Судьба\Безжалостная профанация (джен)

И тут Гарри понял.

Он трансфигурировал кресла для богинь. Он создал диван для D.Va. Он оставил ковер для Геракла.

Но в центре комнаты, возле камина, стояла только одна кровать. Огромная, с балдахином, созданная его подсознанием по образу и подобию кровати из Гриффиндорской башни.

И он стоял рядом с ней. А по другую сторону стояла Медуза.

Она смотрела на кровать. Потом на него. В отблесках каминного пламени ее бледное лицо казалось высеченным из теплого мрамора, а аметистовые глаза мерцали нерешительностью.

Сфено, устроившаяся в кресле, деликатно (и в высшей степени ехидно) кашлянула.

— Олимп свидетель, мы с сестрой слишком устали, чтобы обращать внимание на смертные глупости, — протянула она, закрывая глаза. — Делайте что хотите. Но если вы будете шуметь, я превращу вас обоих в свиней. Спокойной ночи.

В комнате повисла тишина, тяжелая и густая, прерываемая лишь храпом D.Va и сопением Геракла.

Классическая проблема уровня «Осталась только одна кровать» обрушилась на них со всей неотвратимостью рока. Но здесь не было места подростковой комедии. Здесь были двое изломанных людей, которые только сегодня сбросили свои проклятия и впервые посмотрели друг на друга без масок.

Они были раздеты до самой души. И теперь им предстояло лечь рядом.

Гарри сглотнул, чувствуя, как его сердце начинает отбивать совершенно не военный, но панический ритм.

Медуза опустила глаза, и ее тонкие пальцы нервно сжали край ее темной одежды.

— Я… — начал Гарри, его голос предательски дрогнул. — Я могу лечь на пол. Геракл оставил немного места на ковре.

Медуза резко подняла голову. В ее глазах сверкнула молния. Не гнев, а решимость, преодолевающая тысячелетний страх.

Она шагнула к кровати, откинула тяжелое одеяло и села на край. Затем она посмотрела на него в упор, и в этом взгляде была вся ее новообретенная смелость.

— Мастер, — сказала она мягко, но с интонацией, не терпящей возражений. — Если ты сейчас ляжешь на пол, я клянусь, я использую свои цепи, чтобы привязать тебя к этой кровати. И поверь мне, тебе это не понравится. Или… понравится. В любом случае, иди сюда.

Гарри Поттер, мальчик-который-выжил, человек, не дрогнувший перед воплощением пустоты и не отвернувшийся от смертоносного взгляда Горгоны, почувствовал, как у него подкашиваются ноги от страха перед девушкой, которая просто предложила ему лечь рядом.

Они легли в постель как два израненных солдата, которые наконец-то добрались до сухого окопа после многомесячного артобстрела.

Гарри лежал на спине, вытянувшись по струнке, как на плацу, в своей грязной одежде, лишь скинув ботинки. Медуза лежала на самом краю своей половины, свернувшись в тугой клубок, спиной к нему. Между ними оставалась полоса пустой простыни шириной в полметра — демилитаризованная зона, наполненная неловкостью и невысказанными словами.

Никаких случайных касаний. Никаких вздохов. Лишь напряженная тишина, в которой каждый прислушивался к дыханию другого, боясь нарушить хрупкий статус-кво.

Но усталость — жестокий диктатор. Она игнорирует неловкость. Она просто выключает сознание.

Гарри провалился в сон, черный и тяжелый, как свинец.

А затем наступил час волка. Время, когда защиты разума падают, и подсознание выпускает на волю своих демонов.

* * *

Его вырвал из сна звук, от которого кровь стынет в жилах. Это был не крик. Это был задавленный, горловой хрип животного, попавшего в капкан и отгрызающего себе лапу.

Гарри распахнул глаза. Комната была погружена в густые тени, лишь в камине тлели багровые угли.

Медуза металась по кровати. Одеяло сбилось в ком. Ее пальцы с побелевшими костяшками вцепились в простыню, словно пытаясь разорвать ткань реальности. Ее глаза были плотно зажмурены, но из-под век текли слезы. Лицо исказила маска чистого, неразбавленного ужаса.

