Перламутровая кровь (джен)

Первая половина сентября пролетела как один долгий, выматывающий день, разделенный на бесконечно повторяющиеся фрагменты. Подъем в башне Когтеврана, когда за окнами еще висела предрассветная серость. Завтрак в Большом зале под шелест совиных крыльев и приглушенный гомон. И лекции, лекции, лекции. К концу недели студенты, поначалу напряженно вглядывавшиеся в каждое движение Амбридж, начали понемногу расслабляться. Розовая жаба, как ее окрестили между собой, не предпринимала никаких карательных мер. Она просто... учила. Если это можно было назвать учением.

На уроках Защиты царила одна и та же удушливая схема. Амбридж входила в класс с неизменной приторной улыбкой, семенила к кафедре и открывала учебник. Ее высокий, певучий голос монотонно комментировал параграфы об истории создания Министерства Магии, о важности регуляций, о классификации темных искусств согласно утвержденному реестру. Студенты сидели с пустыми глазами, механически водя перьями по пергаменту, выписывая красными чернилами «одобренные формулировки» и черными — «устаревшие домыслы». После каждого урока с ней, жалобы слышались из каждого угла замка.

— Она хуже Бинса, — простонал Эрни Макмиллан за завтраком в пятницу, откидываясь на спинку стула и глядя в потолок с выражением глубочайшей муки. — Бинс хотя бы не проверяет, слушаем мы его или нет. А эта... она смотрит. Все время смотрит.

— Вчера на уроке она заставила нас трижды переписать определение «нейтрализующего заклинания», потому что мы использовали слово «отражать» вместо «парировать», — подхватила Ханна Аббот, подливая себе в кубок тыквенный сок . — Сказала, что «отражать» звучит агрессивно и не соответствует духу министерских рекомендаций.

Киана слушала эти разговоры, сидя среди однокурсников, и делала вид, что поглощена изучением расписания на следующую неделю. Терри Бут, ее сосед по гостиной, уже успел разразиться получасовой тирадой о том, как Амбридж исковеркала его любимый предмет. Энтони Голдстейн, староста, мрачно заметил, что если так пойдет дальше, к Рождеству никто не вспомнит, с какой стороны браться за палочку в случае реальной опасности.

Луна, сидевшая напротив, задумчиво намазывала масло на тост. Ее глаза, чуть раскосые и всегда немного отсутствующие, скользили по лицам жалующихся студентов.

— У нее очень плотная аура, — спокойно заметила она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Она давит на всех, кто рядом. Поэтому вы так устаете. Она высасывает силы, как...

— Дементор, — вставила Киана, отводя взгляд от пергамента. Сравнение было достаточно точным. Все жаловались на то, что при новом профессоре хочется провалиться сквозь пол, лишь бы не чувствовать на себе ее пристального взгляда.

Эрни и Ханна тихо усмехнулись, но промолчали. Физическое и моральное истощение, охватившее замок к концу недели, было фактом. Даже Джинни и близнецы Уизли, обычно искрящиеся энергией, глупо лажали на тренировках, да и в целом как-то притихли.

Киана старалась не терять бдительности. Она наблюдала. Амбридж появлялась в коридорах в самое разное время: ранним утром, когда студенты только тащились к завтраку, поздним вечером, когда большинство ребят уже разошлись по гостиным. Она не делала ничего явно предосудительного. Просто шла своей мелкой, семенящей походкой, сканируя каждого, кто попадался ей на пути. Ее маленькие глазки-бусинки цеплялись за каждое оживленное обсуждение, за каждый смех, за каждую компанию, собравшуюся слишком тесным кругом. Она не вмешивалась, но запоминала. Лица. Имена. Связи. Каждый раз после ее шествия по коридору, в воздухе разносился запах приторно-сладких духов, от которых кружилась голова и першило в горле.

Вечером, сидя у окна в спальне и глядя на темнеющие воды озера, Киана прокручивала в голове события недели. Остальные девочки в комнате давно спали, утомленные бессмысленной зубрежкой и попытками уложить в голове цветовую кодировку министерских предписаний. Тишина в башне была почти осязаемой — тяжелая, давящая, как предчувствие грозы. Ее не покидало ощущение, что вот-вот что-то случится. Что-то нехорошее.

