Вперёд — назад, за Родину! (гет)

Какой-то, загадочный зигзаг мысли привёл Блека в Албанию. Ему, конечно, по пути было, но вроде никто его туда не направлял и никого не рекомендовал. Здесь требовалось быть намного осторожнее. Его могли прибрать к рукам не только как ключик к наследству рода, но и для возможного торга, либо с правительством магической Англии, либо с Воландемортом. Да, в Албании внимательно следили за новостями. И как всегда, издалека некоторые вещи были виднее.

Местный специалист, такой же безумный, как и все его коллеги, сказал, что авада изымает из тела все души, оставив его, тело, неповреждённым. Раз уж клиент так о мясе беспокоится. Жизнь и здоровье парню он гарантирует, сто процентов. Проживший много лет с куском чужой души не станет чьей-то добычей. За гранью он будет одним из сильнейших.

Судя по взгляду, Сириус мысленно не только заавадил этого шамана, но и варварски разрезал на несколько кусков, потом спалил до пепла и утопил в унитазе.

После такой демонстрации своеобразности взглядов на жизнь обращаться к другим специалистам по душам было боязно. Вот так пообещает шаман, что с пациентом всё в порядке будет. А потом окажется, что пациент — это душа, а тело, так, при необходимости и ампутировать можно.

Наверное, поэтому Сириус больше по шаманам не ходил, а принялся выяснять, действительно ли в Албании скрывался Воландеморт, с кем контактировал, что делал. Ни Блеку тогда, ни мародерам сейчас эта информация ничего не давала, но в будущем могла пригодиться. Правда, Сириус Блек ещё не знал, что однажды прошлое для него станет будущим, и отсутствие пользы от своей деятельности его угнетала. Благо хоть у Гарри поспокойней стало. Письмо так и брызгало во все стороны позитивом. С другом он помирился, народ вокруг попритих. Их драконы впечатлили и настроили на другую волну. Плохо, что ребенок при этом совершенно расслабился. Затаившаяся где-то опасность его, похоже, не смущала.

Для начала Сириус крестника похвалил, потом напомнил об осторожности, затем снова похвалил и опять призвал к осторожности. С одной стороны, возвращать Гарри в нервно-депрессивное состояние ему не хотелось, с другой — расслабленная беззаботность пугала закономерными последствиями. И его, Сириуса, присутствие в Шотландии делу не поможет, потому что у него нет возможности быть рядом, в Хогвартсе, на уроках, на испытаниях — даже Бродягой. Чем могли помочь знания о контактах Воландеморта, пока тоже было непонятно. Хотя когда Сириус выяснил, что Тёмный Лорд финансировался магом из клана Топия, стало что-то на краю сознания мелькать. Само собой, этот маг был лишь исполнителем. И ясен пень, террористы без прикорма не растут и не размножаются. Но зачем Албании разводить в Англии террористов? Они вроде бы ничего в прошедшей заварушке не выиграли. Но тот, кто подкидывал Воландеморту деньги, вполне мог и знаниями поделиться. И если крестраж у них дело житейское, может, удастся узнать что-то полезное. Как позже выяснил Сириус, Топия оказывал услугу аж Австралии, за которой ещё и Индия мелькала. В Австралии во время английского неустройства основали свою школу магии. В связи с чем Англия потеряла значительную часть влияния на материке и источник человеческого ресурса. До Индии у Сириуса руки не дошли. Он выяснил, что крестражи — это личная инициатива Воландеморта, к которой кураторы отношения не имеют, а ещё таки нарвался на неприятности. Имена и лица неприятностей Блек, разумеется, друзьям продемонстрировал. Мало ли что когда и где пригодится. Выкрутившись после провала, он направился в сторону Шотландии уже без длительных остановок и отклонений от маршрута. Пусть и краткосрочный, но плен вернул внешний вид Сириуса к тому, что было сразу после Азкабана. Путешествие по цивилизованной части Европы усугубило ситуацию. Письмо от Гарри он читал на какой-то свалке. Попадающие в поле зрения газеты и журналы имели английский текст. Но Англия это или Шотландия, никто выяснять не стал. Гарри писал об активной ночной жизни хогвартских преподавателей и одного министерского работника. Хотя стоп. Крауч уже сейчас без пяти минут министр. Даже если он в кресло таки не сел или потом не был переизбран, в общем, всё равно непонятно, зачем ему лично, тайно обыск у Снейпа проводить. Но, видимо, причины были, так как Сириус не удивился, а наоборот, злорадно похмыкал. Объяснять что либо в письме он крестнику не стал, только спросил, когда у того следующий поход в Хогсмид.

