Очень странное Рождество (гет)

Прошло пару дней, погода стояла поистине рождественская. Пышным белым снегом замело все окрестности Хогвартса. Пустующий домик Хагрида походил на шарик ванильного мороженого. Вокруг башен самого замка кружилась вьюга. Студенты и вернувшиеся в детство преподаватели с упоением играли в снежки и строили снежные крепости.

Гермиона могла поклясться, что Гарри и Рон, возившиеся с малышами, получали от всех этих забав не меньшее удовольствие, чем крошечный Флитвик или юная строгая Минерва. Вместе с ними бегала и Элизабет Нотт. Сначала девочка вела себя очень серьёзно и отстранённо, проявляя чувства, лишь заботясь о Макгонагалл. Но вскоре уже каталась вместе со всеми по сугробам и руководила младшими, обстреливая крепость старших снежками. Она даже стала походить на нормального ребёнка, а не на представительницу древней чистокровной семьи, которую заморозили ступефаем.

Эльфы возились с Дамблдором и Слизнортом. Последнего звали в игру, но, плюхнувшись один раз в снег, он раскапризничался, взвыл, обозвал всех «гадкими пыбеями», видимо, имея в виду «плебеев», и потребовал унести его к тёплому камину. В отличие от него, малютка Дамблдор чувствовал себя превосходно. Главной его задачей по-прежнему оставалась охота на сладости. Но теперь при нём денно и нощно находилась Винки.

Домовушка тоже сильно изменилась. Она перестала злоупотреблять сливочным пивом, её полотенца теперь сияли белизной, а глаза — осознанием собственной значимости.

— Винки всегда ухаживала за своей семьёй волшебников, — с гордостью говорила она, вытирая обляпавшегося кашей Альбуса. — А теперь Винки ухаживает за директором.

И Гермиона подумала, что домовушка — единственная, кто огорчится, если Дамблдор из жизнерадостного младенца вновь станет мудрым старцем.

Джинни тоже нередко принимала активное участие в снежных боях. А вот Гермиона, к своему глубочайшему изумлению, обнаружила, что предпочитает компанию Северуса. Сначала она объясняла себе это тем, что, во-первых, ей неловко оставлять Снейпа совсем одного, а во-вторых, необходимо всё же выяснить, что задумал древний замок и для чего он сделал взрослых или даже пожилых людей вновь детьми.

Но если признаться честно, Гермионе просто нравилось общество Северуса. Активное бесилово в сугробах её не особо привлекало, а вот прогулки под лёгким серебристым снежком где-нибудь возле заледеневшего озера и беседы о трудах Николаса Фламеля казались ей очень приятными.

Внезапно оказалось, что Снейп вовсе не был ужасным. Иногда он язвил, но это в основном было даже смешно. Иногда замыкался в себе, но Гермиона довольно быстро научилась не обращать внимание на перепады его настроения.

Единственной её задачей оставалось не допускать столкновения Снейпа с Эрни Макмилланом. По непонятной причине эти двое терпеть не могли друг друга. При этом с Гарри, у которого на лбу было написано, что он «Поттер», Северус разговаривал хоть и сквозь зубы, но вполне вежливо. А вот незнакомого Макмиллана всё время стремился уязвить. Но если выходки Снейпа можно было объяснить его природной неуживчивостью, то подобная неприязнь со стороны всегда добродушного и спокойного Эрни была очень странной. Очень внезапной и неприятной.

Но ещё большей внезапностью оказалась новая проблема. Ею стала… Гермиона невольно рассмеялась… неожиданная поклонница Рона.

Пятнадцатилетняя Сивилла Трелони изначально казалась всего лишь балластом в компании омолодившихся преподавателей. Она не требовала постоянного присмотра, как малолетние Дамблдор и Слизнорт или даже Минерва Макгонагалл и Филиус Флитвик. Но и проку от неё, в отличие от Снейпа, не было. Гермиона надеялась, что Сивилла тихо отсидится в углу, однако та вообразила себя влюблённой, причём в качестве предмета чувств избрала своего огнекудрого спасителя, явившегося за ней в башню.

Рон, который надеялся, что вскоре всё вернётся на круги своя и он вновь встретится с Лавандой, уехавшей на каникулы, пришёл в ужас от своей новоиспечённой поклонницы. Сначала под дверью спальни мальчиков стали появляться странные, украшенные довольно уродливыми и плохо заколдованными магическими стрекозами письмена — любовные записки.