— Нет… нет, пожалуйста… Сфено… Эвриала… не смотрите… — бормотала она в бреду, ее голос ломался. — Не смотрите на меня! Я не хотела! Кровь… она стала камнем…

Она была не здесь. Она была на Бесформенном Острове. Она снова чувствовала, как чешуя покрывает ее кожу, как разум затапливает божественное безумие, а ее руки смыкаются на шеях тех, кого она любила больше жизни.

Гарри не раздумывал. Никакого стеснения. Никаких мыслей о личных границах. Он знал этот ад слишком хорошо. Он сам кричал по ночам, видя мертвые глаза Сириуса, Седрика, Люпина.

Он резко придвинулся к ней и обхватил ее обеими руками, прижимая к своей груди, фиксируя ее бьющееся в конвульсиях тело.

— Медуза, — его голос был твердым, низким, он звучал у самого ее уха. — Ты здесь. Ты со мной. Это сон.

Она выгнулась дугой, пытаясь вырваться. В ее бреду его руки казались ей путами Афины.

— Пусти! Я монстр! Я убью вас всех! — закричала она, и этот крик был полон такой ненависти к самой себе, что у Гарри защемило сердце.

В ту же секунду с двух сторон от кровати возникли две маленькие фигуры.

Сфено и Эвриала.

Их надменность исчезла. Их божественный снобизм растворился без остатка. Сейчас это были просто две старшие сестры, услышавшие плач своего ребенка.

Сфено запрыгнула на кровать прямо поверх одеяла, не заботясь о том, что помнет свое идеальное платье. Она схватила ледяные, мечущиеся руки Медузы и прижала их к своим щекам.

— Открой глаза, глупая ты девчонка! — приказала Сфено, но ее голос дрожал от слез. — Открой глаза и посмотри на нас! Мы живы! Мы здесь!

Эвриала прижалась с другой стороны, зарывшись лицом в растрепанные волосы младшей сестры, гладя ее по голове тонкими пальцами.

— Медуза, сестренка, мы тебя не боимся, — шептала она, как мантру. — Ты не чудовище. Ты наша маленькая Медуза. Мы живы, чувствуешь? Мы теплые. Камень не может обнять.

Гарри держал ее со спины, служа якорем, не давая ей упасть в бездну. Сестры держали ее спереди, возвращая ей реальность.

Медуза резко распахнула глаза. В них полыхал панический, загнанный аметистовый свет. Она тяжело, со свистом втягивала воздух.

Ее взгляд заметался: лицо Сфено, залитое слезами. Лицо Эвриалы, прижавшееся к ее плечу. И крепкие, надежные руки Гарри, обнимающие ее так, словно она была величайшей драгоценностью, а не прокаженной.

Она не убила их. Это было просто воспоминание. Прошлое, которое больше не имело над ней власти.

Рыдание, вырвавшееся из ее груди, раскололо ночную тишину. Но это был не крик агонии. Это был звук рушащейся дамбы.

Она вцепилась в предплечья Гарри своими дрожащими руками, словно утопающий — в спасательный круг, а лицом уткнулась в плечо Эвриалы. Сфено гладила ее по спутанным лиловым волосам, безостановочно, монотонно шепча какие-то древние, глупые детские колыбельные на давно забытом языке.

Они не обсуждали произошедшее. Не было нужды в психоанализе. В окопе под артобстрелом не говорят о травмах, там просто делятся теплом, чтобы дожить до рассвета.

Гарри не отпускал ее. У него затекла спина, рука онемела от неудобной позы, но он не шевелился. Он применял к себе свой собственный метод: он давал ей то, чего сам был лишен в самые темные ночи своей жизни. Безусловное, тихое присутствие. Никто не обнимал его после смерти Седрика. Никто не держал его за руку, когда он кричал, видя, как падает в Арку Сириус. Он стал для нее тем щитом, которого у него самого никогда не было. И, парадоксальным образом, исцеляя ее, он исцелял того сломанного подростка внутри себя.

