутри вдруг становится легче.

«Как дела?»

«Хорошо. А у тебя?»

«Всё ещё прихожу в себя после смены часовых поясов и утопаю в запасах еды от твоей мамы».

«Очень на неё похоже».

Гарри откидывается на спинку стула, прикусывает губу, потом снова берётся за перо. Пора перестать обходить стороной главную причину этого разговора.

«Это же в эти выходные у вас вылазка в Хогсмид?»

«Да. Думаешь, заглянуть?»

«Ага. Если ты не против. — Он ещё несколько секунд смотрит на пергамент, затем добавляет: — Я не хочу мешать или навязываться».

«Всё нормально. Уверена, все будут на седьмом небе от счастья. Кроме Тобиаса. Но постарайся не принимать это на свой счёт. Он одинаково всех ненавидит».

«Как великодушно с его стороны».

На этот раз пауза затягивается, и Гарри не знает, пишет ли она что-то или её отвлекли, а мысли тем временем беспорядочно кружатся, пока он ждёт.

Наконец руны темнеют.

«Значит, увидимся завтра», — пишет она.

«Да. До завтра».

Он убирает пергамент и перо, поднимается к себе в комнату и долго смотрит на балдахин над кроватью.

* * *

Дверь паба «Три метлы» распахивается, и Джинни вскидывает голову, чуть вытягивая шею, чтобы выглянуть из-за плеча Невилла. Но это всего лишь стайка болтливых четверокурсников. Она откидывается на спинку стула.

— Что с тобой? — спрашивает Тобиас, глядя на неё с прищуром. — Ты как низл в комнате, полной лжецов.

— Понятия не имею, о чём ты, — отвечает Джинни, заставляя себя расслабиться и нарочито спокойно делая глоток сливочного пива. — Хотя, если честно, сомневаюсь, что вообще кто-нибудь когда-нибудь понимает, о чём ты говоришь.

За столом напротив Невилл прыскает со смеху.

— Осторожнее, Лонгботтом, — бросает Тобиас.

Невилл и виду не подаёт, только закатывает глаза. Ханна бросает на них обоих укоризненный взгляд и тут же поворачивается к Лунe, спрашивает о планах после Хогвартса.

Джинни старается слушать, правда старается, но сидеть здесь, в кругу друзей, пока нервы разъедают её изнутри, — сущая пытка. Она снова и снова твердит себе, что это пустяк, но ощущается всё совсем иначе.

Мимо проходит Эрни, одаривая её пресной улыбкой, и Джинни зеркально отвечает ему такой же. Своевременное напоминание о том, что могло быть хуже. Это могли быть прошлые выходные в Хогсмиде.

Дверь снова открывается, и на этот раз Джинни заставляет себя не поднимать голову, притворяясь, будто с величайшим вниманием слушает Луну.

Невилл оборачивается первым, услышав, как голоса у входа становятся громче. Прищурившись, он смотрит в сторону двери.

— Это Гарри, что ли?

— Что? — спрашивает Ханна, тоже оглядываясь.

— По-моему, да, — говорит Луна. — Хотя никогда нельзя быть совершенно уверенным.

В поднявшейся суматохе Тобиас бросает на Джинни выразительный взгляд.

— Какое удивительное совпадение, — бормочет он так, чтобы слышала только она.

Она толкает его локтем в бок.

— Насилие — признак неорганизованного ума, — морщится Тобиас, потирая ушибленное место.

Джинни его игнорирует и наконец позволяет себе поднять взгляд. У дверей толпится куча учеников, все смеются и говорят одновременно, перебивая друг друга. Кто-то отходит в сторону, и вот он — Гарри: долговязый, с покрасневшим от холода носом, растрёпанными волосами, в вельветовом пальто и шарфе.

Он улыбается, слегка склонив голову и слушая Денниса Криви, но выглядит рассеянным; взгляд блуждает по залу.

— Ну что, подойдём поздороваемся? — предлагает Тобиас. — Или будем и дальше сидеть и глазеть?