Потом Сивилла, утверждая, что «ей жутко пребывать среди разрушившейся ткани будущего», принялась ходить за ним хвостом, прилипнув к нему хуже фирменного пластыря мадам Помфри. И, наконец, увидев у Рона на столе фотографию Лаванды, устроила истерику с заламыванием рук, падением на диван гриффиндорской гостиной и криками. Она немедленно отравится! И пусть этот жуткий слизеринский полукровка с немытой башкой и ледяными очами сварит ей ужасный яд, ибо даже смерть в мучениях не столь страшна, как разбитая любовь!

Джинни и Флитвик покатывались со смеху, Макгонагалл осуждающе смотрела, а Гарри, не без злорадства, тихонько заметил Рону, что теперь он на собственном опыте убедился, как порою неприятны шибанутые на всю голову назойливые поклонницы. Рона передёрнуло.

Сначала он пытался избегать Трелони, потом, подстрекаемый разумными доводами Гермионы, даже попытался поговорить с назойливой девицей, честно заучив с куска пергамента написанный подругой небольшой текст. Так Рон долго краснел, но упорно твердил, что, мол, он очень ценит чувства Сивиллы, но любит другую, с которой давно состоит в отношениях. Ясное дело, это не помогло.

Снейп же предложил исполнить просьбу Трелони и сварить ей отличный яд, дабы она перестала своими отвратительными стенаниями портить всем нервы и мешать обедать. Он так и сказал ей прямо в лицо в Большом зале. Сивилла охнула, обиделась и наконец-то замолчала. Рон с благодарностью посмотрел на Снейпа.

Впрочем, передышка была недолгой. Через полчаса, когда все, включая закутанного домовиками в три шарфа Слизнорта, выбрались на улицу, где сияло яркое зимнее солнце, Сивилла решительно направилась к Рону. Шапку она не надела, живописно растрепав свои волосы по плечам, видимо, считая себя неотразимой роковой женщиной.

Сивилла шла к Уизли с видом королевы Самайнского бала. Подол её мантии эффектно волочился по снегу, волосы развевались на ветру, а взгляд был устремлён куда-то поверх Рона — туда, где, по всей видимости, витала её обречённая любовь…

— Мой дорогой! — протянула она с придыханием, останавливаясь слишком близко. — Ты чувствуешь, какой сегодня воздух?.. В нём ощущается дурман неотвратимой страсти!

И Рон почувствовал… правда, судя по его красному лицу, в основном острое желание провалиться под землю.

— Э… привет, — выдавил он, отступая на пару шагов. — Слушай, тут холодно, и ты бы… э… шапку надела.

— Холод — ничто, когда сердце пылает, — пафосно произнесла Сивилла и положила руку ему на грудь.

Рон шарахнулся и едва не упал в сугроб — Гарри и Джинни были в восторге. Гермиона с трудом подавила улыбку.

— Я видела сегодня знамение. Прекрасная дева и огнекудрый рыцарь — мы обречены быть вместе! — воскликнула на весь двор Трелони, явно воодушевленная таким количеством зрителей.

— Сивилла, послушай, — Рон решительно отодвинул её руку и, набрав побольше воздуха, продолжил, — ты хорошая, правда, но я же говорил тебе, что люблю другую.

— О мой милый мальчик, — тоном умудренной опытом женщины пропела Сивилла, — мимолетные романы распылятся в прах в огне истинной нашей любви.

И вдруг она воздела кверху руки и довольно гнусаво продекламировала:

— Любовь, что движет солнце и светила!

Джинни уткнулась в плечо Гарри и тихо всхлипывала от смеха. Сам же Поттер уткнулся в свой гриффиндорский шарф.

— Я что, пропустил начало вечера поэзии? — чей-то почти змеиный шёпот коснулся уха Гермионы, обдав теплом дыхания.

Она вздрогнула, обернулась и увидела ухмыляющегося самой ехидной из возможных улыбок Снейпа. Он выглядел как-то странно: помимо откровенно довольной носатой физиономии, он был… слишком опрятным, что ли? Его волосы, хоть и жутко лохматые, впервые не казались сальными, а мантия… Гермиона внезапно поняла, что одежда слишком приличная и к тому же немного велика ему — судя по всему, Северус сумел как-то добраться до гардероба своего старшего я.