Постепенно дрожь Медузы утихла. Ее дыхание выровнялось, синхронизировавшись с биением сердца Гарри за ее спиной. Она не отодвинулась. Сестры тоже не ушли. Эвриала так и уснула, уткнувшись носом в плечо Медузы, а Сфено, свернувшись калачиком, положила голову на ее колени. Так они и провалились в сон — клубок из древних богинь, проклятых монстров и шрамированных героев, объединенных лишь тем, что этой ночью они победили свой персональный ад. Цензоры, искавшие в этой сцене на кровати порок, нашли бы лишь пронзительную, отчаянную святость.

* * *

Утро началось не с лучей солнца, пробивающихся сквозь щели бетона. Утро началось с когнитивного диссонанса.

Гарри открыл глаза. Его правая рука затекла окончательно, потому что на ней покоилась голова Медузы. Она спала мирно, безмятежно, и в утреннем полумраке ее лицо, избавленное от повязки и напряжения, казалось невероятно юным. На краю кровати, возмутительно попирая ногами законы физики и личного пространства, сопели Сфено и Эвриала.

Гарри глубоко вдохнул, собираясь с мыслями, чтобы аккуратно выбраться из этой божественной ловушки, и замер.

Его ноздри уловили запах.

Это был не запах сырости. Не запах пыли или озона, оставшегося после его вчерашней трансфигурации.

Это был густой, обволакивающий, до одури домашний аромат жарящегося бекона, карамелизующегося лука, свежеиспеченного хлеба и чего-то пряного, отдаленно напоминающего базилик и розмарин.

Желудок Гарри, переживший вчера химическую бомбардировку мапо-тофу, издал громкий, требовательный рык.

Но мозг, натренированный паранойей, забил тревогу.

Откуда запах?

В их убежище не было еды. В их убежище не было плиты. В их убежище, пёс возьми, не было кухни!

Гарри максимально осторожно, чтобы не разбудить спящих, выскользнул из-под одеяла. Он мягко опустил голову Медузы на подушку. Нашарил в кармане куртки палочку. Бесшумно, как тень, он двинулся на запах, крадучись по трансфигурированному персидскому ковру мимо храпящего у камина Геракла и пускающей слюни на диване D.Va.

Запах вел к дальней стене комнаты. К стене, которая еще вчера была глухой бетонной перегородкой. Теперь же там зиял широкий дверной проем, отделанный светлым деревом, из которого лился мягкий, теплый свет.

Гарри подобрался к проему, прижался спиной к косяку, перехватил палочку поудобнее и резко заглянул внутрь.

То, что он увидел, заставило его медленно, совершенно не по-геройски опустить палочку и дважды моргнуть.

Это была кухня. Причем не просто кухня, а нечто среднее между современной кулинарной студией и алхимической лабораторией. Медные сковородки висели в воздухе, сами по себе помешивая соусы. На плите булькали кастрюли, источая божественные ароматы.

А у разделочного стола стояли две женщины.

Одна из них, высокая, поразительно красивая, с заостренными эльфийскими ушами и собранными в пучок сиреневыми волосами, была одета в строгий, безупречно чистый кухонный передник, надетый прямо поверх роскошной темно-фиолетовой мантии. Она с хирургической, почти пугающей точностью шинковала овощи ножом, который подозрительно напоминал ритуальный кинжал Руле Брейкер. Слуга класса Кастер. Медея Колхидская.

Рядом с ней порхала вторая. Невысокая, с растрепанными розовыми волосами, в которых торчали настоящие соколиные перья. Из-за ее спины выглядывали два небольших изящных крыла. На ней тоже был фартук, но перепачканный мукой. Она весело напевала какую-то мелодию, свободной рукой левитируя над сковородой идеально ровные блинчики. Кастер. Цирцея. Кирка.

Гарри стоял в проеме, чувствуя себя так, словно его ударили по голове бладжером. Две величайшие, самые страшные и коварные ведьмы из греческой мифологии… готовили завтрак?

Первой его заметила Цирцея.

Она радостно взмахнула лопаткой, отчего один блинчик сделал сальто в воздухе.