Странная смесь чувств из желания вновь увидеть сына и страха вновь увидеть его несчастным ясно читалась на лицах Поттеров. И Сириус нарочно нагнетал обстановку, демонстрируя не только статьи, имеющие отношение к политике, но и всё, что касалось Гарри. Джеймс до хруста стискивал зубы. Лили пыхтела рассерженным ёжиком. И душа, и инстинкты требовали защитить ребенка, наказать обидчика. Но обида ещё не нанесена. Ребенок сытый и довольный играет с крёстным. Запомнить на будущее? Так нету его, будущего!

— А что вообще маги делают в такой ситуации? — не выдержав, дёрнула Лили мужа за рукав.

— Чаще всего проклинают, — совсем не травоядно осклабился Джеймс. — Плюс можно купить в том же «Пророке» место для рекламы хоть на первой странице и напечатать там что пожелаешь. Но это дополнительная прибыль для газеты. Ну, ещё можно в суд подать на журналиста и издательство. Долго. Нервно. Дорого. И не факт, что получится наказать издательство, а не сделать ему рекламу.

— Сириус сейчас не в том положении и состоянии, чтобы проклинать. Даже палочки до сих пор нет, — с откровенным сожалением и тоже совсем не по-доброму вздохнула Лили.

Появление Гарри на этот раз Поттеров слегка приободрило. Мальчик был почти доволен жизнью (запросы у него низкие), почти спокоен (только за крестного волновался) и бодр (в начале пути). К тому времени, как дети дошли до убежища Сириуса, бодрости у них значительно поубавилось. Сам Сириус выглядел ещё больше Бродягой, чем в предыдущем воспоминании. Желание сбегать покормить его ещё раза два зрители с трудом преодолели. Глядя на вымученные улыбки, за которыми крестник и крестный пытались спрятать друг от друга свои страхи, беспомощность и боль, хотелось закрыть глаза и заткнуть уши или кого-нибудь избить, ну, хоть наорать на кого-то.

Римус понимал, что цель показа вовсе не в передаче информации. Он сомневался, стоит ли расшатывать психику друзей, не разобравшись, что с ними. Но Сириус — это Сириус. Если он считает, будто знает, что делать — будет делать. Сомнения не про него. Впрочем, пищу для размышлений зрители получили. Ведь до сего момента им казалось, что Крауч — идеальный кандидат в министры. А он без суда отправляет задержанного в Азкабан.

— Его карьера рухнула через пару недель после ареста Сириуса, — начал искать оправдание Рим. — Может, если б не это, суд бы был. Ведь других-то судили.

— Может, да, а может, нет, — проворчал Джеймс. Для него фактом был друг, отсидевший в тюрьме двенадцать лет ни за что, и посадивший его туда Крауч. А всё остальное домыслы.

Лили мужа понимала, одобряла и поддерживала. Но огорчать Римуса в его миротворческом порыве ей не хотелось, как и слушать бессмысленный спор. К тому же воспоминание с участием Гарри закончилось и вновь пошли статьи о политике.

— Что там за домовые эльфы у Гермионы? — спросила она. — Я о них впервые слышу почему-то и не видела ни разу.

— Это разновидность пикси. — Ответил Джеймс, читая через плечо Сириуса очередной бред Риты Скитер. Заранее её что-ли проклясть?

— Ты надо мной шутишь? — заподозрила любимого в святотатстве Лили. — Я знаю о существовании мелких корнуэльских безмозглых и буйных пикси. Знаю о крупных, с мозгами, более опасных, рыжых и в зелёных курточках. Но о пикси, работающих на людей, мне слышать не приходилось.

— Вот как раз опасные с мозгами отдают своих сородичей министерству. Там пикси проходят через обряд (какой — не знаю), перестраиваются с употребления отрицательных эмоций на положительные и продаются стоящим в очереди магам.

Впервые услышав о существовании рабства, не где-то там, а рядом, под боком, Лили стала уточнять, насколько всё плохо.

