В чертогах власти и в хижине бедняка (гет)

Женщина слабо простонала. Молодая, она ещё не утратила красоту, хотя нужда успела наложить на неё свой отпечаток. Но глаза, чёрные, будто спелые вишни, по-прежнему блестели, а волосы, спутавшиеся и пропитавшиеся потом, обещали опять превратиться в роскошную охапку воронёных кудрей, как только их тщательно вымоют. Сейчас они в беспорядке разметались по подушке, затянутой в застиранную и всё же сохранившую первоначальную белизну наволочку. Женщина попыталась приподняться в постели.

— Лежи, — шикнула Атобаз — повитуха, принявшая не один десяток младенцев здесь, в квартале зеркальщиков.

Новый питомец надрывался у неё на руках сердитым криком здорового малыша, впервые познающего этот мир. Атобаз горько подумала, что уже очень скоро мальчику предстоит узнать настоящие невзгоды.

— Сильная ты, Арев, — вздохнула она не без зависти.

— Почему? — выговорила та с некоторым усилием.

— Как же. Овдовела, но рожать не передумала. А я ведь предлагала избавить тебя от бремени.

Арев улыбнулась. И как ни была она устала и измучена только что закончившимися родами, улыбка вышла светлой.

— Где кормятся трое, там и четвёртому место отыщется, — голос её окреп. — Дай мне моего мальчика.

Повитуха недовольно поджала губы, однако просьбу выполнила. Молодая мать поднесла сына поближе, всматриваясь в личико с такими же огромными чёрными глазами, как у неё. Она искала другие, родные сердцу черты, а найдя, успокоилась и приложила ребёнка к груди.

— Поешь, маленький Гурд. Пока тебе голод не страшен.

— Ну конечно, Гурд, — Атобаз покачала головой, как будто ничего иного не ожидала. — До него были Аторбод и Вобюль.

Арев взглянула на неё кротко, совсем по-дочернему, но не безвольно.

— За то богачи над нами и смеются, матушка Атобаз. У них, на кого ни посмотри, имена, словно древние гербы на стенах замков. А глупые бедняки, говорят они, навыдумывали дружбу да любовь. Но послушай меня, когда-нибудь всё изменится.

Повитуха крякнула.

— Твой Дурт вечно это твердил. И что? Сгорел от чахотки. Даже сына не увидел.

— Он верил, что так будет, — Арев утомлённо прикрыла свои необыкновенные глаза, придерживая сосавшего грудь Гурда. — И я… верю.

* * *

А на улицах весеннее солнышко отражалось в зеркалах лунным полумесяцем или снежинками, сеющимися с серого небосвода. На него смотрела не по-старчески зоркими глазами гадалка и торговка каштанами Яиротси, кутая плечи в полинялую красную шаль. Она, по слухам, сидевшая тут, когда детьми были прапрапрадеды нынешних стариков, ведала, что в чертогах власти и в хижинах бедняков рождается завтрашний день и каждое рождение приближает перемены с неумолимостью вращающегося колеса.