Самая безопасная школа в Британии (джен)

Январь, 1993. Хогвартс

Она была самой невыносимой кошкой из всех — и Мистер Норрис, ее предшественник, был не подарок. Но эта превзошла всех.

Вредная, сварливая, уверенная в своей правоте. Будила его ночами — потому, что ей становилось скучно. Ворчала, когда все было хорошо — на всякий случай.

Этим они были очень похожи.

Она всегда ждала его у двери каморки — садилась ровно посередине коврика и смотрела так, будто он опаздывал. Даже если он возвращался с обхода в четыре утра — она была там.

За завтраком сидела на его столе. Не рядом — на столе, прямо на бумагах. Демонстративно умывалась, пока он пытался читать утреннюю газету.

Не уходила пока не получала кусочек-другой с его тарелки. Каждый раз. Без исключений.

Он делал вид, что сердится — она делала вид, что верит.

Ее место было на его столе. Он это знал, она — тоже. Больше никому объяснять не приходилось.

Теперь стол был пуст. Бумаги лежали ровно — впервые за много лет.

Филч приходил к ней в больничное крыло трижды в день.

Утром — до того как замок просыпался, пока коридоры еще пусты.

В обед — быстро, между делами.

Вечером задерживался дольше — до начала ночных обходов. Торопиться было некуда.

Миссис Норрис лежала на боку под тонким одеялом, которое Помфри положила не для тепла — просто, чтобы не видеть искаженное тело.

Шерсть — серая, с медно-рыжими полосами — стала пыльной, тусклой. Местами лезла клочьями.

Филч убирал их аккуратно, складывал в карман, выбрасывал потом в коридоре — чтобы Помфри не видела.

Ярко-желтые глаза начали заволакиваться белесой пленкой.

Времени оставалось все меньше.

Он это знал.

— Ну, — сказал он тихо, садясь на край соседней кровати. — Народу сегодня прибавится. Медики из Мунго едут. Будут ходить, греметь ящиками. Ты не пугайся.

Миссис Норрис не отреагировала. Лежала маленькой, искаженной каменной статуей.

Она ходила рядом. По тем же коридорам, по тем же лестницам, что и он.

Единственное существо в замке, которое шло к нему, а не от него.

Студенты шарахались. Преподаватели смотрели сквозь. Домовики исполняли приказы и исчезали.

А она просто приходила — запрыгивала на стол, когда он разбирал бумаги, укладывалась рядом, когда он не мог уснуть от боли.

Не мурлыкала, не ластилась — просто была рядом. Смотрела своими большими глазами без осуждения и без жалости.

Он погладил ее по голове — осторожно, двумя пальцами, там, где шерсть еще держалась.

— Ничего. Скоро во всем разберутся, тебя вылечат, — сказал он. — Я накормлю тебя самыми вкусными сливками в этом замке. Но только одно блюдечко, мисс, чтобы тебе не стало плохо.

Он погрозил пальцем — и будто услышал обиженный фырк.

Дверь больничного крыла открылась.

Первыми вошли Грэймор с Помфри. За Помфри — целители, один за другим, в серых мантиях до пят, с прозрачными куполами вокруг голов.

Филч встал.

Грэймор оглядела крыло — быстро, методично, как осматривают помещение перед работой.

Остановила взгляд на кроватях за ширмами. Потом — на Филче.

— Мистер Филч. Что вы здесь делаете?

— Навещаю, — сказал он.

Она посмотрела на кровать с Миссис Норрис. На одеяло.

Кивнула. Ничего не сказала.

— Помфри, — обратилась она к медиковедьме, — начнем с пострадавших. Покажите карты.

Помфри уже шла к столу с папкой. Старший целитель слушал объяснения Грэймор, иногда уточнял. Остальные разворачивали оборудование у первой ширмы.

Филч взял кольцо ключей.

— Залы для медиков готовы, — сказал он. — Проведу кого нужно.

— Подождите, — сказала Грэймор не оборачиваясь. — Вы мне здесь нужны.

Филч остался.

Старший целитель обошел крыло, сделал пометки и повернулся к Грэймор.

— Нам понадобятся экранирующие ширмы. Стандартных не хватит — здесь четверо пострадавших, а фонит от них так, что диагностические чары дрожат. В зале все смешается — не поймем кто действительно заражен, а кто чист.

— Пятеро, — сказал Филч.

Целитель посмотрел на него. Филч кивнул на кровать с Миссис Норрис.

Целитель помолчал секунду. Сделал пометку.

— Сколько ширм надо? — спросил Филч.