Прежде Гермиона не раз замечала: хоть профессор Снейп и вечно расхаживал в буднично-чёрном, но мантии у него были весьма достойные. На это однажды обратила её внимание Лаванда, которая каким-то непостижимым образом умудрялась знать цену одежды не только всех старшекурсников, но и преподавателей.

Сивилла тем временем запрокинула голову и драматически прижала ладонь ко лбу, явно готовясь осесть в снег, точно обессилев:

— Ах, Рон! Если ты отвергнешь меня, я… я… — она запнулась, явно не решив, чем именно грозить, — я буду чудовищно страдать!

— Но ты и так страдаешь, — честно ответил Рон. — Все страдают. И особенно я.

— Поразительная глубина чувств, — ядовито заметил Северус.

А неподалеку Минерва, Элизабет и Флитвик методично возводили снежную крепость. Флитвик и Элизабет то магией, то руками утрамбовывали снежные блоки, а Макгонагалл руководила.

— Ну вот и готовы уже две стены, — удовлетворённо сказала она, оглядев их творение. — И мы управились всего за час, а почему? Да потому что нам не интересна вся та романтическая чепуха! — Минерва осуждающе посмотрела на Рона и Сивиллу.

— Абсолютно, — кивнула Элизабет и добавила, почему-то бросив презрительный взгляд в сторону Гермионы и Снейпа. — Пф-ф! Что с них взять — подростки…

Флитвик весело хмыкнул и укрепил стену ещё одним снежным кирпичом.

Наконец эта странная Трелони замолчала и отошла с обиженным видом, оставив бестолкового Уизли с облегчением выдыхать, сидя на скамейке. Северус только фыркнул. Они с Гермионой неторопливо направились к озеру, подальше от этой безумной компании. Но не успели пройти и десяти шагов, как…

Как издалека донёсся восторженный вопль:

— Кусно!

А потом появился юный Альбус Дамблдор. Он нёсся через двор школы с удивительной скоростью для своих коротких ножек, будто за ним гналась не только Винки, но и сам Тёмный Лорд. В руках у Альбуса была большая ваза, полная конфет.

— Профессор Дамблдор не должен есть это! — причитала бегущая за ним Винки. — Он должен бай-бай после обеда.

Гермиона покачала головой:

— Всё-таки директор — невероятно сильный волшебник! Он, наверняка, вновь просто порывом своего желания взломал все защитные чары и сбежал из спальни.

Северус уставился на неё. У неё слегка покраснел от мороза нос, а непослушные кудри торчали из-под шапки. Снежинки красиво оседали на них и не таяли. Снейп потряс головой, заставляя себя участвовать в разговоре, а не просто пялиться:

— Ага, а ещё директор — рецидивист, он постоянно ворует из кухни конфеты.

— Ал любит! — радостно прокричал Альбус и, не рассчитав тормозной путь, врезался прямиком в Рона.

Они оба рухнули в сугроб. Ваза опрокинулась, и конфеты рассыпались фонтаном.

— Пророчество! — радостно взвизгнула тут же подбежавшая Сивилла. — Я знала! О, сегодня все влюбленные будут осыпаны сладостями самой судьбы!

Северус сглотнул — вряд ли чокнутая девица имела в виду то, что пришло в голову ему самому… Но он благоразумно промолчал.

Гермиона задумчиво посмотрела на кутерьму и потерла щеки руками.

— Знаешь, — медленно сказала она, — кажется, я слегка устала от всего этого хаоса.

— Неужели, — слегка суховато отозвался Северус. — А я-то думал, мы здесь изучаем коллективное безумие.

У него был план, но он не знал, как к нему подступиться. Пока всё закончилось взломом собственных комнат, добычей приличной одежды и попытками её трансфигурировать во что-то подходящего размера. Получилось наполовину — Северус был дьявольски хорош в зельях, заклинаниях, ментальных науках, тёмных искусствах и защите от них… но вот уроки Макгонагалл давались ему с трудом. Даже сейчас он предпочитал лишний раз не вступать в споры с юной Минервой. Уж очень эта маленькая серьезная девочка напоминала ему его учительницу трансфигурации.

Ещё он добыл целую корзину с едой, впрочем, здесь, в этом мире, он как-то сумел если не подружиться, то сразу наладить отношения с домовиками, так что это было несложно. Осталось заманить Гермиону на пикник… разумеется, в библиотеку. Уж там-то их точно никто не потревожит!