— Пикси, как когда-то африканские племена, воюют меж собой, а пленных продают в рабство. Или их отдают в качестве дани?

Джеймс не сказать чтобы был сильно в теме. Он глянул на Рима в надежде получить помощь, но тот, похоже, как и Лили, о домовиках впервые слышал.

— А шут его знает, — честно ответил Джеймс, правда, потом добавил более развернуто: — Для них самая вкусная добыча — человек. Его страх, паника, отчаянье, боль. Когда-то давно пикси доводили свою добычу до смерти, нынче они подобного не делают. Но питаться-то питаются. А маги почему-то в ответ не истребляют их. Хотя могли бы. Вот и получается, пикси позволяют охотиться без смертоубийства, а они отдают своих сородичей в рабство.

Лили попыталась осмыслить ситуацию со всех сторон. Когда она ещё малявкой читала про пикси, ей потом несколько ночей кошмары снились. Даже в парк на пикник ходить было страшно. Лили все время казалось, что тропинка вот вот исчезнет. Редкие деревья превратятся в непроходимую чащу. И она будет бродить по ней кругами, собирая царапины и ушибы, удирать от волчьего воя или пчелиного роя. И так пока нечисть не наестся. Нет. Пока нечисть не решит, что с добычи больше брать нельзя. И ведь сидеть ждать, когда всё само кончится, бессмысленно. Эти своё возьмут так или иначе. Раны пикси наносят настоящие. В общем, жалеть этих существ у Лили плохо получалось. С другой стороны, кошка плоха для мышки в силу своей природы, а министерство магии сознательно обрекает своих граждан и беззащитных магглов. И если кем возмущаться, так это министерскими. Сволочи они, не меньше, чем пикси: и те, и другие сдают своих. Неудивительно, что всё это в школе не проходят и вообще никак не афишируют. С третий стороны, раз кошке сменили природу, и она уже не враг мышке, а наоборот, первейший помощник — и относиться к ней следует соответственно. Получается, Гермиона местами права. Просто у неё не вся информация имеется, потому и нет понимания ситуации. Остался один вопрос.

— А почему эльфы, если пикси?

— Шут его знает, — на этот раз у Джеймса не нашлось даже предположений.

В воспоминаниях Сириуса весна незаметно подошла к своему концу. Гарри дисциплинированно писал крёстному обо всём что выходит за рамки обыденности. То, что он при этом совсем не дисциплинированно относится к своей безопасности, никого не смущало. Ведь все знали, когда и откуда на самом деле придёт беда. Знали, ждали и всё равно были потрясены безжизненным взглядом ребёнка. Ему явно и кабинет директора, и бросившегося к нему крёстного заслоняли картины личного кошмара. Они были настолько реальны, что отражались в застывших зрачках. Смотреть на это было физически больно, не смотреть — невозможно. И где-то на краю сознания голос Дамблдора рассказывает о произошедшем.

Неожиданно неестественно громко зашуршали крылья, привлекая внимание к фениксу. Он перелетел со своей жёрдочки прямо на колени Гарри.

— Привет, Фоукс, — тихо прошептал Гарри и погладил пышные, ало-золотистые перья феникса. Фоукс моргнул и спокойно на него посмотрел. Волшебная птица действовала умиротворяюще.

Дамблдор замолчал. Он сидел за своим столом напротив Гарри и смотрел ему прямо в лицо. Гарри старательно отводил глаза. Он не готов был говорить и переживать всё, что случилось.

— Гарри, я должен знать, что произошло после того, как ты прикоснулся к порталу в лабиринте, — сказал Дамблдор.

— Разве нельзя оставить это до утра? — хрипло спросил Сириус, положив руку на плечо Гарри. — Пусть он поспит, пусть отдохнёт.

Мальчик в ответ инстинктивно подался ближе к крёстному. Но Дамблдор будто ничего не слышал. Он наклонился вперёд, и Гарри очень неохотно поднял на него взгляд и посмотрел в глаза.

— Если бы я думал, что смогу помочь тебе, — мягко произнес Дамблдор, — погрузив в заколдованный сон и позволив отложить воспоминания о прошедшем на потом, я бы сделал это, не колеблясь. Но я знаю, что это не поможет. Если боль ненадолго заглушить, она станет ещё невыносимей, когда ты почувствуешь её вновь. Ты показал чудеса отваги, и теперь я прошу тебя показать свою храбрость ещё раз. Я прошу тебя рассказать нам о том, что произошло.

