Испытание (гет)

— Ты вяжешь во сне?

Римма взяла спицы специально, чтобы не задремать, дожидаясь Володю, но это не помогло, глаза слипались. Тогда она решила, что прикроет их буквально пару минут, но, судя по всему, времени прошло больше, раз она пропустила появление Нины.

— Куда только Владимир Сергеевич смотрит?

— Мужчины решили снег во дворе почистить, а то его много навалило за ночь, — немного невпопад ответила Римма, пряча зевок в ладонь.

— Каждый борется со сном, как может, — понимающе кивнула Нина. — Иди ложись. Марта проснулась, так что ваша смена точно закончилась.

Римма не собиралась ни спорить, ни ложиться без Володи, ни объяснять, что три часа сна рядом с мужем с лёгкостью заменят ей восемь часов без него.

— Сама проснулась?

— Сама, — Нина улыбнулась. — Сейчас полюбуется немного на своего Платона и разбудит его.

— Да, там есть на что полюбоваться.

— Они вообще очень красивая пара, и я сейчас не о внешности. Сколько они вместе?

— Давно. Так давно, что сначала даже беспокойно было. Но сейчас уже...

Римма много чего могла бы сказать о Платоне или даже ему самому, но на утренний пафос просто не было сил.

— Сейчас он уже "Платоша"? — подсказала ей Нина.

— И даже более того. Скажи, Мартусины сны — что это? Откуда? Зачем? Я сначала испугалась, что это предупреждение, чтобы мы срочно что-то предприняли, но в предупреждение человека не запирают, как в тюрьму, не доводят его до полного изнеможения и потери ориентации! Это больше похоже на...

— На что?

Нина смотрела заинтересованно и остро.

— Было у нас как-то столкновение со зловредным духом, — продолжила Римма. — Он тоже мне много всякого показал — не о будущем, о прошлом, но так страшно, ярко и подробно, что я чуть там и не осталась, Володя каким-то чудом выдернул. Вот только рядом с Мартусей я никаких духов не чувствую...

— Я тоже не чувствую, но это ещё не значит, что их нет.

— То есть как?

— Если дух многократно тебя сильнее, то ты ощутишь его присутствие, только если он сам того пожелает. В противном случае будешь вроде бы без причины беспокоиться, тосковать или, наоборот, радоваться. С опытом уже по этим ощущениям можно прийти к выводу о присутствии кого-то могущественного. Если догадаться, кого именно, и позвать, то могут снизойти... или просто продолжат наблюдать.

— За чем наблюдать? — вдруг разозлилась Римма. — За тем, как мы тут корчимся?

— За тем, как справляемся, — сказала спокойно Нина. — То, что происходит с Мартой, напоминает "шаманскую болезнь"⁽¹⁾. Это что-то вроде инициации, когда духи принуждают человека, чем-то привлекшего их внимание и имеющего соответствующие способности, стать шаманом. И это очень часто происходит в муках, я даже не стану пересказывать тебе наши легенды, чтобы не пугать.

— Принуждение к дару?

— Именно так. Тех, у кого дар в крови, в несколько раз больше, чем тех, кто им овладел, смог его применить. В прежние времена вторые находили, посвящали и обучали первых, часто прямо в роду, передавая знания и умения из поколения в поколение. Теперь этого почти не осталось.

— А кто посвящал тебя? — решилась спросить Римма.

— Если я отвечу, тебе придётся ответить тоже, — тихо вздохнула Нина.

— Я готова.

— Хорошо. Моя мать из рода сильных удэгейских шаманов, дед был одним из них, но ещё человеком жестоким и властным, не понимавшим, что время изменилось. Сразу после войны он хотел отдать мою мать в другой удэгейский род за калым, как встарь. У него было два сына, оба вернулись с фронта, дочь была не нужна, нужны средства. Маме было тогда шестнадцать лет. Она не дала сделать с собой такого, сбежала. Чуть не замёрзла в лесу, чуть не умерла с голоду, три года проработала на лесозаготовках, потом встретила моего отца — своё спасение и счастье. Из рода её за неповиновение исторгли, будто и не было. А потом одного из её братьев застрелили сбежавшие из колонии заключённые, а другой не смог принять дар, спился и умер. Когда мама об этом узнала, то поехала к отцу вместе со мной, чтобы помириться, но нас по его приказу даже в деревню не пустили. А потом дед умер и... пришёл ко мне. — Римма невольно ахнула. — Мне было тогда одиннадцать лет. Если бы не Валера, я бы этого не пережила. А так... научилась — и тому, чему дед хотел меня научить, и тому, чему не хотел. — Какое-то время Нина молчала, глядя в сторону. — Это всё. Теперь ты.