Они медленно пошли вдоль Чёрного озера. Легкие снежинки падали на тонкий серебристый лед его поверхности. Снейп мельком оглядел двор и тут же заметил вдалеке этого тупицу Макмиллана! Только его квохтанья не хватало!

И, поняв, что промедление подобно практически смерти, Северус заявил тоном, не терпящим возражений:

— Тогда пойдем скорее, — не дожидаясь ответа, он развернулся и взял Гермиону за руку, потянув за собой.

— Куда? — удивлённо спросила она, однако ладонь не отдернула.

— В Хогвартс, — коротко ответил Северус. — В библиотеку. Я нашёл в Запретной секции пару интересных книг и притащил туда еды, чтобы нас там точно никто не донимал, если ты пропустишь ужин.

Когда бедолага Эрни подошёл к Поттеру, явно что-то спрашивая, тот покрутил головой и лишь пожал плечами. Гермиона в этот момент уже зашла в коридор замка и не видела, что её ищут. Северус позволил себе едва заметную, абсолютно неприличную ухмылку.

Он запечатает дверь в библиотеку на пару часов одним интересным заклинанием собственного изобретения — такую сильную ведьму, как Гермиона, оно, разумеется, не остановит, да он и не собирался её запирать — он же не маньяк какой-то! Нет, выйти из этого помещения не составит проблем, а вот попасть снаружи… иное дело. Это чтобы не шастали там всякие Макмилланы! Северус планировал отличный вечер.

Они шли по лестницам, и Северус поймал себя на ощущении, что довольная улыбка то и дело наползала на его лицо. Гермиона могла бы провести время в большом зале с друзьями или остаться во дворе, но она проводила время с ним. Северуса никогда не выбирали. Даже к Лили он подошёл сам. И подходил раз за разом, пока она не привыкла к нему. У Лили верное сердце. Она не бросила его в школе, хотя у неё, в отличие от него, сразу же появились другие друзья. И прежде Северусу казалось, что лишь она константа его мира! Но сейчас он вдруг осознал, что Лили чудесная, самая лучшая… но он почти не вспоминал о ней последние три дня. Не прокручивал в голове их жуткую ссору, не выдумывал планы, как вернуть хотя бы её дружбу. Заноза боли продолжала ныть, но как-то вяло, почти неощутимо, все мысли вдруг заполнила эта мисс Грейнджер.

Её смех, её голос, запах цитруса с травянистой нотой, кошачьи жёлтые глаза. На Рождественский ужин она сменила школьную форму на что-то девчачье и сразу стала красивой… и немного пугающей. Но на следующий день она вновь сидела в библиотеке, то и дело машинально ерша свои и без того лохматые волосы и покусывая перо, и спорила с ним об очередной научной теории. На ней были магловские джинсы прямо под школьной мантией… и, честное слово, они были совершенно неприличные… Северусу они очень понравились!

Он подавил очередную улыбку и постарался, чтобы выражение лица стало сдержанным и в меру холодным. «Ловелас — утащил девушку в библиотеку», — подумал он с изрядной долей едкой самоиронии.

* * *

Оказавшись в библиотеке, Гермиона очень удивилась, когда Северус предложил ей не сесть, как обычно, за стол, а устроиться у небольшого волшебного камина на трансфигурированном ковре с подушками. Немного напряженно, словно он решал какую-то сложную задачу, Снейп пояснил:

— Мы столько времени проводим здесь, трудясь на благо всех остальных, кто не удосуживается открыть книгу, что имеем право немного разнообразить наше пребывание.

Гермиона кивнула и с удовольствием уселась на пушистый мягкий ковёр. Также у Северуса оказалась большая корзина с едой. Домовики явно не скупились.

Сидеть было уютно. Трещали дрова в камине, а за окном потихоньку темнело и вновь падал снег. В этот раз они разговаривали меньше, немного смущаясь внезапной близости, точно сталкиваться ладонями и локтями на ковре было иначе, чем когда они сидели за библиотечным столом.

У Гермионы зрело стойкое подозрение: что-то тут не так. Зачем это Снейпу? Может быть, ему одиноко, и он рад общению с человеком, который его понимает?

Она мало знала о профессоре Снейпе. Гарри как-то вскользь упоминал, что тот был знаком с его родителями, но в подробности не вдавался. Гермиона часто думала о том, что, наверное, Снейп так же ощущал, как и она, интеллектуальное одиночество, во всяком случае в юности. Она очень любила Гарри и Рона, и без них её бытие в школе вовсе не было бы таким уж радостным. Но всё же как приятно, когда рядом есть кто-то, с кем можно обсудить книги, странные теории древних алхимиков, новые заклинания и многое-многое другое.