Феникс издал тихий, трепещущий звук и без каких-либо внешних проявлений было видно, что он поделился с Гарри своим огнём. Ещё бы кто с Сириусом хладнокровием поделился, а заодно и с остальными, иновременными зрителями. Но они-то всё исправят, обязательно. А Блек буквально чудом держит себя в руках, потому что как помочь крестнику, он не представлял, а поорать и побегать по потолку можно будет позже. Только когда Гарри упомянул, что Хвост проткнул ему руку кинжалом, Сириус всё же издал негодующее восклицание. Дамблдор встал так быстро, что мальчик вздрогнул. Директор обошёл вокруг стола и велел Гарри протянуть руку, зачем-то проверив наличие разорванного рукава и пореза на руке.

— Он сказал, что моя кровь сделает его гораздо сильнее, чем что-либо, — сообщил Гарри. — Он сказал, что защита, которую моя… моя мама оставила на мне… она теперь будет и у него. И он был прав… он смог дотронуться до меня, до моего лица, и ему было не больно.

На миг глаза Дамблдора торжествующе блеснули. Только на миг. Но зрителям этого хватило.

Сириус взглядом пообещал запомнить и спросить, потом.

Римус, Лили и Джеймс спросить что-либо на эту тему у Дамблдора шансов не имели, потому спрашивали друг друга.

— Альбус спланировал возвращение Воландеморта?

— Но зачем?

— Может, он просто нашёл хоть что-то хорошее в творящемся кошмаре?

Мысль Римуса вызывала общую задумчивость и готовность смотреть «что будет дальше».

А Гарри тем временем буквально протискивал сквозь нервы дальнейший рассказ.

— Палочки соединились? — помог ему Сириус и спросил Дамблдора. — Почему?

Гарри также поднял на директора заинтересованный взгляд.

— Приори Инкантем, — пробормотал тот едва слышно.

— Всё-таки Дамблдор это спланировал, — произнесла шокированная по самое не могу Лили. — И побег Гарри тоже.

— Не просто так он интересовался палочкой нашего сына, — согласился Джеймс. — Если она уже сделана, надо её приобрести.

— Скорее всего, Дамблдор уже интересовался сестрой палочки Воландеморта, — предположил Римус. — И если мы спросим её у Оливандера…

— Нам зададут много неудобных вопросов, — закончил мысль друга Джеймс. — Обливиэйт, принудительный непреложный обет, контракт — тут же начал перебирать варианты он.

— Оборотное зелье и контракт, — решила Лили. — Мастер должен будет нас правильно понять. Про Приори Инкантем он не может не знать, а человеком Воландеморта может оказаться любой.

— А если Олливандер всё же оскорбится — мы под обороткой, — через силу улыбнулся Джеймс. Только улыбка больше оскал напоминала. И очень хотелось знать, что же ответит Дамблдор, когда Сириус наконец его спросит. Ждать пришлось долго. Выбирая между «поговорить» и посидеть с Гарри, Сириус Блек выбрал второе. Благо он исключил своё молчаливое бдение у кровати крестника из показа и продолжил его с явлением министра. Джеймс с Лили дошли до той стадии душевного раздрая, когда эмоции ими более не воспринимались. Они не хотели видеть боль сына во всех её гранях так как этого не будет. Зачем им знать, что из Фаджа выйдет бестолковый министр? Может, он и министром-то не станет, если младшего Крауча не поймают. А может, после старшего Крауча он покажется благом? Главное, что Гарри будет самым обычным мальчиком, а не героем пророчества. И министр, кем бы он ни был, не будет иметь к нему какого-либо отношения.

Вот имена Пожирателей сейчас могут пригодиться. Включая имя Северуса Снейпа. Работает он уже на Дамблдора или нет, не столь важно. Раз он двенадцать лет спустя готов был убить Блека и Люпина, значит, и сейчас стесняться не будет, а перед директором найдёт как оправдаться.