Джинни отрывает взгляд от Гарри и с тревогой смотрит на него — лишь для того, чтобы обнаружить, что стол уже опустел. Ханна и Луна ушли вслед за Невиллом, направляясь к Гарри.

Тобиас бросает на неё многозначительный взгляд. Джинни его игнорирует, поднимается и идёт к выходу из зала. Она проходит примерно половину пути, когда Гарри поднимает голову и замечает её. Оставив остальных, он сразу же идёт ей навстречу.

— Привет, — говорит он, останавливаясь прямо перед ней.

Глядя на него — такого осязаемого, настоящего и настолько близкого, что можно протянуть руку и дотронуться до него, Джинни вдруг понимает, что помнила его неправильно. Или просто забыла, каково это — быть в центре его внимания.

— Добро пожаловать домой, — с трудом выговаривает она сквозь внезапный ком в горле.

Это простое приветствие будто исчерпывает весь их запас слов, и они застывают в неловком молчании.

— Э-э, — наконец произносит Гарри. — Ну, как дела?

— Хорошо, — отвечает она, кивая как-то слишком поспешно и нелепо. — Правда хорошо.

Он кивает в ответ.

— Ты… хорошо выглядишь, — говорит он и тут же неловко переминается с ноги на ногу, словно проглотил язык. — То есть, ну… знаешь, счастливо.

— А ты выглядишь… не вверх ногами, — выпаливает она.

Он неожиданно смеётся, судя по всему, искренне удивленный её совершенно глупой шуткой, и по какой-то нелепой причине от этого сразу становится немного легче дышать.

Позади него дверь снова распахивается, и в паб вваливается очередная группа учеников.

Гарри морщится и отступает в сторону, словно пытаясь освободить проход, хотя очевидно, что толпа спешит вовсе не мимо, а к нему.

— Я как-то не ожидал… — Он обводит взглядом зал. — Вот этого.

Джинни качает головой.

— Ты правда думал, что возвращение Героя Хогвартса после стольких месяцев останется незамеченным?

Гарри сжимает челюсть. Джинни знает, что это прозвище ему до сих пор неприятно. Но как бы он ни относился к нему, для остальных он именно такой. Побег на другой конец света вряд ли мог что-то изменить.

— Люди рады тебя видеть, — говорит она мягче.

— Правда? — спрашивает он, всматриваясь в её лицо.

— Гарри! — раздаётся крик.

Это Симус, который мчится к нему напролом, будто вокруг вовсе нет толпы. В нескольких шагах позади идёт Дин, широко улыбаясь.

— Вот тебе и доказательство, — замечает Джинни.

Гарри не успевает ответить, как Симус и Дин уже хлопают его по спине и засыпают вопросами.

— Может, стоит усадить Гарри, пока его не затоптали, — оглядываясь на сгущающуюся толпу, обеспокоенно говорит Ханна.

— Наверное, это хорошая идея, — соглашается Невилл.

Они с Ханной уводят Гарри к большому столу в глубине зала — туда, где хотя бы столешница может послужить подобием укрытия от нескончаемого потока лиц. Джинни невольно отмечает, что он выглядит одновременно растерянным и раздражённым. Возможно, стоило его предупредить, но, если честно, она и сама не ожидала такого.

В итоге она садится напротив — слишком далеко, чтобы было удобно разговаривать.

Дин устраивается рядом с ней и, воспользовавшись тем, что Симус отвлёкся, наклоняется ближе.

— Посылка пришла, — шепчет он, кивая на маленький свёрток, спрятанный за пазухой.

— Отлично, — говорит Джинни. — Ты мой должник.

Дин смеётся и хлопает её по плечу.

— А то я сам не знаю.

Окинув взглядом стол, Джинни ловит взгляд Гарри. Он тут же отводит глаза, когда кто-то окликает его по имени.

Она нетерпеливо слушает, как он снова и снова отвечает на одни и те же вопросы, пока, наконец, всем это не надоедает.

— Когда ты вернулся?

— Несколько дней назад.

— Как Австралия?

— Хорошо. Странно.

— Ты вернулся один?

— Да.