— О, хозяин дома проснулся! — прощебетала она жизнерадостным голосом, в котором не было ни капли угрозы, зато была тонна безумной энергии. — Доброе утро! А мы тут решили взять на себя кухню. Медея хотела приготовить свою фирменную запеканку, но я сказала: «Эй, племяшка, этим людям после вчерашнего фальшивого казино нужны углеводы и протеины, а не сложные концептуальные блюда!»

Медея перестала резать овощи. Она повернулась к Гарри, изящно откинув прядь волос со лба. В ее глазах, которые в легендах описывались как полные яда и предательства, сейчас светилась лишь легкая, почти смущенная усталость идеальной домохозяйки.

— Прошу прощения за вторжение, Мастер, — произнесла Медея тихим, мелодичным голосом, слегка поклонившись. — После того как структура Войны за Грааль рухнула, многие из нас потеряли свои якоря. Мы оказались выброшены в этот город. Но прошлой ночью мы почувствовали… всплеск истинной магии. Вы создали Дом. Пространство, наполненное защитой и теплом воспоминаний.

Она обвела взглядом кухню.

— В этом мире больше нет смысла сражаться. Поэтому мы с тетушкой пришли на ваш свет. И раз уж вы позволили нам остаться… меньшее, что мы можем сделать в качестве платы за проживание, — это избавить вас от необходимости есть ту токсичную гадость, которую готовит фальшивый священник.

Гарри перевел взгляд с Медеи, убившей своих детей в мифах, на Цирцею, превращавшую мужчин в свиней. Сейчас одна из них вытирала руки полотенцем, а другая посыпала блинчики сахарной пудрой.

— Вы… — голос Гарри скрипнул. Он прокашлялся. — Вы пристроили к моей комнате кухню. С помощью магии. Чтобы приготовить завтрак.

— Конечно! — радостно кивнула Цирцея, подлетая к нему и суя ему под нос тарелку с исходящим паром блинчиком. — Открывай рот! Я добавила туда немного пыльцы фей для бодрости. Не волнуйся, в хрюшку не превратишься… наверное! Шучу-шучу! Ешь!

Гарри машинально откусил кусок. Это было божественно. Это было вкусно так, что на глаза снова чуть не навернулись слезы.

Он облокотился о косяк, медленно жуя, и посмотрел на эту сюрреалистичную картину. Абсурд достиг точки сингулярности, переплавившись в чистейший, концентрированный уют. Трагедия была побеждена запахом жареного бекона.

— Знаете, — пробормотал Гарри с набитым ртом. — Учитывая, кто спит в соседней комнате, мне начинает казаться, что я не Мастер в Войне за Грааль. Я просто открыл кризисный центр реабилитации для травмированных героинь античного эпоса.

Медея слабо улыбнулась, возвращаясь к своему ритуальному кинжалу и помидорам.

— Все мы ищем место, где нас не будут судить по нашим мифам, Гарри Поттер. Сколько порций омлета готовить на вашего Берсеркера? Восемьдесят или сразу сто?

Идиллия, пахнущая корицей и жареным беконом, треснула с оглушительным, вульгарным треском.

Входная дверь — та самая, которую Гарри вчера с трудом закрыл от ледяного ветра — распахнулась от удара ноги. Удар был не слишком сильным, скорее театральным, но петли жалобно скрипнули.

Вместе со сквозняком в теплую, уютную комнату ворвался запах морской соли, дорогого, но слишком приторного парфюма и непомерного, ничем не подкрепленного эго.

Гарри замер, так и не дожевав блинчик.

Медея на кухне окаменела. Ее спина вытянулась, как натянутая тетива. Рука, сжимающая Рулер Брейкер, побелела в костяшках. Густое, лиловое марево ядовитой маны начало сочиться от ее ног, убивая уютный кухонный свет. Травма, дремавшая под маской идеальной хозяйки, мгновенно пробудилась.

На пороге стоял мужчина. Золотые волосы, уложенные так, словно он только что сошел с палубы яхты, сверкающая белоснежная туника с золотыми эполетами, и улыбка человека, который искренне верит, что мир существует исключительно как декорация для его подвигов.