Знание о тёмных метках тоже пригодится. Поймают Питера, и коли есть на нём метка, можно будет указать на неё аврорам, объяснив, что к чему. Авось поменьше уважаемых пожирателей общества будет. Жаль самим никак, придётся Сириусу. Нет, ему за Питом нельзя бегать, побегал уже один раз. Вот если б кто-то из них жив остался, лучше бы Лили. Но это невозможно. Невозможно ведь? Точно невозможно. Зачем же тогда им сейчас, в восемьдесят первом, так важно знать, как объяснится Дамблдор по поводу ещё не случившегося? Ни Джеймс, ни Лили толком не понимали своих чувств. Ведь они уже сделали вывод, что директор Хогвартса — никудышный командир. После этого всё прочее не должно иметь значение. Так?

— Я делаю всё возможное, чтобы уничтожить крестраж, сохранив жизнь Гарри. Есть только один шанс, одна возможность. Я тебе уже говорил, — устало произнёс Дамблдор. — Ты искал выход. Если б у тебя получилось, я бы с радостью воспользовался любым другим способом.

— Значит, нужно было искать дальше, раз за разом мешая Воландеморту воскреснуть, — возразил Сириус. — Без спешки, без войны.

Глава Ордена Феникса тяжко вздохнул. Ему не нравилось объяснять очевидные вещи.

— Дестабилизировать обстановку в Магической Англии желают многие страны. У нас просто нет шансов не допустить воскрешения Воландеморта вообще. То есть рано или поздно это случилось бы. Но они бы не использовали кровь Гарри. Что лишило бы его возможности выжить после уничтожения крестража. Пойми, если войне всё равно суждено начаться, пусть она начнётся с более удачными для нас исходными.

Было видно, что Сириус объяснения Дамблдора не принял, но что возразить, не нашёл. Да и какая разница, всё уже случилось, назад не отмотаешь. Ну, на тот момент так оно и было. В восемьдесят первом далёкая война значения тоже не имела. Всё равно всё будет по-другому. Только Поттерам тоскливо становилось, что сами они не выживут, не проследят, не предотвратят.

Подробности второго созыва Ордена Феникса Блек опустил. Не для того всё делается! Зато показал все разговоры о Гарри.

— Мы когда в поезде познакомились, сразу подружились, — говорил Рон. — Гарри нормально отнёсся к тому, что мне все вещи от братьев достались. Он сам всю жизнь за кузеном донашивал и до получения письма из Хогвартса даже жил в чулане под лестницей. — (У Лили возникла мысль превентивно пойти и оттаскать за волосы Петунью. Джеймс подумал, что со свояченицей ему встречаться не стоит. Так ведь и до убийства дойти может.) Чулан под лестницей как место жительства вызвал оторопь, переходящую в бешенство, и у Сириуса тоже. А рыжий мальчик продолжал рассказ:

— С Гермионой мы подружились через два месяца, когда спасли её от тролля.

— У вас были контрольные всего через два месяца? — спросил Сириус Блек для поддержания разговора, одновременно стараясь унять своё бешенство.

— Контрольные? — переспросил Рон. Его веснушчатая мордаха сначала изобразила полное непонимание, потом озарение пополам с шоком. Истеричный смешок у мальчика вырвался непроизвольно. — Тролль — это не оценка. Его привели по приказу Дамблдора, философский камень охранять. А Квиррел выпустил в коридоры Хогвартса. Правда, мы тогда Снейпа подозревали…

Пока Сириус слушал об эпичной битве с троллем в школьном туалете, бешенство само превратилось в охренение. Самым актуальным стал вопрос, кто сошел с ума. Но он его задавать не стал, вместо этого поинтересовался:

— Что за философский камень? Зачем его охранять? И почему в появлении тролля подозревали Снейпа.

— Ну… — протянул Рон — Философский камень хотел похитить Ты-Знаешь-Кто, чтобы обзавестись телом. А Дамблдор спрятал его в Хогвартсе. Все учителя поставили свою защиту. Мы тогда только про цербера знали. Снейп в тот день стал хромать. И когда Гарри пошел в учительскую за книгой, которую у него забрал Снейп, он видел как Филч обрабатывает тому страшное ранение на ноге. Ясно дело, цербер покусал.

— То есть Нюньчик заманил Гарри в учительскую, чтобы показать свою рану, — пробормотал Сириус себе под нос, так, чтобы мальчик не слышал. — Интересно, зачем?