— Где Рон и Гермиона?

— Всё ещё там. У них всё в порядке.

— Чем собираешься теперь заняться?

— Понятия не имею.

— АД всё ещё собирается? — спрашивает Гарри, когда разговор вскользь заходит об этом.

— Ага, — кивает Невилл. — Только теперь уже не подпольно. И не в Выручай-комнате. Она так и не восстановилась, знаешь. Но МакГонагалл выделила нам другое место.

Теперь АД — это не только занятия по защите, но и пространство, где рады каждому, независимо от факультета, магических способностей или происхождения.

— Это была идея Ханны — продолжать в том же духе, — добавляет Невилл, улыбаясь.

Ханна опускает голову.

— Джинни и Луны тоже, — возражает она, как всегда стараясь увести внимание от себя.

Гарри переводит взгляд на Джинни.

— Правда?

Джинни пожимает плечом.

— Ну, ты же знаешь Ханну. Если она что-то вбила себе в голову, её уже не остановишь.

— Сама-то не лучше, — парирует Ханна и показывает ей язык.

Все дружно смеются. Джинни бросает взгляд на Гарри, их глаза встречаются, и по её лицу расползается совершенно глупая улыбка. От этого у неё слегка кружится голова.

Некоторое время разговор крутится вокруг АД и турнирной таблицы по квиддичу, и Гарри любезно делает вид, будто ничего о ней не знает.

— Джинни, — окликает её Флора с соседнего стола.

— А?

Флора кивает в сторону входа в паб. У двери стоит Доринда и не сводит глаз с Джинни.

Внутри всё холодеет. Чёрт. Она должна бы радоваться, что Доринда наконец сама её ищет, но сейчас время выбрано просто отвратительно. Сложно было найти более неподходящий момент.

Джинни выдыхает. Ничего не поделаешь.

Она вскакивает на ноги, и Гарри сразу же смотрит на неё.

— Я скоро вернусь, — говорит она, одаривая его мимолётной улыбкой.

Пробираясь сквозь толпу к выходу, Джинни твердит себе, что ей, наверное, просто кажется, будто она ощущает его взгляд на своей спине.

— Доринда, — говорит она.

— Привет, — отзывается та, оглядываясь по сторонам. — Мы можем… поговорить?

— Конечно.

Джинни жестом указывает на улицу, предполагая, что ей не захочется оставаться в переполненном пабе.

Снаружи Джинни выталкивает из головы всё лишнее и сосредотачивается на девушке рядом. Они проходят по главной улице и сворачивают к лесу у Визжащей хижины.

Джинни не торопит её, хотя внутри всё скребётся от нетерпения. Она просто молча шагает рядом и ждёт. Наконец Доринда не выдерживает и раздражённо выдыхает.

— Ты можешь пообещать, что даже если бы я была уродливой, ты всё равно пригласила бы меня в «Салон»? — выпаливает она на одном дыхании.

Джинни останавливается и поворачивается к ней.

— Нет.

— Что? — с ужасом восклицает Доринда. — Но ты же сказала…

Джинни знает, что именно та хочет услышать, но понимает: на удобных, половинчатых правдах далеко не уедешь.

— Красота — это часть тебя. Если бы её не было, ты была бы совсем другой. И я не знаю, пригласила бы я ту девушку или нет. Может быть. А может — и нет.

Взгляд Доринды снова становится подозрительным, и Джинни вдруг думает о том, как, должно быть, тяжело всё время ждать подвоха и гадать, что о тебе подумают и чего от тебя хотят. Это заставляет её вспомнить о Гарри, которого со всех сторон осаждают чужие ожидания и домыслы.

— Знаешь, ты на самом деле напоминаешь мне одного человека, — говорит Джинни. Сходство кажется ей странно очевидным, хотя раньше она никогда так не думала. — От него всегда чего-то хотят, но только того, что считают важным или полезным. Думаю, именно поэтому ему так трудно доверять людям.