Гермиона Грейнджер внезапно осознала, что ей ужасно нравится Северус Снейп! Нравится именно этот парень, сидящий напротив неё…

Нет, она восхищалась профессором Снейпом — человеком, который внёс огромный, неоценимый вклад в победу над Тёмным Лордом. Она знала: он блестящий учёный, и читала некоторые его работы. Впрочем, сии заслуги не отменяли того, что он был довольно отвратительным учителем, и к детям его, по-хорошему, категорически не рекомендовалось допускать.

Но сейчас она думала не о профессоре Снейпе. Она думала о Северусе — своём ровеснике, нескладном, неловком, мрачном, будто состоящем из сплошных острых углов. О его дурацких язвительных шутках и мгновенных вспышках ярости, сменяющихся нарочитым холодом. О человеке, чей ум был быстр, а жажда познания почти необъятна. О человеке, который так хорошо понимал её.

Ещё в нём была тьма, и она немного пугала. Но Гермиона знала, что Северус справится с ней… справится вопреки всему. Хотя, если честно, она бы предпочла, чтобы этой страницы в его жизни не было.

— Знаешь, — сказала Гермиона после того, как они съели большую часть еды и запили всё сливочным пивом, — у меня странное ощущение, что Хогвартс этими Отражениями пытается нас чему-то научить…

— Хогвартс, — сухо откликнулся Северус, — никогда не пытается учить. Он предпочитает ставить эксперименты и смотреть, кто выживет.

Снейп не смотрел на неё, он уставился на огонь, и тени блуждали по его лицу, делая черты ещё более резкими.

Гермиона примиряюще улыбнулась, она не понимала, зачем было устраивать такие уютные посиделки у камина со всякими вкусностями, а потом шипеть, как рассерженный василиск.

— Возможно. Но я, правда, иначе взглянула на преподавателей. Вы вдруг все оказались такими живыми. Со своими мечтами и слабостями.

— Какое разочарование, — с ядовитой усмешкой откликнулся Северус и все-таки посмотрел на неё странным взглядом. — А ведь, судя по всему, профессор Снейп столько лет тщательно культивировал образ недосягаемого кошмара.

— Ну ты тоже далеко не ангел, — Гермиона ободряюще похлопала его по плечу. — Так что вряд ли сильно подорвал свою репутацию.

Северус едва заметно улыбнулся, глядя на неё:

— Надеюсь.

Они вытащили из корзины по шоколадной лягушке и съели. Снейпу досталась карточка с Дамблдором, а Гермионе внезапно с самим Снейпом. Тот удивленно вскинул брови и хрипло засмеялся, но информацию с оборота читать не стал: кто знает, к каким временным парадоксам это могло привести. После того как было выяснено, что всё дело в Отражениях, омолодившиеся учителя, даже те, кто пребывал в относительно сознательном возрасте, предпочитали избегать разговоров о собственном будущем.

— А что думаешь ты? — наконец спросила Гермиона.

Северус вновь отвернулся к огню и какое-то время молчал.

— Я думаю, — медленно сказал он, — что у Хогвартса отвратительное чувство юмора.

— Почему? — удивилась Гермиона.

Его голос вдруг зазвучал колюче и почти зло:

— А тебе не жалко, что это всё исчезнет, будто сон?! Всё вернётся на круги своя. Учителя — к своим уже прожитым жизням, а студенты — к бестолковой суете.

Гермиона замерла: она не думала, что Северуса это мучает столь сильно. Ей казалось, что он мечтает поскорее вернуться обратно, а происходящее здесь для него — нечто вроде рождественских каникул. Но оказалось, что он тоже воспринимал это всерьёз…

— Мне очень жаль, — честно ответила она. — Но для меня уже точно не будет всё прежним.

— Кто знает, каким это будет для меня… — он сказал это едва слышно. А потом вдруг распрямил плечи, решительно дернул головой и добавил очень знакомым насмешливым голосом профессора Снейпа: — Впрочем, привязанность к временным аномалиям — крайне непрактичная черта. Особенно для ведьмы с твоими амбициями.

— А язвительность как защитный механизм — крайне предсказуемая черта для слизеринца, — парировала Гермиона и улыбнулась.