— Восемь. Но это вряд ли…

— На медицинском складе есть двенадцать, — сказал Филч. — Вековой давности, тяжелые, но держат хорошо. — Он обернулся к домовику у стены. — Норри, склад три, секция Д, левый угол. Все, что найдешь.

Домовик исчез.

К тому времени как первые группы медиков начали расходиться по залам, выяснилось, что в подземельях холодно — каминов в тренировочных залах не было отродясь. Старший целитель потер руки и посмотрел на Грэймор.

— При такой температуре осмотры затянутся.

Грэймор бросила на него короткий взгляд.

Филч молча ушел. Дорога в западное крыло шла через два пролета лестниц и длинный коридор, где давно не меняли факелы — коптили, давали мало света. Он знал этот маршрут как собственный карман. Знал, где половица скрипит, где с потолка тянет сыростью, знал, что дверь в кладовую заедает если толкать, а не тянуть.

Жаровни нашлись там где он и думал — в дальнем углу, под брезентом, кованые, тяжелые. Не открывали лет сорок. Он поддел брезент, осмотрел — рабочие.

Вернулся с тремя домовиками, которые тащили жаровни. Расставили вдоль стен.

Филч шел к залу Когтеврана — впереди домовики с ящиками светильников, сзади еще двое с жаровней. У окна в коридоре стоял молодой целитель с блокнотом и смотрел на внутренний двор.

Услышал шаги — обернулся, чуть вздрогнул.

— Красиво тут у вас, — сказал он.

— Угу, — сказал Филч. — Ночью получше будет. В лунном свете эта рухлядь всяко лучше выглядит. — Он кивнул на домовиков с ящиком. — Поможете? Светильники зажечь надо, а эти еще совсем малыши и огня боятся.

Домовики смотрели на ящик, будто там были змеи.

— Пойдемте, — сказал целитель и убрал блокнот.

Юные медики-студенты работали старательно — но двигались осторожно, придерживались середины коридора, обходили углы стороной. Замок их пугал.

Это Филч видел сразу.

— Здесь лестница обманывает, — говорил он у очередного поворота. — Выглядит как прямая, уходит вправо. Ходите левее.

Никто не переспрашивал дважды.

К тому времени как встал вопрос про домовиков для уборки и подготовки залов, свободных осталось немного. Он собрал тех, что были хотя бы немного сообразительными — четверо, включая одного, который норовил сесть и уставиться в одну точку.

— Норри-первый, Норри-второй, — скомандовал он. — Зал Когтеврана. Столы вдоль стен. Норри-третий — за чистыми формулярами и перьями, второй этаж, склад около учительской. И ты, — он посмотрел на задумчивого, — со мной пока будь.

— Имена пошли от “Мисс Норрис”? — раздалось сбоку.

Филч обернулся. Августа Лонгботтом стояла в коридоре с папкой под мышкой.

— От нее, — сказал он. — Иногда полудурки плодятся быстрее чем имена придумывают.

Августа посмотрела на него.

— Вы уже были на осмотре?

— Некогда было.

— Идите, — сказала она. — Сотрудники первые. Грэймор распорядилась с утра — пока взрослые не осмотрены, студентов не пускают.

Филч передал задумчивого домовика Августе — та передала папки бумаг домовику с невозмутимым видом — и поковылял к залу Слизерина.

Он стоял у стены напротив входа в ожидании своей очереди.

Флитвик вышел через минут восемь — легкий, быстрый, кивнул Филчу и пошел в сторону лестницы из подземелий. Вид у него всегда цветущий. Иногда это до крайности раздражало Филча.

Спраут задержалась у медиков дольше. Вышла с небольшой баночкой в руке — что-то из мазей, судя по виду.

Синистра не кивала, не здоровалась. Молча вошла, молча вышла — лицо как всегда непроницаемое.

Макгонагалл зашла последней из преподавателей. Филч шагнул к двери — и остановился.

Из-за угла выплыла она.

Трелони.

Семь слоев шалей. Огромные очки. Она шла вдоль стены, слегка касаясь ее рукой — не для красоты, для равновесия. Остановилась у двери. Взялась за косяк.

Руки тряслись.

— Это действительно необходимо? — спросила она в пустоту, будто ее попросили сделать что-то оскорбительное.

— Да, — сказал Филч.

Она дернулась — не заметила его у стены.

— Это... это унизительно. Я Прорицательница. Мое тело — храм моего дара, и я не позволю каким-то... каким-то лекарям копаться в моей ауре. Они не поймут. Они никогда не понимали. Дар — это не то, что можно измерить палочкой.