Слуга класса Сейбер. Ясон. Капитан Аргонавтов. Бывший муж Медеи. И главная причина ее превращения в «Ведьму Предательства».

— Аха-ха-ха! Я так и знал, что мой компас героя не лжет! — громогласно возвестил Ясон, переступая порог и окидывая комнату хозяйским взглядом. — Где тепло и пахнет едой, там наверняка скрывается моя верная ведьма! Медея, радость моя, твой капитан проголодался! И, Олимп всемогущий, Геракл! Друг мой! Я знал, что найду тебя! Защити своего капитана, тут снаружи какая-то полная неразбериха с этим Граалем!

Он прошел вглубь комнаты, совершенно игнорируя застывшего Гарри. Он был настолько поглощен собой, что не замечал ни трансфигурированной мебели, ни странного состава присутствующих.

Ясон остановился перед камином и упер руки в бока.

— Геракл, старина, вставай. Нас ждут великие дела! А ты, Медея! — он крикнул в сторону кухни, словно обращался к прислуге. — Бросай свои горшки. Я нашел нам базу, но там нужно прибраться и наложить парочку твоих защитных барьеров. И захвати завтрак!

В комнате повисла звенящая, смертоносная тишина.

Геракл, лежавший на ковре, даже не пошевелил ухом. Он меланхолично откусил еще один кусок от своей деревянной лохани, с хрустом пережевывая его, и смерил Ясона долгим, пустым взглядом, в котором читалось лишь желание, чтобы этот шумный комар перестал жужжать над его пищеварением.

Цирцея на кухне медленно, очень медленно опустила лопатку. В ее розовых волосах заискрили магические разряды.

— Кажется, — пропела она медовым, но от этого еще более жутким голосом, — кто-то забыл постучаться. И кажется, этот кто-то прямо сейчас напрашивается на желудевую диету и пятачок.

Гарри проглотил блинчик. Вытер губы тыльной стороной ладони. И шагнул из кухни в гостиную, преграждая Ясону путь.

— Вы ошиблись дверью, — спокойно сказал Гарри. Его голос не был громким, но в нем звучала таинственная плотность, заставившая Ясона наконец-то обратить на него внимание.

— А ты еще кто такой? — Ясон брезгливо скривился, разглядывая взъерошенного парня в очках. — Медея, это твой новый фамильяр? Выглядит жалко. Эй, пацан, брысь с дороги, когда разговаривают Героические Духи.

Гарри смотрел на Ясона и видел его насквозь. За золотыми эполетами и громким смехом скрывался трус. Человек, который всегда выезжал на чужих плечах. Который использовал любовь женщины, чтобы добыть Руно, а потом выбросил ее, когда она стала неудобной. Нарцисс, не способный пережить тот факт, что мир не вращается вокруг него.

— Я — администратор этого заведения, — сказал Гарри холодно. — А это — частный кризисный центр для жертв мифологического абьюза. И токсичным бывшим вход воспрещен.

Из спальни, разбуженная шумом, вышла Медуза. Она была босой, в своей черной тунике, растрепанная после сна. Но, увидев Ясона и поняв по ауре Медеи, кто это такой, она не стала сжиматься. В ее руках, с тихим металлическим лязгом, материализовались цепи со стилетами.

Следом за ней выплыли Сфено и Эвриала.

— О, небеса, — протянула Сфено, прикрывая нос изящной ладошкой. — Эвриала, ты чуешь? Пахнет дешевой славой и невыполненными обещаниями.

— Истинно так, сестра, — кивнула Эвриала, оглядывая Ясона как неприятное насекомое. — Говорят, Аргонавты были героями. А на деле — сборище матросов под предводительством павлина. Какая безвкусица.

Ясон попятился. Его уверенность начала давать трещину. Он ожидал найти покорную Медею и верного Геракла. А нашел ощетинившуюся компанию самых жутких и прекрасных женщин античности, во главе с парнем, от которого веяло смертью.

— Геракл! — визгливо крикнул Ясон, прячась за спинку дивана, на котором спала D.Va. — Что ты сидишь?! Это приказ твоего капитана! Уничтожь их!