«Просто нервы», — подумала девушка, задергивая полог кровати.

Но сон не шел. В голове крутились обрывки фраз, услышанных на уроках за две недели: «красными чернилами, мисс Браун, именно красными», «это не одобренная формулировка, мистер Томас», «вырастить законопослушных волшебников, а не искателей приключений». Амбридж произнесла это с таким сладким презрением, будто слово «приключение» было синонимом «преступления».

Где-то далеко, в Форксе, во всю продолжался пятницы. Семья сейчас наверняка на охоте. Эммет говорил про какую-то огромную пуму: интересно, он поймал ее? Там все было просто и понятно. Если там и была опасность, то она вряд ли носила розовые бантики и говорила тоненьким голоском о «безопасности».

На утро субботы замок вздохнул с облегчением. Выходные принадлежали студентам. Коридоры наполнились смехом, кто-то тащил метлы на поле, кто-то просто наслаждался солнцем во внутреннем дворе. Киана спустилась в гостиную и застала там Терри Бута, который с ожесточением выдирал страницы из своего нового учебника Защиты.

— Это просто бумага, — объяснил он, поймав ее взгляд. — Если я буду это читать, мой мозг превратится в такое же желе, как у розовой жабы.

Девушка не стала его отговаривать. Она вышла из башни и направилась к библиотеке. Ей нужна была реальная информация. Не та, что одобрена Министерством. А та, что спрятана в Особой секции с пометкой «для служебного пользования» или в книгах, пылящихся на самых верхних полках.

Библиотека в субботу утром была почти пуста. Мадам Пинс, похожая на внимательную цаплю, косилась на Киану с подозрением, но не вмешивалась. Девушка нашла старый том по истории Министерства Магии, изданный лет пятьдесят назад, и углубилась в чтение. Она искала упоминания о том, как Министерство уже пыталось контролировать образование. Как это называлось и к чему приводило. К обеду у нее была примерная картина. Трижды за последние два века Министерство пыталось внедрить «стандартизированные программы» в Хогвартсе. Трижды это заканчивалось скандалами, отставками и возвратом к прежним методам. Но в этот раз все выглядело иначе. В этот раз у них был Закон, одобренный Визенгамотом и довольно амбициозный амбассадор в лице Амбридж.

Киана закрыла книгу и потерла глаза. После обеда в библиотеку начали подтягиваться студенты — кто-то за учебниками, кто-то за тишиной. Среди них она заметила Гермиону Грейнджер. Девушка несла стопку книг, такую высокую, что едва видела, куда идет. Она плюхнулась за дальний стол и начала яростно конспектировать, то и дело сверяясь с толстенным томом. Киана поймала себя на мысли, что хочет подойти, спросить, что она ищет. Гриффиндорка славилась своей начитанностью — если кто и мог посоветовать стоящие источники по истории министерского надзора за образованием, то именно она. Но девушку что-то остановило.

Она вспомнила, как в первый день на пиру взгляд Амбридж задержался на гриффиндорском столе дольше, чем на остальных. Как ее маленькие глазки-бусинки скользнули по Гарри, по Гермионе, по рыжим макушкам всех Уизли. Не просто с любопытством — с холодным, оценивающим интересом. А потом были разговоры в гостиных, обрывки фраз, которые Киана ловила краем уха.

«Она спрашивала про Поттера», — слышала она от одного из пуффендуйцев за завтраком.

«Мою соседку по комнате вызывали после уроков, — шептала кому-то Лаванда Браун перед классом трансфигурации. — Просто так, поговорить. Спрашивала, нравится ли ей в школе, есть ли среди студентов кто-то, кто кажется ей подозрительным... Сказала, что это обычное анкетирование для министерского отчета».

Амбридж интересовалась Гарри и его друзьями не потому, что он был знаменит. Поттер был знаменит всегда — с самого первого дня в Хогвартсе. Тут крылось что-то другое.

