Турист Поттер: Маршрут Перестроен (джен)

Идея Парижа, брошенная Луной как случайное заклинание, не покидала Гарри весь остаток дня. Она пульсировала в его сознании, пока он возвращался в Министерство, пока подписывал последние на сегодня бумаги и пока забирал свою сумку под подмигивание Рона. Однако реальность напомнила о себе в виде рыжего бумажного самолетика с почерком Молли Уизли: «Ждем тебя на ужин. Возражения не принимаются». Что же, планы на вечер в «Дырявом котле» видимо, накрылись медным тазом.

Гарри аппарировал на опушку за садом Норы, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая покосившиеся пристройки дома в глубокий медный цвет. Из окон кухни лился теплый, уютный свет, а порывистый вечерний ветер доносил запахи запеченного картофеля, тушеной говядины и домашнего эля. Этот дом всегда был для Гарри синонимом безопасности, убежищем, где его любили просто за то, что он есть.

Внутри стоял привычный гвалт. Нора никогда не знала тишины: ложки сами помешивали соус в котелках, заколдованные спицы вязали очередной свитер в углу, а голоса обитателей сливались в единый симфонический шум.

— Гарри, дорогой! — Молли тут же возникла рядом, заключая его в крепкие объятия, пахнущие мукой и ванилью. — Ты совсем исхудал в этом своем Министерстве. Садись скорее, всё почти готово!

За длинным столом уже расположились Артур, увлеченно обсуждающий с Гермионой принципы работы магловских штепселей, и Джордж, который вместе с Анджелиной пытался незаметно подложить Рону в тарелку «Ириски-языкокрутки». Рон, сияющий и явно уже успевший нашептать Гермионе о «великом дне Гарри», активно жестикулировал.

И там была Джинни.

Она сидела на углу стола, перебирая стопку писем от спортивного агента. На ней была простая домашняя кофта, а волосы были небрежно собраны в хвост. Когда Гарри вошел, их взгляды встретились — впервые в присутствии всей семьи после того, как они решили пойти разными путями. В её глазах не было злости, только мимолетная тень неловкости, которая быстро сменилась мягкой, понимающей улыбкой. Она кивнула ему, и этот жест был актом прощения и признания их нового статуса.

Гарри сел на свободное место между Роном и Артуром. Вокруг него кипела жизнь. Молли с грохотом выставила на стол огромное блюдо с жарким. Артур смеялся над какой-то шуткой Джорджа. Гермиона нежно поправляла воротник на мантии Рона.

Всё было точно так же, как и пять, и десять лет назад. Но Гарри вдруг поймал себя на пугающем ощущении отстраненности. Он словно смотрел на эту сцену сквозь толстое, непроницаемое стекло. Звуки долетали до него приглушенно, а яркие краски кухни Норы казались слишком насыщенными, почти искусственными.

Он видел их любовь, их общность, их привычное счастье, но не мог в него вписаться. Он чувствовал себя лишним элементом в идеально собранном пазле. Весь этот уют, который раньше был его спасением, теперь казался ему еще одной формой тишины, только на этот раз — очень шумной. Пока Рон восторженно рассказывал отцу о том, что «Гарри теперь фактически второй человек после Робардса», сам Гарри смотрел на пар, поднимающийся от тарелки, и думал о том, что его жизнь превратилась в серию декораций, которые он не выбирал.

— Гарри, ты слышишь? — Рон легонько толкнул его локтем. — Папа говорит, что в их отделе только и разговоров, что о новой спецгруппе. Ты же расскажешь нам подробности?

Гарри поднял глаза. Все смотрели на него с ожиданием и гордостью. Гордостью, которая ощущалась как тяжелая гранитная плита, медленно опускающаяся ему на плечи.

— Я пока не дал окончательного ответа, — негромко произнес Гарри, стараясь, чтобы его голос звучал ровно под перекрестным огнем выжидающих взглядов. — Робардс дал мне несколько дней на раздумья. Это серьезный шаг, нужно всё взвесить.