— Сибилла. — Макгонагалл вышла из зала и остановилась у двери. — Заходите.

— Минерва. — Трелони схватила ее за рукав. — Ты же понимаешь. Ты же знаешь меня тридцать лет. Я пью не потому, что... это не то, что они думают. Я вижу вещи. Страшные вещи. Это единственное, что заглушает их. Ты же понимаешь, что это такое — видеть то, чего нельзя развидеть?

Макгонагалл смотрела на нее.

— Сибилла, — сказала она тихо. — Зайдите.

Трелони зашла.

Филч прислонился к стене. Колени уже постреливали после активного дня, пальцы на руках ныли от холода подземелий. Завтра точно будет тяжело встать с утра.

Минуты через три изнутри донеслись голоса — сначала тихие, потом громче.

Потом — грохот.

Потом — крик.

Филч приоткрыл дверь и заглянул.

Трелони сидела на полу, шали лежали рядом. Стулья и ширмы вокруг нее попадали. Она глубоко дышала, говорила быстро, неразборчиво, руки перед собой, пальцы скрючены. Целители на корточках рядом.

— Ей бы налить уже, — сказал Филч себе под нос. — А то совсем плохо выглядит.

Грэймор оторвалась от бумаг и взглянула на Филча. Потом на Трелони.

— Продолжайте диагностику, — сказала она двоим целителям.

Один из них провел диагностическим заклинанием, второй записывал. Оба хмурились.

Трелони вдруг замолчала. Выпрямилась — не своей волей, как будто что-то ее потянуло. Голос изменился — стал глубже, медленнее, без интонации.

— Серебряная нить рвется на рассвете... тот кто держит иглу... потеряет душу... но найдет корону из пепла…

Тишина.

Потом она моргнула. Осела. И снова начала трястись.

— Вы слышали? — выдохнула она. — Вы слышали это? Это было пророчество. Настоящее пророчество. Вот видите — вот почему я здесь. Вот почему я нужна этой школе. Вы не можете меня убрать — я единственная кто видит…

— Это была галлюцинация, — сказал целитель ровно. — На фоне острой абстиненции.

Трелони уставилась на него.

— Что?

— Галлюцинации при алкогольной ломке, — сказал он и сделал пометку.

— Это... это неправда. Я Прорицательница. Мой дар…

— Ваш дар, — сказал целитель, — угас. Судя по диагностике — несколько лет назад. Возможно дольше.

Тишина.

Трелони смотрела на него. Потом на второго целителя. Потом на Грэймор, которая стояла в дверях.

— Это ложь! — заверещала она. — Это все ложь. Вы не понимаете, как работает дар. Вы не можете его измерить. Альбус понимал… Альбус всегда понимал!

— Альбус Дамблдор никогда не был медиком, — сказала Грэймор. — Его мнение не является медицинским заключением.

Трелони вскочила.

— Минерва! — Она повернулась к Макгонагалл, которая стояла у стены. — Минерва, скажи им! Скажи им, что это ошибка. Этот карантин, эти люди, которые пришли в школу и все переворачивают вверх дном. Это пожиратели! Они добрались до школы. Они хотят убрать меня потому, что я знаю слишком много! Минерва, не дай им забрать меня, они убьют меня если я выйду за ворота, я знаю это, я видела …

— Сибилла. — Голос Макгонагалл был тихим и очень ровным. — Здесь нет пожирателей.

— Ты не веришь мне…

— Я верю, — сказала Макгонагалл, — что тебе нужна помощь, Сибилла.

Трелони смотрела на нее долгую секунду. Потом что-то в ней сломалось — она осела обратно на пол, шали съехали с плеч, очки перекосились.

— Я просто не хочу видеть кошмары, — сказала она тихо, почти себе. — Это все, что я прошу. Просто не видеть их.

Грэймор подошла ближе. Присела на корточки рядом — не над ней, рядом.

— Мы можем помочь с этим, — сказала она. — Но не здесь и не так. Вам нужно лечение. Настоящее. В Мунго.

— Я не поеду в Мунго.

— Но вы не можете оставаться в школе, — сказала Грэймор. — Не потому, что мы вас наказываем. Потому, что в таком состоянии вы не можете работать с детьми. Это медицинский факт.

Трелони нервно перебирала свои бусы на шее и не отвечала. Просто сидела и смотрела в пол.

Целитель с палочкой поймал взгляд Грэймор. Та кивнула.

Потом обернулась к двери — и заметила Филча.

— Вы знаете, что она употребляет?