Киана вспомнила реакцию Гарри на слова Амбридж о «безопасной программе». Его резкий вопрос о практике, вызов в голосе, который он даже не пытался скрыть. Он и его друзья всегда оказывались в центре всего, что происходило в школе последние годы. Тайная комната, Сириус Блэк. И особенно — прошлогодний Турнир Трех Волшебников. Великолепная троица была угрозой для ее «идеальной программы» просто потому, что существовала. Потому что ребята умели думать самостоятельно, и за их плечами стоял опыт, которого не было у других — выживание в ситуациях, которые Министерство предпочитало игнорировать или скрывать.

Внутри уже поселилось липкое беспокойство. Если Амбридж интересуется Поттером и компанией, то скоро она начнет интересоваться и теми, кто на них смотрит, кто разговаривает с ними на переменах, кто сидит рядом на занятиях. Она захлопнула книгу и быстро собрала вещи. Гермиона все еще строчила, не поднимая головы. Может, и к лучшему. Чем меньше контактов, тем безопаснее. По крайней мере, сначала нужно было понять, что именно затевает Амбридж и как далеко готова зайти.

Киана выскользнула из библиотеки и побрела в сторону Большого зала. Обед уже закончился, но в воздухе еще витал аромат жаренного мяса и свежего хлеба. Есть не хотелось, поэтому девушка решила идти в гостиную. Она опустилась в кресло и уставилась на огонь в камине. Мысли путались. За окнами гудел ветер, где-то в замке часы пробили два часа. Впереди было воскресенье. И новая неделя. И Амбридж, которая не уйдет.

Ближе к вечеру гостиная наполнилась, скрипом перьев и шелестом страниц. Киана сидела в самом дальнем углу, у окна, выходящего во внутренний двор. Перед ней высилась стопка учебников, раскрытая специальная тетрадь от Амбридж и две чернильницы: красная и черная. Девушка выводила очередное определение:

«Защита от Темных искусств (ЗОТИ) — комплекс теоретических дисциплин, направленных на формирование у учащихся понимания принципов безопасного сосуществования с магическими существами и явлениями...»

Красными чернилами, естественно. Потому что одобрено Министерством. Киана засмотрелась на строчку в учебнике, и не заметила, как с кончика пера сорвалась капля чернил. Получилась большая красная клякса.

— Да твою же...

Девушка быстро достала палочку, беззвучно прошептала «Эванеско», и клякса исчезла, оставив после себя чистый пергамент. Она снова обмакнула перо в красные чернила:

«...понимания принципов безопасного сосуществования...»

— Принципов, — повторила она шепотом, с отвращением глядя на слово. — Каких принципов? Боже...

Рядом фыркнули. Киана подняла голову — за соседним столом сидел Майкл Корнер. Она даже не заметила, в какой момент он появился. Перед ним тоже лежал раскрытый учебник и тетрадь, испещренная разноцветными записями. Он поймал ее взгляд и выразительно закатил глаза, ткнув пером в свою писанину.

— С ума сойти можно, — выдохнул он, косясь в сторону прохода, где то и дело сновали студенты.

Киана согласно кивнула и взглянула на его тетрадь. Красные строчки размашистого почерка перемежались черными, и от этой палитры рябило в глазах.

— Ты какую главу делаешь? — он подвинулся ближе и кинул быстрый взгляд на ее записи.

— Третью. Уже рука отваливается.

— Скажи спасибо, что не четвертую. Там про этику применения защитных заклинаний. Знаешь, сколько там «одобренных формулировок»? — он перелистнул несколько страниц своей тетради. — Я насчитал восемнадцать только в первом параграфе. Восемнадцать раз написать одно и то же разными словами, чтобы Министерство довольно похрюкивало.

В гостиной кто-то играл в шахматы в углу, но без обычного азарта — скорее, чтобы убить время. За одним из дальних столов Энтони Голдстейн, староста, что-то втолковывал двум первокурсникам, тыча пальцем в расписание. Те выглядели такими напуганными, что, казалось, вот-вот заплачут.

— Ладно, — вздохнула Киана, возвращаясь к тетради. — Давай сверяться. У тебя в параграфе про реестр существ каким цветом «опасные»?

— Красным, — уверенно ответил Майкл. — А «требующие наблюдения» — черным.

— А «запрещенные к контакту»?

Он замялся, перелистывая свои записи.

