Испытание Воина (гет)

Арагорн осторожно опустился на колено и приник к холодной земле. Его пальцы едва касались почвы, словно он мог на ощупь уловить невидимые глазу следы. Острый взгляд скользил по камням и низким сухим кустам, по выступам скал и складкам оврага. Казалось, он выискивает любую деталь, способную указать путь: обломок веточки, сломанный стебель, незначительно примятый кусок травы. Он шёл так шаг за шагом, не давая себя отвлечь ни посторонним шумом, ни собственными мыслями о пленённых хоббитах. Единственная цель — догнать похитителей.

Леголас ушёл дальше по каменистой расщелине. Порывистый ветер развевал его волосы, а тонкий эльфийский слух улавливал любой шорох. Длинные уверенные шаги позволяли ему быстро преодолевать пересечённую местность, при этом он почти не оставлял следов. Когда-то многие из его народа жили в лесах, но природная лёгкость и зоркость были хорошим подспорьем в любом пейзаже — и в горах, и в долинах, и на равнинах.

Гимли, чуть отстав, тяжело переваливался с ноги на ногу, но упрямо двигался вперёд, не давая себе передышки. Железная решимость сочеталась у него с природной выносливостью гномов, однако ему, более приземистому и коренастому, стоило больших усилий не отстать от вытянутых эльфийских и человеческих шагов. Он покрепче перехватил секиру, чтобы использовать ее в качестве опоры, и попытался прибавить ходу.

Неожиданно в утренней тишине раздался короткий вскрик Леголаса. Мгновенно Арагорн вскочил и бесшумно метнулся к месту, откуда слышался голос эльфа. Гимли, шумно сопя, спешил следом.

Они увидели скопление валунов у неглубокого, лениво текущего ручья. Вскоре стало ясно, что это не просто россыпь камней: с первого взгляда можно было различить чёрные громоздкие силуэты, лежащие неровной грудой. Орки. Точнее — останки орков. Пять трупов, два из них обезглавленные, а вокруг ещё не до конца засохли багровые подтеки крови.

— Что за лютый бой тут произошёл? — вполголоса произнёс Гимли, прислушиваясь к сквозящему в воздухе звуку воды и шороху ветра. — Ничего не разберёшь без факела или ясного света дня.

Леголас запоздало опустил лук, будто только сейчас осознал, что тварь перед ним уже не подаст признаков жизни. Он обвёл взглядом мрачную картину:

— Что бы ни произошло, для нас это, похоже, к лучшему. Кто-то убил этих орков. Значит, он, по крайней мере, не наш враг.

Арагорн, подходя ближе, отметил, что среди убитых нет ни одного крупного урук-хая с белой дланью на чёрном щите. Видимо, это были орки-северяне, которые столкнулись с основным отрядом Сарумана и по какой-то причине повздорили. Случаются ли у орков внутренние распри? Чаще, чем многие думают — и нередко они заканчиваются кровопролитием.

Он прошёл вокруг тел, разглядывая сухую поросль и примятую траву на берегу ручья. Принюхался к воздуху, словно старался ухватить остатки дыма или запаха костров. Но вокруг не было следов человеческих стоянок, ни пищи, ни кострищ. Вряд ли сюда забрёл кто-то из людей или эльфов, а уж тем более рохирримы — до ближайших поселений Рохана было слишком далеко. А единственный дом-трактир был в другой стороне. Оставалась только одна догадка: орки переругались между собой и решили разорвать в клочья тех, кто отделился от общего войска. А заодно и подкрепиться.

— Они ушли вверх по руслу, — наконец прошептал Арагорн. — Смотрите, здесь видно, что большая часть отряда прошла дальше на север. Эти несчастные отстали, и их прикончили свои же.

Леголас и Гимли проследили за его указующим жестом. В узком ущелье к западу от русла виднелась вытоптанная тропа, которую оставили не меньше десятка ног, больших и малых. Топтались поспешно, будто преследуемые кем-то или спешившие догнать остальных.

Эльф, уловив направление, словно натянутая тетива, сорвался с места вслед за следопытом. Его лёгкие шаги скользнули по камням так плавно, что казалось, будто он вовсе не касается земли. Он устремился вперёд, в сторону вытоптанной тропы, обрывающейся где-то вдали.

Гимли задержался на мгновение, бросив хмурый взгляд на лежащие трупы. Путешествие становилось для него всё сложнее. Он тяжело вздохнул, опёршись на секиру, чтобы набрать темп и подтолкнуть себя вперёд.

— А у этих тварей, похоже, неплохой аппетит, — проворчал он, бросив взгляд на раскиданные и обглоданные останки орков.

Сказал ли он это в шутку или просто как способ отвлечься от собственных трудностей, было неясно. Но его голос прозвучал громче, чем он рассчитывал, разлетевшись эхом по ущелью.

Арагорн мельком глянул на него не сбавляя ходу, слегка качнув головой.

— Вперёд, Гимли, — коротко сказал он. — Мы теряем время.

Гимли лишь устало хмыкнул и, опираясь на секиру, с трудом шагнул за ними. Второй день безостановочной погони давал о себе знать — от самого рассвета, что озарил серым сумраком верхушки хребтов, и до наступающей сумеречной дымки они не делали ни единого привала. Их изнуряющий бег приближал их к концу дня, но они и не думали об отдыхе: передышка предназначалась лишь тем, кто остался позади, и кто нуждался в ней острее.