Рон разочарованно фыркнул, а Молли понимающе закивала, подкладывая Гарри еще одну порцию запеченного картофеля. Общий гул возобновился: Артур начал рассуждать о политических последствиях расширения полномочий аврората, а Джордж принялся в красках расписывать Анджелине, как он планирует поставлять в новое подразделение «Детективные дымовушки». Воспользовавшись моментом, когда внимание семьи переключилось на очередной спор Рона и Гермионы о министерских бюджетах, Гарри тихо встал из-за стола, чтобы отнести пустую кружку на кухню.

Там, в относительной тишине, нарушаемой лишь мерным постукиванием ножа, который сам по себе шинковал зелень на доске, он столкнулся с Джинни. Она стояла у окна, прислонившись к раковине, и смотрела на темнеющий сад, где среди кустов жасмина вспыхивали и гасли огоньки садовых гномов.

— Привет, — негромко сказала она, поворачивая голову.

— Привет, — отозвался Гарри, ставя кружку на стол.

Между ними повисла пауза. Она не была тяжелой или гнетущей, как в те последние недели перед расставанием; скорее, это была странная, чуть звенящая пустота, какая бывает в комнате, из которой вывезли всю мебель. Им не нужно было больше подбирать слова, чтобы не ранить друг друга, потому что рана уже затянулась, оставив после себя лишь ровный рубец.

— Мама сказала, тебе предложили повышение. Робардс хочет сделать тебя главой новой группы? — Джинни посмотрела на него прямо, и в свете кухонных ламп её глаза казались очень яркими. — Поздравляю. Это заслуженно.

— Спасибо, — Гарри невольно отвел взгляд, рассматривая узоры на старой столешнице. — Пока только думаю над этим. А как твои тренировки? У «Гарпий», кажется, сейчас самый разгар сезона?

— Да, — её лицо мгновенно оживилось, и эта перемена была разительной. — Тренируемся по десять часов в сутки. Гвенни Джонс выжимает из нас все соки, но это работает. Мы выходим в полуфинал лиги. Вчера я отработала новый финт с разворотом на триста шестьдесят... это было невероятно.

Она говорила легко, и Гарри с удивлением поймал себя на мысли, что слушает её не как брошенный любовник, а как старый школьный товарищ. В её голосе была та самая искра, которой он сегодня так тщетно искал в себе. Джинни выглядела... нормально. Нет, она выглядела по-настоящему счастливой. Она нашла свое «пространство» на метле, в небе над стадионом, и в этой новой жизни Гарри больше не был её центром — и, кажется, обоих это устраивало.

Это открытие принесло ему неожиданное успокоение. Глядя на неё, Гарри понял, что не скучает по их отношениям. Он скучал по той определенности, которую они давали: по понятному сценарию «герой и его девушка», по уютным вечерам, которые должны были быть пределом мечтаний.

Джинни подошла ближе и легко коснулась его предплечья. От неё пахло свежескошенной травой и кожей — запахами квиддичного поля.

— Ты выглядишь так, будто тебе нужно выспаться, Гарри. Или уехать куда-нибудь очень далеко, — она улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли притворства. — Но что бы ты ни решил с этим повышением... просто убедись, что это то, чего хочешь ты, а не то, чего от тебя ждет Рон или Министерство.

Она взяла со стола чистое полотенце и вернулась к своим делам, оставив Гарри в полосе света, падающей из окна. Он смотрел ей в спину и чувствовал, как еще одна невидимая нить, связывавшая его с прошлым, мягко распустилась.

* * *

Когда ужин подошел к концу и Нора наполнилась звоном посуды, которую Молли и Артур принялись убирать с помощью магии, золотое трио привычно выскользнуло в сад. Вечерний воздух был прохладным и густым, наполненным ароматами влажной земли и ночных цветов. Гарри, Рон и Гермиона устроились на поваленном бревне у старой яблони — их старое место, где было принято обсуждать самые важные дела.

Где-то в кустах крыжовника сердито шуршали и переругивались гномы, а высоко над ними, в бездонном чернильном небе, проступали первые звезды.