— Черт... Я, кажется, черным написал, но теперь думаю — может, красным надо было?

— Давай посмотрим оригинал, — Киана пододвинула к нему свой учебник. — У меня в книге написано, что «запрещенные к контакту» относятся к категории особо опасных, значит...

— Значит, красным, — закончил Майкл с видом человека, которого только что приговорили к переписыванию. — Твою ж... Я полстраницы исписал.

— Колорум, — шепнула Киана, взмахнув палочкой над его тетрадью. Черные строчки послушно перекрасились в красный. — Держи.

— Ничего себе? А так разве можно?

— Не знаю, во всяком случае, не запрещено.

Они писали молча еще минут двадцать, изредка сверяясь и перешептываясь по поводу очередного спорного термина. Гостиная постепенно наполнялась вечерним гулом — кто-то возвращался из поля, кто-то из Большого зала или библиотеки. В камине весело трещали дрова, отбрасывая танцующие тени на потолок.

— Слушай, а как думаешь, эта розовая... ну, Амбридж... надолго к нам? — спросил он вполголоса.

Киана замерла с пером в руке. Вопрос повис в воздухе — тяжелый, липкий, как те духи, что разносились по коридорам после прохода Амбридж.

— Не знаю, — честно ответила она после паузы. — Но что-то мне подсказывает, что просто так она не уйдет.

— Думаешь, у нее тут миссия?

— А ты думаешь, Министерство просто так преподавателей присылает? — усмехнулась Киана. — Да еще с такими полномочиями?

Майкл задумчиво почесал кончик носа, оставив на нем маленькое красное пятно от чернил.

— Мой отец говорит, что Министерство сейчас как улей, в который палку сунули. Все носятся, ничего не понимают, а главное — делают вид, что все под контролем. Он маггл, но мне кажется, что иногда со стороны виднее. Он говорит, когда власть начинает слишком много говорить о безопасности и порядке, значит, скоро жди неприятностей.

Киана промолчала. Слова Майкла застряли в голове, пустив корни. Она вспомнила свои собственные мысли об Амбридж — о том, что та не просто учит, а присматривается, запоминает, классифицирует. Как те существа в ее реестре.

Она писала дальше. Красным, черным, снова красным. Определения сменяли друг друга: «Темное искусство — классификация», «Реестр запрещенных существ», «Процедура подачи жалобы на магический инцидент». К концу третьего часа у нее начала дергаться рука от однообразия, а в глазах заплясали разноцветные пятна. Они писали еще минут сорок, пока Майкл не откинулся на спинку стула с таким шумным выдохом, что сидящие за соседним столом первокурсники обернулись.

— Все, — объявил он, бессильно роняя перо. — Я сдаюсь. Еще минута этого идиотизма — и я сожгу эту тетрадь к чертям.

Киана отложила перо и с наслаждением размяла пальцы — они затекли так, будто она не три часа писала, а всю ночь таскала камни. Майкл выглядел таким же вымотанным — темные круги под глазами, взлохмаченные волосы и красное пятно на щеке, куда он, видимо, оперся испачканной чернилами рукой.

— Сколько ты сделал? — спросила она, кивая на его тетрадь.

— Две трети. Остальное буду дописывать завтра утром, пока свежая голова. Или пока не свежая, но уже отчаявшаяся, — он захлопнул учебник слишком громко. — Слушай, там уже ужин скоро. Пойдем?

Они спустились в коридор, где вечерняя суета уже достигла своего пика — студенты всех факультетов стекались к Большому залу, голоса эхом отражались от каменных стен, где-то впереди кто-то громко смеялся. Киана уже почти забыла свое утреннее беспокойство, растворившись в этом обычном, уютном шуме. На лестнице между вторым и третьим этажами они почти столкнулись с Луной. Та спускалась медленно, глядя куда-то в сторону, и чуть врезалась в однокурсников.

— Я думала, ты в библиотеке, но мадам Пинс сказала, что ты ушла.

— Я просидела там все утро. А в гостиной нашла себе компанию, — Киана кивнула на спутника.