Впрочем, понять мотивы Снейпа было так же невозможно, как и Дамблдора. Как же сложно верить, что всё это нужно для избавления Гарри от крестража. Если б его, Сириуса, поиски дали результат, можно было б не искать смысл в нагромождении абсурда. Нет, ну, логично предположить, что Снейп выполнял приказ директора. Но о крестражах он не знает точно. Кем надо быть, чтобы подталкивать одиннадцатилетнего пацана к столкновению с Воландемортом? Что это, месть Джеймсу или слепое подчинение директору?

— Поэтому мы Снейпа и подозревали, — не заморачиваясь вопросом «зачем он так сделал?» продолжил рассказ Рон. — И когда на матче метла Гарри взбесилась, сразу посмотрели на него. А потом оказалось, Снейп контрзаклинания творил, а не наоборот.

— Ладно, убивать я его не буду, — решил Джеймс. — Но если он будет преподавателем, Гарри пойдет в другую школу.

— Надо будет сказать Сириусу, чтобы позаботиться об иностранных языках, — устало вздохнула Лили. Информации было слишком много. Более того, негативной информации было слишком много. Её мысли метались от вопроса «почему у них нет шансов пережить Хеллоуин?» до вопроса «почему Петунья так со своим племянником?»

Даже история о походе за философским камнем как-то мимо прошла. Только ответ девочки кольнул.

— Мы не думали, что будем делать, добравшись до камня, или как будем воевать с взрослым волшебником. Гарри просто очень боялся возвращения Вы-Знаете-Кого. Ему было необходимо, чтобы избавиться от страха, столкнуться с ним. Так получается — кто-то с перепугу бежит и прячется, а кто-то бросается на опасность, чтоб её уничтожить, и плевать, что шансов нет. Паника Гарри оказалась заразной, а ещё он прирожденный лидер. Рон всё воспринимал как увлекательную игру. А я дура.

— Почему? — спросил Сириус, так как девочка, погрузившись в свои мысли, замолчала.

— Ну, я ведь старше их. Должна была подумать головой, напоить Гарри успокоительным, указать мальчикам, ещё в комнате с цербером, что план забрать камень на сохранение провалился. Надо было взять играющую арфу, проснувшийся цербер снова охранял бы вход. А нам следовало с этой арфой как с доказательством по профессорам пробежаться, да и к Хагриду можно было б сбегать.

— Ну, если так… — мрачно протянул Блек. Определённо, он представлял себе перепуганных детей, которые мечутся по замку в поисках помощи и, не найдя её, бегут воевать с Воландемортом. Просто потому, что им страшно. Определённо Сириус видел это перед мысленным взором, ведь Поттеры и Люпин видели.

— Двенадцать — это не сильно больше одиннадцати, — попытался утешить девочку Сириус Блек. А может, он хотел подготовить невидимых зрителей, так как в следующем воспоминании Рон рассказывал о том, как прошёл второй курс. Сириус изображал идеального слушателя. Ну, если он схватит мальчика за шкирку и начнет трясти, вопрошая: «Почему вы не уследили за сестрой?» и «Какого эта дура не показала неизвестно откуда взявшуюся магическую вещь родителям, братьям?» — рассказывать историю будет некому. Рон обидится и сбежит или сбежит и обидится.

Поттеры слушали мальчика как в затянувшемся кошмарном сне. Это всё не случится. А точно не случится? Понимать логику событий стало почти невозможно. Ладно, девочка восприняла тетрадку как часть родительских покупок. Ладно, никто не понял подоплёку произошедших с ней изменений. Обычно у всех событий и проблем есть простые, бытовые причины. Чтобы во всём видеть последствия темной магии, нужно не раз на неё напороться, выжить и слегка рехнуться. Но почему! Почему в подозрительном туалете не был поставлен скрытый наблюдатель? Ведь отсылка к событиям пятидесятилетний давности была прямой и недвусмысленной. Ладно, допустим, окаменевшую кошку даже с учётом надписи сочли дурной шуткой. Но после нападения на ученика бездействие по меньшей мере выглядит странно. А если точнее, страшно. Римус с тоской и надеждой смотрел на друзей. Ему так хотелось сейчас услышать от них: «Мы выживем, и всё будет иначе». Ведь ясно же, что Сириус везде не успеет. А из него, Рима, помощник так себе, разве что с ребенком посидеть, и то не в полнолуние если. Будущее выглядело как беспросветная полная бессилия и тоски муть. И между ним и этим будущем стояли Джеймс с Лили. Пусть это выглядит эгоистично, что с того. Поттеры, обменявшись мрачными взглядами, молчали. Сириус, связанный неспособностью решить самостоятельно проблему с крестражем, не стал задавать Альбусу очередную порцию неудобных вопросов. Возможно, он не хотел в очередной раз слушать о том, что так надо. Джеймсу и Лили хватило взгляда для понимания, что думают они одну мысль на двоих. Гарри не пойдёт в Хогвартс, пока его директором является Дамблдор. Они бы не были столь категоричны, если б рассчитывали выжить, проконтролировать. Но все инстинкты, все чувства хором и безаппеляционно утверждают, после хеллоуина жизни нет!