Геракл моргнул. Он посмотрел на Ясона. Затем посмотрел на камин. Выпустил из ноздрей струйку дыма, перевернулся на другой бок и оглушительно захрапел.

— Упс, — D.Va, разбуженная криками, приподняла голову с подушки. Она протерла глаза, посмотрела на Ясона и достала свой смартфон. — О, новый моб приперся. Чат, зацени этого кринж-лорда. Прикид чисто pay-to-win, а скилла — ноль.

Но кульминация принадлежала не им.

Из кухни, чеканя шаг, вышла Медея.

Ее лицо было бледным. В ней боролись две сущности: «Ведьма Предательства», готовая разорвать Ясона на куски, обрушить на него всю свою тысячелетнюю ненависть, и женщина, которая только что готовила завтрак в теплом доме.

Ясон, увидев ее, радостно оскалился, решив, что сейчас-то все встанет на свои места.

— Медея! Наконец-то! Скажи этим сумасшедшим, кто я такой! Идем, нам нужно…

Он осекся.

Медея остановилась в двух шагах от него. Она смотрела на него не с ненавистью. Не с любовью. И даже не с болью.

Она смотрела на него так, как смотрят на грязное пятно на свежевымытом полу.

Убить его значило бы признать, что он все еще имеет над ней власть. Отомстить ему значило бы снова сыграть ту роль, которую он для нее написал.

Гарри, стоявший сбоку, уловил этот момент. Он не вмешивался. Это была ее битва. Ее Рубидо. Очищение через отказ от старой формы.

Медея грациозно поправила складочку на своем кухонном фартуке. Затем она медленно, демонстративно отвернулась от Ясона.

Она посмотрела на Гарри.

— Мастер Гарри, — ее голос был спокоен, как гладь горного озера. — Кажется, в наш дом залетела муха. Не могли бы вы попросить госпожу Цирцею выставить ее за дверь? А то у нас стынет запеканка. А свинину на завтрак мы не планировали.

Для Ясона это было хуже смерти. Хуже предательства. Это было абсолютное, тотальное стирание его значимости. Ведьма Предательства, его главная жертва, его верный инструмент, только что отмахнулась от него, как от назойливого насекомого, променяв его на яичную запеканку.

— Да как ты смеешь! — взревел Ясон, выхватывая свой сверкающий, но абсолютно бесполезный здесь меч. — Я твой господин! Я…

Он не договорил.

Сзади раздался веселый хлопок в ладоши.

— Хрю-хрю, капитан! — прощебетала Цирцея.

Вспышка ярко-розового света ударила Ясона в спину. Золотой меч со звоном упал на пол. Сверкающая туника опала.

На месте великого капитана Аргонавтов остался стоять маленький, упитанный, золотистый поросенок. Он возмущенно захрюкал, смешно перебирая короткими копытцами, и попытался броситься на Гарри.

Гарри даже не достал палочку. Он просто поддел поросенка носком своего пыльного ботинка и, как футбольный мяч, аккуратно, но сильно выпнул его за дверь.

Дверь с грохотом захлопнулась. Щелкнули магические замки, которые Медея, не оборачиваясь, активировала щелчком пальцев.

В комнате снова воцарилась тишина, пахнущая беконом.

Медуза убрала цепи. Сфено и Эвриала одобрительно закивали. Геракл продолжил храпеть.

Медея стояла посреди комнаты, тяжело дыша. А затем ее плечи опустились. Она посмотрела на свои руки, свободные от яда ненависти. Она улыбнулась. Настоящей, легкой улыбкой свободной женщины.

— Завтрак подан, — произнесла она.

Они сели за стол (который Гарри поспешно трансфигурировал из куска стены). Они ели блинчики и запеканку, пили горячий чай. Они смеялись над комментариями D.Va, читавшей чат.

Но Гарри, глядя на эту невозможную, собранную из осколков семью, чувствовал, как воздух вокруг их «убежища» начинает гудеть.

Ясон был лишь первой ласточкой. Столько магической энергии, сфокусированной в одной точке мертвого города, не могло остаться незамеченным.

Война за фальшивый Грааль закончилась.

Но осада их Дома только начиналась.