Они влились в общий поток и вскоре оказались в Большом зале. Огромное пространство гудело голосами, над столами парили свечи, а потолок отражал темнеющее небо с первыми звездами. Киана уже почти расслабилась, потянувшись к тарелке с хлебом, как вдруг что-то кольнуло — смутное, неприятное, заставившее замереть на полсекунды. Она подняла голову и посмотрела на преподавательский стол.

Амбридж не сидела на своем месте. Она стояла перед трибуной директора. Маленькая, розовая, с неизменной улыбкой на пухлом лице, она чуть возвышалась над Залом, где постепенно наступала тишина. Студенты один за другим замолкали, чувствуя неладное.

— Добрый вечер, мои дорогие, — начала Амбридж своим высоким, певучим голосом, когда тишина стала почти гробовой. — Я надеюсь, вы все успешно справляетесь с учебной программой?

Никто не ответил. Вопрос явно был риторическим.

— Это очень хорошо, — продолжила она, хотя никто ничего не сказал. — А теперь позвольте мне сделать небольшое, но важное объявление.

Она сделала паузу, обводя зал своими маленькими глазками-бусинками. Казалось, она смакует момент. Киана вдруг отчетливо поняла, что предчувствие не обмануло. Сейчас произойдет что-то неотвратимое и неприятное.

— Министерство Магии, в заботе о высоких стандартах качества образования в Хогвартсе, приняло решение о принятии дополнительных мер, — Амбридж говорила так сладко, что у Кианы свело скулы. — Начиная с сегодняшнего дня, я назначена на должность Генерального инспектора Хогвартса.

По залу прокатился сдавленный шепот, который тут же стих под ее взглядом.

— В рамках этой должности я буду посещать уроки, наблюдать за образовательным процессом, оценивать методы преподавания и, конечно, следить за тем, чтобы обучение строго соответствовало стандартам, утвержденным Министерством. — Она улыбнулась еще шире. — Мои наблюдения будут регулярно передаваться в Министерство для анализа и, при необходимости, корректировки учебных программ. Это делается исключительно для вашего блага, дорогие студенты. Чтобы каждый из вас получил образование, соответствующее самым высоким стандартам.

Киана сидела, вцепившись в край стола. Рядом Майкл замер с открытым ртом. Луна смотрела на Амбридж спокойно, но в ее глазах появилось то самое выражение, какое бывает у человека, увидевшего то, чего не замечают другие.

— Разумеется, — добавила Амбридж, и в ее голосе проскользнули стальные нотки, — это также означает, что любые отклонения от утвержденной программы будут фиксироваться и... соответствующим образом рассматриваться. Я уверена, что мы с вами найдем общий язык и сделаем Хогвартс образцовой школой, гордостью Министерства Магии.

Она еще раз окинула студентов взглядом и, удовлетворенная произведенным эффектом, вернулась на свое место за преподавательским столом. Зал взорвался шепотом. Кто-то возмущенно переглядывался, кто-то испуганно молчал, кто-то пытался делать вид, что ничего особенного не произошло.

— Это что сейчас было? — выдохнул Майкл, поворачиваясь к Киане. — Генеральный инспектор? Она будет наши уроки проверять?

— Похоже на то, — тихо ответила Киана.

Она смотрела на преподавательский стол, где Амбридж с довольным видом накладывала себе в тарелку крошечные порции всего подряд. Рядом с ней профессор Макгонагалл сидела с каменным лицом, Снейп, как всегда, выглядел так, будто его сейчас стошнит. Только директор, казалось, сохранял невозмутимое выражение лица. Он лишь проводил коллегу взглядом и спокойно принялся за еду.

— Ты говорила, что предчувствие плохое, — напомнила Луна, беря в руки вилку. — Похоже, оно тебя не обмануло.

Киана промолчала. Внутри разрасталось холодное, липкое чувство — то ли страх, то ли злость, то ли и то и другое вместе. Она вспомнила слова Майкла о том, что когда власть начинает слишком много говорить о безопасности и порядке, значит, скоро жди неприятностей. После таких новостей кусок в горло не лез, девушка все-таки заставила себя съесть кусок мясного пирога. Еда казалась безвкусной, но она заставляла себя жевать и глотать, потому что Майкл был прав — силы понадобятся.