— Если предположить, что директор рисковал детьми ради проверки силы пророчества, или чтоб подтолкнуть Гарри в нужном направлении, или, я не знаю… Но он либо получит желаемое, либо устранит Сириуса, — на пробу произнес Джеймс.

— У Гарри не будет крестража за шрамом, но он останется ребенком пророчества, пока Воландеморт жив или не мёртв, — согласилась с мужем Лили.

«Сириус не сможет в одиночку и за ребенком присматривать, и крестражи уничтожать», — об этом оба подумали, но не сказали вслух. Да, Римус поможет, чем сможет. Но если честно, оборотню ни с аврорами, ни с ДМПешниками лишний раз пересекаться не рекомендуется. По крайней мере, один крестраж придётся у Малфоя выцарапывать. То есть нужно либо серьезные связи иметь, чтобы заставить отдать, либо серьезные знания, чтобы украсть. Вряд ли с остальными крестражами проще. Договариваться с Дамблдором страшно, вот просто страшно. Вдруг он из-за пророчества считает, что Воландеморта должен воевать Гарри и никак иначе. Нападение дементоров на сына. Или правильно будет сказать, нападение министерства и последующий суд, в голове Лили уже не укладывались. Даже скупой информации, собранной из рассказов Гарри, Дамблдора и Артура Уизли хватило, чтоб выросшая в благополучной маггловской Англии женщина получила культурный шок.

— Ну не так же нагло! — жалобно пискнула она.

Люпин, которого и судить бы не стали, а прибили б при задержании, лишь тяжко вздохнул.

— Был бы Сириус свободным на законных основаниях, было бы не так нагло, — пояснил жене Джеймс, положив ей на плечи руки. — Будь Гарри магглорожденным, опять же, были б аккуратнее, чтоб диаспору магглорожденных не дразнить. Там за нашим сыном стоит только Дамблдор, а наезд как раз таки на него.

— У Гарри не будет крестража за шрамом, — ещё раз повторила Лили. — То, что Воландеморт пришёл именно в наш дом, ещё не делает сына отмеченным. Его ведь даже дома не будет. Но если Дамблдор посчитает иначе, позиция Сириуса станет уязвимой. Ведь одно дело отправить ребенка учиться за границу, и совсем другое, если кто-то сообщит кому-то, что это подготовка к побегу из Англии.

— У Бродяги будет десять лет на уничтожение крестражей, — постарался внести немного оптимизма Джеймс. — Но на всякий случай ему придется законтачить с кем-то из семьи, вступить в какую-либо гильдию, обзавестись деловыми партнёрами или даже жениться.

— То есть всё не так уж и плохо, — недоверчиво полюбовалась шальной улыбкой мужа Лили. Она не касалась глаз, потому и не внушала доверия.

— Сейчас меня больше беспокоит то, что мысль отправить тебя вместе с Гарри мне кажется нелепой, — озвучил-таки Джеймс зудящее на краю сознания. — Как будто наше выживание не предусмотрено и дёргаться бессмысленно. Ты знаешь, у меня даже близко нет пророческих способностей, но зато хорошее чутьё на магию.