Она вовсе не собиралась делиться чем-то подобным, да и никогда не думала в таком ключе, но это же Гарри: он вечно всё переворачивает с ног на голову в самые неожиданные моменты, даже когда его нет рядом. Только он ведь есть, вспоминает она, и сердце начинает бешено колотиться. На секунду Джинни так остро хочется вернуться в паб, что это желание даже пугает её.

Встряхнув головой, она заставляет себя сосредоточиться на Доринде.

— Мне не нужны твои кусочки, Доринда. Нам нужна вся ты. И правда в том, что если бы у тебя не было красоты, ты бы потеряла часть себя. Так что нет, я не могу этого обещать. Но в конечном счёте всё дело не в моих обещаниях. Дело в том, что ты сама решаешь, готова ли довериться.

— Ты так говоришь, будто это просто, — недовольно произносит Доринда.

Джинни улыбается.

— О, в этом нет ничего простого.

Она оборачивается и опирается о покосившийся забор вокруг Визжащей хижины, давая Доринде время обдумать её слова.

— Тебе не кажется это грубым? — вдруг спрашивает та.

— Что именно?

— Что я такая…

— Нерешительная? — подсказывает Джинни.

— Ага.

Джинни качает головой.

— Наоборот, это только убеждает меня ещё сильнее.

— Потому что я строю из себя недотрогу? — парирует Доринда.

— Потому что если бы тебе была важна только престижность сестринства, ты бы сразу присоединилась. А так, если ты когда-нибудь решишься, будет куда легче поверить, что это сделано по правильным причинам.

У Доринды такой вид, словно ей и в голову не приходило, что Джинни может сомневаться в её мотивах.

— Я не могу ответить тебе сейчас.

Джинни засовывает руки в карманы пальто.

— Мне это и не нужно.

— Ладно.

Понимая, что Доринда спросила всё, что хотела, Джинни решает, что пора дать ей свободу.

— Я пойду обратно.

— Ладно, — повторяет та.

Джинни оставляет девушку стоять, глядя на Визжащей хижину, но, пройдя несколько шагов, останавливается и оборачивается.

— Доринда.

Та поднимает взгляд.

— Да?

— Даже если ты так и не решишься присоединиться, — говорит Джинни, — я всё равно рядом, если захочешь поговорить. О чём угодно.

Доринда смотрит на неё, но молчит.

Джинни улыбается и направляется обратно в Хогсмид. Она поднимает голову, щурясь от яркого солнца, низко висящего над горизонтом. Жизнерадостное настроение испаряется, когда она понимает, что задержалась куда дольше, чем собиралась. На главной улице уже почти не осталось учеников, и она видит, как они непрерывным потоком возвращаются в замок на ужин.

Она ускоряет шаг, чувствуя, как тревога сдавливает грудь, по мере того как приближается к пабу. Она толкает дверь; внутри почти пусто. Несколько учеников копошатся у вешалки, натягивая перчатки, шапки и застёгивая пальто. Но больше никого нет.

— Чёрт, — выдыхает она, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

Она едва не подпрыгивает от испуга, когда кто-то касается её плеча.

— Джинни.

Она резко оборачивается и видит Гарри — уже одетого и готового уходить… и всё же он ещё здесь.

— Ты не ушёл, — срывается с её губ слишком поспешно.

Он качает головой.

— Не хотел уходить, не попрощавшись.

От облегчения у неё даже мысли путаются.

— Всё в порядке? — спрашивает он, кивая в сторону двери. — Ну, там… с…

— А, — говорит она, судорожно соображая, что он мог себе надумать. — Да. Всё нормально. Обычная школьная драма. Ты столько всего упускаешь.

Он смотрит на неё внимательно; губы едва дрогнули в ответ на её жалкую попытку пошутить, словно прежняя лёгкость между ними вдруг куда-то исчезла. Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Паб почти пуст. Последние ученики выходят, бросая на них любопытные взгляды. Джинни чувствует себя до смешного уязвимой и опускает глаза на носки ботинок.

— Тебе уже пора идти, да? — спрашивает он.

— Ага. Наверное, — отвечает Джинни.