— Ну, Гарри, теперь, когда мама не пытается впихнуть в тебя лишний фунт мяса, — Гермиона повернулась к нему, обхватив колени руками, — расскажи честно. Это повышение... Робардс ведь не просто так выбрал тебя. Это огромный шаг, но и огромный груз. Ты готов к этому?

Гарри неопределенно пожал плечами, наблюдая за тем, как светлячки кружат над высокой травой.

— Я не уверен, Гермиона. Это... ответственно, да. Но пока всё это кажется просто словами на бумаге.

— Да брось ты! — Рон весело толкнул его плечом. — Он весь день такой странный. Я же видел его в офисе. По-моему, наш Гарри просто в шоке от собственной крутости. Глава спецгруппы в двадцать лет! Об этом еще сто лет будут писать в учебниках истории.

Гермиона, однако, не рассмеялась. Она внимательно всматривалась в профиль Гарри, который в лунном свете казался высеченным из камня.

— Гарри? — тихо позвала она. — Что на самом деле случилось? Дело ведь не в скромности, верно?

Гарри долго молчал, слушая стрекот цикад. В какой-то момент ему показалось, что если он произнесет это вслух, мир вокруг просто рассыплется на части. Но тяжесть в груди стала невыносимой.

— Я не знаю, хочу ли я этого, — наконец произнес он. Голос его был едва громче шелеста листвы.

Рон замер, его рука, потянувшаяся было почесать затылок, застыла на полпути. — Чего? Повышения? — непонимающе переспросил он. — Но это же... это же логичный путь, Гарри.

— Не только повышения, Рон, — Гарри повернулся к друзьям, и в его глазах отразился холодный свет звезд. — Всего. Этой работы. Этой бесконечной бумажной круговерти. Этой жизни, где я каждое утро знаю, что произойдет в следующие двенадцать часов. Я просто... я не знаю, чего я хочу на самом деле.

Рон выглядел абсолютно растерянным. Для него мир всегда был более прямолинейным: есть зло, с которым надо бороться, есть работа, которую надо делать, и есть семья, которую надо беречь.

— Но... Гарри, ты же всегда хотел быть аврором? — голос Рона прозвучал почти жалобно. — Помнишь пятый курс? Консультация по выбору профессии? Мы же мечтали об этом вместе.

— Да, — кивнул Гарри. — Но тогда мир был другим. И мы были другими.

Гермиона задумчиво прикусила губу, глядя вдаль, туда, где за холмами мерцали огни соседней деревни.

— Ты хотел бороться со злом, Гарри, — мягко произнесла она, и в её тоне послышалась та глубокая проницательность, за которую он её всегда ценил. — Ты хотел остановить войну и защитить людей. Но война закончилась. Зло, которое имело лицо и имя, побеждено. Может быть... — она сделала паузу, подбирая слова, — может быть, вместе с миром изменился и ты? И то, что раньше казалось призванием, теперь ощущается просто как старая, тесная одежда?

Гарри посмотрел на неё, чувствуя, как слова Гермионы попадают точно в цель, отзываясь тупой болью где-то под сердцем.

— Может, — эхом отозвался он. — Может быть.

В саду Норы стало совсем тихо, если не считать отдаленного уханья совы в лесу и уютного, мерного скрипа качелей где-то у крыльца. Воздух остыл, и от земли потянуло туманом, который белыми клочьями цеплялся за лодыжки. Гарри, глядя в темноту, начал рассказывать о своей встрече в магловской кофейне. Он говорил о Луне — о её веснушках, о запахе ветра и трав, который она принесла с собой, и о том, как легко она рассуждала о трёх днях, проведённых в одиночестве в Андах.

— Она спросила меня, был ли я когда-нибудь за границей просто так, — Гарри ковырнул носком ботинка рыхлую землю под яблоней. — И я понял, что мой мир заканчивается там же, где и действие британских магических законов. Я видел только тренировочные лагеря и места сражений.

Рон недоуменно нахмурился, потирая замерзшие предплечья.

— Ну, путешествия — это, конечно, здорово, — протянул он, пытаясь уложить это в свою картину мира. — Посмотреть на пирамиды или на этих... как их... левых пикси. Но это же не работа, Гарри? Это как затянувшиеся каникулы. Ты ведь не можешь просто бросить Аврорат ради того, чтобы посмотреть на горы?