Бремя отдыха, которое непременно ощущалось для в этой ситуации именно так, лежало на Боромире и девушке, которую большинство все еще знало по имени Кай. Сын Гондора и дочь Рохана казались буквально раздавленными чувством вины — оттого, что не сумели уберечь Мерри и Пиппина. Их раны болели не только телесно; сожаление и беспокойство разъедали душу сильнее любого удара клинка. Однако Арагорн настоял, чтобы оба остались.

Боромира, раненого и измотанного, удалось убедить только твёрдыми словами о том, что раненый воин, каким бы сильным он ни был, станет лишь обузой для тех, кто идёт вперёд. Лишь напоминание о том, что его слабость может замедлить погоню, подействовало на упрямого сына Гондора.

Но больше всего противилась уходу от общей цели рохиррим. В отличие от опытного гондорского капитана, она была слишком молода и горяча, чтобы понимать тонкости военной тактики. Она стояла, стиснув зубы, словно упрямый жеребенок, готовый сорваться в галоп при первой возможности, не внимая никаким доводам рассудка. Арагорн понимал, что простыми доводами её не убедить, и потому попросил поговорить наедине.

Они отошли в сторону, за маленький холм, где звуки разговора терялись в редком сухом кустарнике. Леголас и Гимли держались на расстоянии, будто уважали это личное доверие, а Боромир казалось, был слишком поглощен собственными тревогами, чтобы вслушиваться. Голос Арагорна звучал негромко, но твёрдо:

— Он сломлен, его сердце открыто как добру, так и тьме. Твой рассказ о нём лишь подтверждает мои опасения. Я боюсь, он может последовать за Фродо.

— Не со злым умыслом, — возразила Эодред, нахмурив брови. — Он не сломлен. Каждый может оступиться, но…

— Пусть так, — согласился Арагорн, качнув головой. — Но мне будет спокойнее, если ты пойдёшь с ним. Возвращайся домой, Эодред. А мы позаботимся о хоббитах.

Он знал, что попал в точку, хотя по сжатым губам девушки понял, что это решение ранит её гордость. Тем не менее она понимала логику: сына Гондора нельзя было оставить без присмотра, а преследовать урук-хай под силу далеко не каждому, особенно в таком измотанном состоянии. Так завязался крепкий узел её внутренней борьбы. Наконец Эодред с угрюмой покорностью кивнула и вернулась к остальным.

Пока они спорили, глаза Арагорна не раз поднимались к горизонту, туда, где уже растворялись последние светлые полосы заката. Он знал, что им предстоит гнать орков ни одну ночь, если понадобится. Они простились с Боромиром и Эодред, оставив им возможность восстановить силы и вылечить раны. У Арагорна, Леголаса и Гимли не было такой роскоши — за их плечами тянулась цепочка погибших орков и гоблинов, а впереди гремели шаги тех, кто похитил Мерри и Пиппина.

То, что их похитители не были обычными орками, стало очевидно при тщательном осмотре поверженных врагов. Даже беглого взгляда хватало, чтобы заметить, насколько они отличались от привычных порождений тьмы.

Среди павших существ выделялись особенно крупные и устрашающие гоблины, чей внешний вид вызывал невольную дрожь даже у бывалых воинов. Их кривые рты, искажённые вечным оскалом, смуглые, будто обожжённые лица и косые глаза, горящие даже после смерти злобным огнём, выдавали в них нечто большее, чем просто орков. Их массивные руки, способные с лёгкостью крушить доспехи, сжимали короткие широкие мечи необычной работы. Но самым тревожным знаком были их щиты — на чёрном фоне зловеще белела длань, а над ней виднелась загадочная руна «С», при виде которой даже самые отважные из друзей почувствовали, как холодок пробежал по спине.

— С значит «Саурон», — буркнул Гимли, подозрительно оглядывая убитых врагов.

— Но руна эльфийская… — усомнился Леголас, и тень сомнения легла ему на лоб.

— Увы, это так, — грустно произнесла перед своим отбытием Эодред. — Этих тварей порой слишком много в землях Рохана. Мерзкие создания…

Арагорн кивнул, вспоминая рассказы, слышанные им о всевозможных порождениях Тьмы: кто-то ходил под знаком Белой Длани Сарумана, а кто-то, как оказалось, объединялся с ещё более тёмной силой. Впрочем, сейчас не было времени разгадывать, откуда взялись эти орды. Главное — найти хоббитов.

Шли ли они быстрым шагом по каменистым уступам или бежали из последних сил по извилистым низинам, ни один из троих не жаловался. Даже Гимли, чья короткая поступь требовала в разы больших усилий, мрачно подгонял себя шутливыми замечаниями о «неплохом аппетите» орков, притворно сетуя, что не успеет ничего съесть, пока гонится за уродливыми тварями. Арагорн, глянув на него мельком, немного качнул головой и только коротко бросил:

— Быстрей, Гимли. Они ускорили шаг.

— Они бегут так словно их подхлестывают плети хозяев, — вторил ему эльф, — Они уносят хоббитов в Изенгард!

Гном хмыкнул, плотнее сжал топор и принялся ускорять шаг, поклявшись про себя не дать длинноногим людям и эльфам оставить его далеко позади. Свет дня тускнел, ночь опускалась на холмы и овраги, и второй день их бешеной погони близился к своему концу. Но в сердца преследователей закрадывалась лишь новая волна решимости: если они все сумели уцелеть в той кровавой битве, то значит силы Тьмы были не столь всесильны, как казалось их врагам. Даже самая тёмная ночь не могла остановить их преследование. Ведь на кону были жизни друзей, а им невозможно дать угаснуть в плену без боя.