Римус затаил дыхание и даже, кажется, слился с обстановкой. Тем более что это было несложно. Ну, топчется тут ещё одно воспоминание. Ничего интересного, да и заканчивается уже всё. До рождественских каникул промелькнуло два письма и разговор через камин. Люпин теперь с нетерпением ждал окончание показа. Главное — чтобы Поттеры не отвлеклись и с мысли не сбились. Ну, ранен Артур Уизли, ну и что? Этой вариации будущего точно не будет. Тем более картинка быстро сменилась на утреннюю с оптимистичным прогнозом. Но тут Гарри попросил Сириуса о приватном разговоре. Без всяких предисловий он рассказал крёстному о том, как видел глазами змеи и вообще сам был змеёй, напавшей на мистера Уизли. Когда Гарри остановился, чтобы перевести дух, Сириус спросил:

— Ты сказал об этом Дамблдору?

— Ну, да. Но он не объяснил, что это значит. Теперь он мне вообще ничего не говорит.

— Уверен, он сказал бы тебе, если были бы причины для тревоги, — успокоил его Сириус.

— И это ещё не всё, — вполголоса сказал Гарри. — Сириус, по-моему, я схожу с ума. У него в кабинете, прямо перед тем, как отправиться через портал, я на секунду опять подумал, что я змея. Почувствовал себя змеёй, и шрам обожгло, когда посмотрел на Дамблдора… Сириус, я хотел броситься на него!

— Должно быть, последствия твоего видения и больше ничего, — вторая попытка успокоить крестника вышла не лучше первой. Ну, просто объяснения крёстного были столь очевидно притянуты за уши, что поверить в них было невозможно. Сириус попробовал зайти с другой стороны и указал на плюсы существующего положения. Но Гарри хотел знать, что происходит и почему оно происходит? Поэтому Блек, не дав ребёнку открыть рот, сбежал. Ну не мог же он про крестражи рассказать. Ведь на вопрос «что делать?» у него ответа нет.

— Змея — крестраж? — Лили так удивилась, что на миг забыла обо всех проблемах.

— Да ну нафиг, — не то согласился, не то впечатлениями поделился Джеймс.

Римус вздохнул. Вот зачем потребовалось вставлять этот момент в показ. Друзья дошли до нужных мыслей — а тут.

— Осталось понять, у Воландеморта уже маразм, или это дело будущего? — даже как-то весело произнесла Лили.

— Сейчас-то какая разница? — не выдержал Люпин. — Главное — с вашим проклятием разобраться.

Теперь вздохнули Поттеры.

Сириус показывал очередной бессмысленный спор с Дамблдором.

— Да какая разница, мастер Снейп или нет. С таким отношением у него в лучшем случае ничего не получится. Я могу написать мастеру, который учил меня, и оплатить уроки.

В ответ Сириус услышал, что если б не было крестража, то его мнение было бы абсолютно верным, но крестраж есть…

— Хорошо, допустим, — Блек явно хотел сказать что-то другое, но вдохнул, выдохнул и попробовал зайти с другой стороны. Что мешает тебе самому учить Гарри.

Оказалось, мешает всё тот же крестраж.

Зубовный скрежет Сириуса Блека стал естественным завершением спора.

Наверное, именно чувство полного бессилия заставило его присутствовать при разговоре Снейпа и Гарри. Но стало только хуже. Джеймс, как наверняка и Сириус, хорошо помнил свою первую встречу с учителем окклюменции. Доверие с первого взгляда. Мастера-менталисты такое проделывают легко. Мягкость и надёжность с первого слова. Уроки окклюменции — это практически секс. Ну, а как ещё назвать проникновение одного человека в другого. И ничего хорошего из насилия получиться не может. Снейп же прямо сказал — на деликатность и такт рассчитывать не стоит, ещё и на Джеймса сослался.

Может, его всё-таки убить, подумал Поттер и покосился на Лили. Она окклюменцией занималась уже после Хогвартса, в Ордене Феникса. Насколько это интимный процесс, ей известно. Потому на друга детства Лили смотрела в шоке и с ужасом. Наверное, она не будет возражать против убийства. Нет, разумеется, Джеймс не собирался втягивать жену в столь грязное дело. Но Лили же всё равно догадается.

Промелькнула статья в «Пророке» с именами сбежавших Пожирателей. (Авось пригодится.) Сразу за ней Сириус показал бой в министерстве и своё падение в арку. За те мгновения, что потребовались на просмотр двух последних воспоминаний, Джеймс опять передумал убивать Снейпа. Нет у него времени на чистое убийство, а наследив, он добавит проблем Сириусу.