Римма чуть нахмурилась, собираясь с мыслями:

— Моя мать, насколько я могу судить, ничего о своём даре не знала, но о гибели отца ей стало известно за два месяца до прихода похоронки. Я сама почувствовала сначала смерть матери от сердечного приступа, а потом и гибель моего старшего брата и его жены в авиакатастрофе прямо в тот момент, когда это случилось. Мартуся — их ребёнок — осталась на моём попечении и тяжело заболела. Мы оказались в отчаянной ситуации, и тогда со мной заговорил брат, стал помогать советами. Я шесть лет и не понимала, с кем говорю, списывала на альтер эго. Летом семьдесят восьмого года мы вместе с Платоном собрались в Харьков, на место крушения самолёта, а потом в отпуск в Крым⁽²⁾. Мы тогда были знакомы с ним где-то год. По дороге в поезде я встретилась с Володей, а буквально несколько часов спустя рассказала детям подробно о своём видении в день крушения самолёта и вообще обо всех событиях того периода. Кроме Марты с Платоном при этом был ещё один человек, женщина. Имени я называть не буду. Я совершенно разбередила себя этим рассказом и в растрёпанных чувствах предложила ей задавать вопросы, и она стала задавать — странные. А потом пришла моя очередь спрашивать. В числе прочего, она впервые сказала мне, что я медиум. Честно говоря, я ей не поверила, но пару недель спустя в Крыму ко мне в течение нескольких дней пришли три видения — невероятно ярких, чётких, живых. Я в первый раз оказалась в другом человеке. Испугалась, что схожу с ума. И тогда Платон буквально спас меня, рассказав о своей прабабушке-духовидице...

— Значит у него тоже дар в крови?! — Нина восхищённо вздохнула. — Надо же! Мне показалось, но латентный дар едва заметен, и я решила, что это было бы слишком невероятным совпадением.

— Это важно?

— Конечно. Из таких, как он, получаются просто идеальные Хранители, им и делать особо ничего не надо, они защищают одним своим присутствием. Ну, я такое слышала, хотя сама до сих пор ни с чем подобным не сталкивалась.

— Штольманы очень много именно делают, — сказала убеждённо Римма, — и мистика тут совершенно ни при чём... Нина, ты извини, это всё действительно необыкновенно интересно и важно, но давай всё-таки вернёмся к Мартусиным кошмарам.

— Так мы уже почти вернулись. Всё ведь началось в отсутствие Платона с приступа эпилепсии у ребёнка?

— Да.

— Марта хорошо относилась к той девочке?

— Она обожает всех девчонок из своего кружка, может часами о них рассказывать. Из-за них она окончательно решила поступать в педагогический.

— Значит, всё правильно. Смотри: приступ у девочки случился первый и совершенно неожиданный, выглядело это ужасно, Мартуся наверняка испугалась и очень захотела помочь.

— Она и помогла.

— Владимир Сергеевич говорил, что она очень толково действовала, но я сейчас не об этом. Если я правильно понимаю, она либо влила девочке свою силу, либо в аффективном состоянии неумело зачерпнула её из источника, обычно ей недоступного...

— И надорвалась? — догадалась Римма.

— Во всяком случае, очень себя ослабила, сделала уязвимой. Будь её хранитель поблизости, она без особого труда восстановилась бы в достаточно короткие сроки, но он был далеко. Поэтому морок застал её врасплох...

— Но откуда он вообще взялся? Такой подробный и... реалистичный? Мне больно слушать эти подробности даже в пересказе Володи или Платона, а каково Мартусе снова и снова это проживать?