Гермиона, которая всё это время внимательно наблюдала за выражением лица Гарри, покачала головой, обрывая Рона резким жестом.

— Почему нет? — её голос прозвучал удивительно решительно. — Гарри, посмотри на факты. У тебя достаточно золота в Гринготтсе, чтобы никогда больше не работать, если ты этого не захочешь. У тебя нет семьи, за которую ты несешь ответственность, нет долгов. Кингсли поймет. Может, тебе просто нужен перерыв? Месяц или два вдали от Министерства?

Гарри поднял голову к звездам. Слово «перерыв» звучало заманчиво, но оно было слишком маленьким для того огромного, сосущего чувства, которое пробудилось в нем сегодня.

— Перерыв... — медленно произнес он, пробуя идею на вкус, словно редкое вино. — Или что-то большее. Я не хочу просто «отдохнуть». Я хочу узнать, кто я такой, когда на меня не направлены объективы «Пророка» и когда мне не нужно заполнять форму 27-B/6.

Рон замолчал. Он переводил взгляд с Гарри на Гермиону, и в его глазах медленно проступало осознание того, что это не просто минутная слабость друга. Он увидел ту же решимость, которая была у Гарри, когда они отправлялись на поиски крестражей — тихую, непоколебимую и немного пугающую.

— Ладно, — выдохнул Рон, сдаваясь и опуская плечи. — Если тебе действительно нужно уехать — уезжай. Черт с ним, с этим повышением, я как-нибудь объясню это Робардсу... или он сам поймет, когда ты не явишься в понедельник. Только... — он замялся, и в его голосе проскользнула детская тревога, — ты ведь вернешься же? Мы всё еще будем здесь, когда ты надышишься этим своим «свободным ветром»?

— Конечно, Рон, — Гарри слабо улыбнулся, чувствуя, как узел в груди начинает слабеть. — Я не собираюсь исчезать навсегда. Мне просто нужно увидеть, что там, за горизонтом.

Гермиона пересела ближе и взяла его за руку. Её ладонь была теплой и сухой, а хватка — крепкой, как у сестры.

— Гарри, ты провел всё детство взаперти, в чулане и за решетками Дурслей, — мягко сказала она, и её глаза подозрительно блеснули в лунном свете. — Потом была война, где ты был заперт в рамках пророчества. Ты заслужил увидеть мир своими глазами, а не через прицел палочки. Никто — слышишь, никто — не имеет права тебя осуждать. Даже если ты решишь никогда не возвращаться в Аврорат.

Она понимала. Как и всегда, она видела ту часть его души, которая жаждала не славы и не должностей, а простого человеческого права на неопределенность.

Рон, чувствуя, что атмосфера становится слишком серьезной и сентиментальной, громко шмыгнул носом и попытался придать лицу обычное, ворчливое выражение.

— Ну, раз уж ты твердо решил, — он выпрямился, — то имей в виду: если ты первым делом рванешь во Францию, привези оттуда сыр. Только нормальный, Гарри! Не тот, который пахнет так, будто под ним кто-то умер три недели назад. Хотя Гермиона, конечно, обожает именно такой... вонючий.

Гермиона возмущенно вскинула брови и легонько ударила Рона по плечу.

— Это называется «выдержанный», Рон! — патетично воскликнула она. — У него сложный букет и глубокий вкус, тебе просто не хватает гастрономической культуры.

— Букет у него такой, что у меня в шкафу моль дохнет, — пробормотал Рон, уворачиваясь от второго удара, и Гарри не выдержал. Он рассмеялся — громко, открыто, чувствуя, как ночная прохлада сада Норы впервые за долгое время не кажется ему гнетущей.

Впервые план его жизни перестал быть списком обязанностей и превратился в чистый лист пергамента.

* * *

Больше глав и интересных историй на https://boosty.to/stonegriffin. Графика обновлений на этом ресурсе это никак не коснется — работа будет обновляться регулярно, и выложена полностью : )