Если честно, больше всего ей хочется разразиться длинной, сочной тирадой из ругательств. Она снова поднимает на него взгляд. Семь месяцев. Семь месяцев — и вот он рядом. Тратить это время впустую она не собирается.

— Проводишь меня до замка?

Он выпрямляется.

— О, да. Конечно. Разумеется.

И улыбается так ярко и искренне, что Джинни очень рада, что рискнула спросить.

Снаружи тени уже вытянулись, и лишь несколько тусклых полос вечернего света пробиваются сквозь заснеженные участки. Они идут молча по улице; под ногами снежная каша, перемешанная с грязью и слякотью.

Джинни отчаянно ищет тему для разговора.

— Тебе понравилось?

Он морщится.

— Это было не совсем то, что я себе представлял.

Ей ужасно хочется узнать, чего именно он ждал, но она всё ещё чувствует себя странно напряжённой и не решается спросить.

— Ну, — говорит она вместо этого, — то есть, как обычно.

Он фыркает, но не отрицает этого.

Она почти не смотрит под ноги, куда важнее сосредоточиться на том, что ей хочется сказать, и на том, что следовало бы сказать, а это далеко не одно и то же.

Дорога к замку утопает в глубоких тенях от высоких деревьев по обе стороны. Когда они выходят на тропу, Джинни наступает на свежий участок льда, образовавшийся из снежной каши. Нога предательски уезжает в сторону, в отличие от остального тела, и она издаёт нелепый писк, отчаянно пытаясь удержать равновесие.

Гарри мгновенно хватает её за руку, и Джинни на миг кажется, что она сейчас повалит их обоих, но он упирается ногами в землю и останавливает её. Она неловко налетает на его руку, и вот она уже опирается на него, абсолютно уверенная, что лицо у неё пылает.

— Извини, — бормочет она.

— Всё в порядке, — отвечает он.

Мерлин, ну ведь она обычно не такая уж неуклюжая. Через мгновение он отпускает её, и расстояние между ними снова увеличивается. Джинни ловит себя на странной мысли, что ей бы хотелось, чтобы он подержал её чуть дольше.

Несмотря на эту нелепую мысль, дальше она идёт осторожнее, тщательно выбирая, куда ставить ноги. Но, если честно, сама прогулка рядом с ним и без всяких падений кажется ей удивительно приятной.

— Мне правда жаль, — произносит она.

Он наклоняет голову.

— Чего?

Она морщится.

— Ну… в общем, что я исчезла прямо во время вечеринки по случаю твоего возвращения.

— О. Да брось, — говорит он так, будто это мелочь, но Джинни-то чувствует, что это совсем не так. — Я же понимал, что у тебя… свои дела. Ну, знаешь… своя жизнь. — Он ободряюще улыбается.

Фраза «её нет» почти срывается у неё с языка. Джинни сдерживается, потому что, конечно, жизнь у неё есть. Обязанности. Люди. Всё то, что она упорно выстраивала шаг за шагом. Всю эту жизнь.

— Это было действительно важно, — говорит она. — Иначе я бы не стала…

Его улыбка на этот раз выходит по-настоящему тёплой.

— Правда, Джинни. Всё в порядке.

Она перестаёт настаивать — не потому, что ей стало легче, а потому что продолжать кажется странным. К тому же она замечает, что их шаг замедлился, и тратит несколько секунд на бесполезный анализ, прежде чем одёргивает себя. Слишком мало данных, чтобы делать выводы, а тревоги от таких мыслей только больше.

— Ну, — говорит она, глядя себе под ноги, — ты ещё планируешь какие-нибудь поездки?

— Что? — переспрашивает Гарри. — А. Нет. Больше никаких поездок.

Она бросает на него быстрый взгляд.

— Может, тур по Африке? Или перелёт на метле через всю Америку?

— Пеший поход по Великой Китайской стене? — сухо парирует он.

— Ага, что-нибудь в этом духе?

— Нет, — отрезает Гарри. — С меня путешествий хватит.

— Хорошо, — говорит Джинни.

Он отворачивается.

— Так что там придумал Дина, эта его троллья затея?