И Снейп, помедлив, неуверенно улыбнулся ей в ответ. Не зло ухмыльнулся, а именно улыбнулся. Нельзя сказать, что это мгновенно волшебным образом преобразило его некрасивое лицо, но Гермиона внезапно подумала, что есть в нём нечто притягательное. В конце концов, она переросла увлечение красавчиками ещё на втором курсе.

Она вдруг поняла, что, несмотря на огонь в камине, начала замерзать, и пожалела, что по привычке оставила тёплую мантию на вешалке у дверей в библиотеку — мадам Пинс терпеть не могла, когда заходили в уличной одежде. Но прежде чем Гермиона решила встать и пойти за плащом, Снейп вдруг проницательно сказал:

— Ты замёрзла.

— Немного. Надо забрать мантию. Сейчас…

Но договорить ей не удалось, Северус уже потянулся и стянул с себя чёрный свитер, под ним оказалась рубашка — тоже явно с чужого плеча, если, конечно, можно считать чужим своё собственное взрослое я.

— Вот, на… — как-то быстро и скомкано пробормотал он и накинул ей свитер на плечи.

Тот пах травами и зельями и был приятно тёплый от чужого тела. Гермиона вскинула брови — это то, что она подумала? Конечно, подобное можно было бы принять за обычную вежливость… галантность в конце концов… хотя где галантность, а где Снейп? Но в любом случае, всё бы это имело смысл, если бы её мантия не висела в нескольких десятках футов от них.

— Северус… — начала Гермиона.

— Это просто рационально, — тут же резко и торопливо перебил он её. — А иначе ты простудишься, заляжешь в больничное крыло на сутки, пока свежесваренное перечное зелье будет настаиваться, и я потеряю единственного человека во всей школе, с которым есть о чем поговорить.

Она внимательно посмотрела на него снизу вверх и кивнула:

— Разумеется. Чистая логика и, даже не побоюсь этого слова, чистый слизеринский эгоизм, — согласилась она и улыбнулась. — Так я надену его?

— Конечно, — Снейп тряхнул волосами, и они завесили его лицо, — а зачем бы я тебе его отдавал.

Гермиона натянула на себя свитер:

— Спасибо.

Они прикончили оставшиеся лакомства в корзине. И теперь по очереди таскали из мисочки сахарные орешки, то и дело сталкиваясь пальцами и вздрагивая, отдёргивая руки… и продолжая в том же духе.

Гермиона чувствовала себя превосходно. А у Снейпа был такой вид, словно он не решил, то ли вызвать её на дуэль, то ли поцеловать…

И Гермиона не удержалась — всё-таки она была гриффиндоркой:

— Знаешь… я могу ошибаться, конечно. Но это всё очень похоже на свидание.

Северус уставился на неё своими чернющими глазами, вид у него был немного ошалевший, словно его стукнули метлой по башке, но весьма довольный:

— Хм… — задумчиво протянул он. — Всё-таки прямолинейность Гриффиндора. А мы, слизеринцы, никогда не называем свидание свиданием... Даже если это свидание.

— Даже если сидите с девушкой у камина в полумраке и ужинаете? — уточнила Гермиона.

— Особенно в этом случае, — подтвердил Снейп.

Гермиона тихо рассмеялась:

— Ну хорошо. Тогда пусть это будет… неназванное явление.

— Вот, — одобрительно откликнулся Северус. — Ты учишься.

И на этот раз язвительность в его голосе была почти нежной. А потом он придвинулся ещё ближе. И Гермиона не удержалась и, мягко проведя рукою, убрала длинную чёлку с его лица. Снейп словно только этого и ждал — он поймал её ладонь, не дав ей отдернуть.

— А над нами омела, — наябедничала мисс Грейнджер.

Глаза Северуса блеснули, и он, наклонившись, коснулся губами её губ. И Гермиона выяснила разом несколько вещей. Во-первых, опыта в поцелуях у неё явно было немного больше, чем у Снейпа. А во-вторых, целоваться с ним ей понравилось.

— Это ты наколдовала омелу, — прошептал Северус ей прямо в губы, она чувствовала его дыхание на своём лице.

— Я, — не стала отрицать Гермиона, — а ты зачаровал дверь в библиотеку.

Кажется, Снейп был слегка удивлен то ли её проницательностью, то ли её омелой.

— Туше, — кивнул он и поцеловал Гермиону вновь.