— "Шаманская болезнь" почти всегда сопровождается кошмарами или даже галлюцинациями. Пугают, как могут, испытывают страхом. А для современного человека смерть самых близких куда страшнее, чем Мать-Хищная-Птица с железным клювом, клюющая тело и уносящая душу в Нижний мир. Это ещё хорошо, что вы вовремя Мартусю из больницы забрали, до того, как какой-нибудь ретивый эскулап поставил ей диагноз "эпилептоидный синдром" или "шизофрения"...

— То есть ты считаешь, что какой-то дух, чьё внимание Мартуся привлекла своими действиями, достаточно могущественный, чтобы ни ты, ни я не чувствовали его присутствия, уже месяц истязает мою девочку видениями о жизни без Платона, испытывая её? Но зачем? Каков смысл? Мотив? Володя с Яковом Платоновичем терпеть не могут версий без мотива.

— Дух деда твердил мне, что смысл "шаманской болезни" — смерть обычного человека и рождение шамана, но я не позволила дару изменить себя до неузнаваемости, ты не позволила и Мартуся не позволит. Кроме проверки на прочность и готовность принять тяжёлый дар, в качестве мотива я могу предположить ещё предупреждение или наказание... Причём испытывать, предупреждать или наказывать могут как саму Марту, так и всех вас, передавая послание через самое слабое на сегодняшний день звено. А ещё мотив может оказаться непостижимым с нашей точки зрения, иногда они просто делают что-то, потому что могут или из любопытства. — Римма посмотрела на свою собеседницу с ужасом, непроизвольно вцепившись в край стола. — Да не пугайся ты так! Тебе вообще надо меньше волноваться и больше думать о ребёнке, тем более что мотив сейчас вообще не главное. Главное понять, как разогнать морок.

— И как это сделать? — выговорила Римма хрипло.

— Понимаешь, наваждение или морок можно создать с нуля для какой-то цели, а можно использовать то, что уже есть.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что видит Марта, похоже на обрывки её — и вашей — неслучившейся судьбы.

— Неслучившейся?

— Да. В жизни почти каждого человека есть несколько поворотных моментов, когда сделанный им или его близкими выбор определяет, по какому из двух наиболее вероятных путей пойдёт его дальнейшая жизнь. Например, если бы моя мама в своё время не приняла Валеру как родного, мы бы здесь сейчас с тобой не сидели. Человеку не зря дана свобода воли, а сильному человеку — бо́льшая свобода.

— Ты поэтому сказала нам год назад в детдоме, чтобы мы никого не слушали и сами решали, как нам жить?

— Конечно. У таких, как вы, всегда есть больше одного варианта. Я тогда увидела вас там, в зале, когда Владимир Сергеевич пел для тебя. Это было очень красиво, редкое зрелище. Особенный момент, когда вы оба раскрылись, так что я узнала о вас больше, чем могла бы в любых других обстоятельствах, и решила помочь и предупредить. Правда, потом, уже сказав про "не судьбу", я поняла, что Владимир Сергеевич ничего о ней не слышал, только ты. Тебе ведь это сказала та самая женщина в поезде? Оракул?

— Да, всё так и было.

— Ты молодец, что ей не поверила. И молодец, что не рассердилась на меня за то, что я, получается, выдала твой секрет.

— Не за что было сердиться. Это вышло к лучшему — честнее, в такой момент, когда мы с Володей просто не могли поссориться, а позже сказанное тобой очень нам пригодилось, но... давай сейчас не об этом. Ты хотела объяснить про "обрывки неслучившегося".

— Да, я помню. Так вот, в момент принятия человеком важного, основополагающего решения одна из существующих вероятностей становится действительностью, а другая — ещё какое-то время витает где-то поблизости, постепенно теряя краски и очертания, пока рано или поздно не рассеивается полностью. Но до того, как это произойдёт, она может ещё не раз и не два соприкоснуться с реальностью, вызывая у людей смутные страхи, ощущение ложной памяти и, наконец, сны о неслучившемся, возможно, тягостные, но не опасные. Опасно станет, если из ткани этой вероятности сплести морок, влить в него силу и опутать им человека намеренно.

— И ты думаешь, что с Мартусей кто-то сделал именно это?

— Похоже на то.

— И как быть?