— Херес то точно пьет как воду, — сказал Филч. — А насчет остального — знать не знаю.

Грэймор кивнула и вернулась к Трелони.

Макгонагалл подошла к Филчу. Встала рядом. Смотрела в зал.

— Думаете это правильное решение? — спросила она тихо.

Филч подумал.

— Она умирала, — сказал он. — Просто медленно.

Макгонагалл ничего не ответила.

Трелони увезли через полчаса — ее под руки вели два целителя. Макгонагалл шла рядом до самого камина. У самого огня Трелони обернулась.

— Минерва, — сказала она. — Ты же скажешь им. Когда вернусь. Что я была права.

Макгонагалл смотрела на нее.

— Идите, Сибилла.

Трелони шагнула в камин.

Филч смотрел им вслед.

Потом пошел на осмотр.

Молодой целитель попросил снять перчатку. Посмотрел на руку молча — пальцы узловатые, суставы распухшие, кожа белая на сгибах.

— Давно так?

— Да нет, — сказал Филч. — Старческое. У всех так в моем возрасте.

Целитель посмотрел на него. Потом снова на руку.

— Сколько вам лет?

— Шестьдесят восемь.

— Возраст тут не при чем, — сказал целитель ровно. — Снимите вторую перчатку тоже.

Провел палочкой вдоль руки — медленно, вдоль позвоночника. Хмурился. Что-то записывал. Потом еще. Филч сидел и смотрел в стену, пока медик махал вокруг него своей палкой.

— Колени, — сказал целитель наконец. — Шея. Пальцы на обеих руках.

— Ну так, — сказал Филч. — Возраст.

— Это запущенный артрит, — сказал целитель. — Как вы вообще ходите весь день?

— А то у меня есть время валяться весь день, как будто.

Целитель посмотрел на него с выражением, которое Филч не сразу распознал. Не жалость — что-то другое. Возмущение.

— Это лечится, — сказал он. — Курс зелий, мазей. Через пару недель уже станет значительно легче — гарантирую.

Филч посмотрел на свою руку. На узловатые суставы которые он столько лет считал платой за возраст.

— И как оно будет? — спросил он.

— Процесс лечения не быстрый, — сказал целитель. — Но острая боль уйдет. Это точно.

Филч надел перчатку.

— Там видно будет, — сказал он и кряхтя пошел на выход.

А сейчас ему надо навестить мисс Норрис в больничном крыле.

Он просидел у ее кровати до темноты. Потом поднялся, поправил одеяло и пошел к себе.

Директор Грэймор нашла его в каморке ближе к девяти.

Она вошла — остановилась на пороге. Оглядела помещение молча: стол, стул, полки с бумагами, бутылка на нижней полке. Арочный проем в стене — за ним кровать, узкая, с серым одеялом.

Пауза была чуть длиннее обычной.

— Это ваша спальня? — спросила она наконец.

— Каморка. Спальня там. — Филч кивнул на арку.

— Понятно, — сказала она. Тон ровный — но что-то в нем было такое, что Филч на всякий случай ничего не добавил.

— Я пришла обсудить результаты осмотра, — сказала она. — Артрит запущенный. Курс зелий начнем завтра.

— Ходить могу.

— Пока, — сказала она. — Это прогрессирует. — Пауза. — Диагностика показала и другое. — Кивок на бутылку. — Постоянная боль — плохой сон, плохой сон — боль сильнее. Круг замкнутый. Зелья его разорвут. Но от алкоголя придется отказаться.

Она сделала шаг.

— В школе этого быть не должно. — Голос не изменился — просто стал чуть тверже. — Это условие.

— Понял.

Грэймор посмотрела на него. Потом — еще раз на арку. На кровать за ней.

Ничего не сказала.

— Мне потребуется ваша помощь, мистер Филч, — сказала она. — Я рассчитываю на вас.

— Я здесь двадцать пять лет.

— Знаю, — сказала она. — Именно поэтому я прошу вас не подвести школу сейчас.

— Спокойной ночи.

Директор Грэймор вышла.

Мисс Норрис лежала в больничном крыле. Он никуда не уйдет пока она там.

А если новый директор ставит условия — что ж. Бывало и хуже.

Убрал бутылку в нижний ящик стола. Не выбросил — просто убрал. Пока.

Лег. Закрыл глаза.

Артрит привычно ныл в пальцах.

P.S. Спасибо большое всем кто читает, комментирует и рекомендует эту работу! Ваш интерес и внимание к деталям — именно то, что поддерживает меня во время работы.