— Что? — переспрашивает она, потому что думать о Дине Томасе сейчас ей хочется меньше всего.

— Ну… ты упоминала об этом в письме, — он снова выглядит смущенным.

— А, да, — протягивает она, пытаясь вспомнить, что вообще тогда писала. — Да так, ничего особенного. Он попросил меня подключить Джорджа, чтобы разыскать одну штуковину, которую хотел подарить Симусу на день рождения. Видимо, это было суперважно. Было хлопотно, но теперь он у меня в должниках.

— Ясно, — кивает Гарри.

— Сегодня как раз пришла посылка, — добавляет она, вспомнив, как Дин показывал ей её днём.

— Надеюсь, Симусу понравится.

Она улыбается, вспоминая, сколько времени Дин потратил на поиски и как радовался, заранее предвкушая реакцию Симуса на сюрприз. Это и правда мило.

— О, уверена, что понравится.

Гарри напрягается, его шаг чуть сбивается. Они как раз выходят к повороту, и впереди уже виднеются ворота, возле которых толпится довольно большая группа учеников.

Джинни замечает на его лице выражение едва скрываемого смятения и берёт Гарри под руку, уводя с тропинки в сторону деревьев. Он не сопротивляется, только вопросительно смотрит на неё, пока они скрываются из виду.

— Давай попрощаемся здесь, — говорит она.

— Я не против проводить тебя до ворот, — сразу отвечает он.

Она улыбается.

— Не стоит тебе ради меня снова попадать в толпу.

Гарри выдыхает, в этом звуке слышится и досада, и благодарность одновременно.

— Правда, Гарри, — говорит Джинни, — всё в порядке.

Он кивает.

Они стоят под деревьями в тихом полумраке, и оба, похоже, не знают, как попрощаться, хотя время неумолимо движется вперёд.

— Ты поедешь в «Нору» на каникулы? — наконец выпаливает Гарри.

— Да, — говорит она. — Через две недели.

Почему-то этот срок кажется одновременно и невероятно долгим, и пугающе близким.

— Тогда… увидимся? — спрашивает он.

— Тебя уже пригласили на воскресные обеды, да?

Он улыбается.

— Под страхом получения вопиллера.

— Отлично, — говорит она, и её накрывает волна облегчения: знать, что за ним присматривают, что он не исчезнет снова, — это важно. Она может быть уверена, что мама о нём позаботится.

— Значит, увидимся, — говорит Гарри, неловко взлохмачивая волосы и делая небольшой шаг назад.

Но Джинни не может позволить ему уйти, пока точно не узнает. По-настоящему. Поэтому она подходит ближе и обнимает его. Несмотря на неожиданность, он не теряется ни на секунду и сразу обнимает её в ответ, крепко и уверенно.

Она ждёт паники, дискомфорта… да чего угодно, но ощущает лишь шершавую ткань его вельветового пальто под щекой и тепло рук, надёжно сомкнувшихся вокруг неё.

Она выдыхает и шепчет ему в грудь:

— Было очень здорово снова тебя увидеть, Гарри.

— И мне, — отвечает он, касаясь подбородком её макушки.

Она заставляет себя отстраниться, потому что в голове уже поднимается новая, незнакомая паника, к которой она совсем не готова. Его руки скользят по её рукам вниз, и он отпускает её — может быть, с неохотой.

— Пока, Джинни, — говорит он.

Она старается улыбнуться ему как можно теплее.

— Пока.

Гарри делает пару шагов назад, затем разворачивается и исчезает с тихим хлопком.

Улыбка тут же сходит с её лица, вечерний холод словно возвращается обратно. Она смотрит на пустое место, где он только что стоял, на следы в снегу, которые ещё видны, но никаких подсказок и ответов там нет.

Вернувшись на тропинку, она осторожно шагает к замку, внимательно глядя под ноги. Уже у ворот она замечает, что рядом идёт Тобиас.

— Всё в порядке? — спрашивает он, едва касаясь её плеча.

Она кивает.

— Да.

И если это не совсем правда… что ж, у неё есть две недели, чтобы решить, что с этим делать.