— Во-первых надо дать Марте — да и вам всем — выспаться, прийти в себя, набраться сил, потому что без её активного участия решить проблему не получится. Во-вторых, нужно убедить её, что то, что она видит — именно морок, этого уже никогда не будет, развилка пройдена. Тут я вряд ли смогу помочь, это ваша задача. Зато я постараюсь — это в-третьих — научить её осознавать себя во сне. Это необходимо, потому что ей, вполне возможно, придётся целенаправленно изучать морок изнутри.

— Доказательства того, что морок — всего лишь морок, придётся искать в нём самом?

— Да. А когда неопровержимые доказательства будут найдены, наваждению так или иначе придёт конец.

— Так или иначе?

— Более точного ответа у меня для тебя нет, пока, во всяком случае. И вообще, пора заканчивать с этой лекцией о мистическом. Ты совершенно не думаешь о себе и ребёнке, сидишь тут, серая от усталости и беспокойства, вместо того чтобы идти спать. Если Владимир Сергеевич не вернётся в ближайшие пять минут, я расскажу тебе сказку, хочешь ты того или нет.

— Какую сказку? — возмутилась Римма и вдруг замолчала. — П-подожди... О каком ребёнке ты говоришь?

Нина удивлённо моргнула и растерянно уставилась на неё.

— Ты что, не знаешь? — спросила она через некоторое время. — Правда? А... как такое может быть?

— Да что?!

Нина вдруг заулыбалась — немного нервно, но в тоже время радостно.

— Римма, ты, вообще-то, беременна. Месяца два — два с половиной уже. Девочкой. И я ума не приложу, как ты умудрилась этого не заметить. Понятно, что болезнь Мартуси сильно выбила тебя из колеи, но носители дара часто видят своих детей ещё даже до момента их зачатия, а уж после — тем более...

Римма выпрямилась, не веря своим ушам.

— Этого не может быть, — сказала она тихо.

— Почему не может? — искренне удивилась Нина. — От таких союзов, как ваш, не только могут, но и должны рождаться дети. И вообще, у тебя же сейчас не только мистические, у тебя уже самые что ни на есть реальные симптомы должны быть. По утрам не мутит? На солёное не тянет? Не смотри на меня так, я не ошибаюсь, всё точно.

Но Римма больше на неё не смотрела, не могла, и вовсе не потому, что вместе с дурнотой, действительно мучавшей её по утрам который день, опять нахлынула притихшая за полгода тоска, так что глубоко вздохнуть не получалась. Она смотрела поверх Нининой головы на вошедших пару минут назад в квартиру мужчин, на Володю, только что пересмеивающегося с Валерием Анатольевичем, а потом уловившего что-то из их с Ниной разговора и шагнувшего к двери в кухню.

— Этого не может быть, — повторила она, вставая навстречу мужу. — Ты же сама говорила про выбор и развилку. Мы выбрали друг друга и поэтому ребёнка у нас — то есть у меня — уже не будет. "Не тот мужчина — пустое чрево..."

— Да кто это вам сказал?! — возмутилась Нина и тоже вскочила.

— Чёртовы духи... — произнёс Володя с ненавистью у неё за спиной.

Нина так резко обернулась к нему, что коса пролетела кругом, мелькнули пёстрые ленты — туда, потом назад. Снова вгляделась в Римму, пристально, будто рентгеном просвечивала, повела руками вверх и вниз, качнулась на носках.

— Ну, вот что, — сказала она наконец. — Не знаю, кто, что и зачем вам наплёл, но у вас будет девочка. Я не оракул, но такое вижу. И выносишь, и родишь благополучно. Адой назовёте, красиво — Ада Владимировна...

— Барометр может ошибаться, а Нина — нет, — неожиданно и непонятно сказал Валера, но именно в этот момент Римма поверила.

Голова безбожно закружилась, в глазах поплыло, но падать было совсем не страшно. Просто она знала, что поймают.

1) Немного о "шаманской болезни" можно прочитать здесь:

https://synaps-center.ru/tpost/dlya1025d1-shamanskaya-bolezn-mezhdu-psihicheskim-r

Вернуться к тексту

2) Подробнее о событиях лета 1978 года можно прочитать в макси-повестях "Те же и Платон: Поезд" и "Те же и Платон: Крым".

Вернуться к тексту