Магия не в счёт (джен)

I

Возвращались в особняк молча.

Никто не проронил ни слова за всю дорогу. Только ветер свистел в скалах, завывая в расщелинах, да кричали невидимые чайки, чьи голоса звучали почти по‑человечески жалобно. Бледная, с остановившимся взглядом Молли шла, вцепившись в локоть Кингсли, словно боялась, что и он может исчезнуть в любую секунду. Сам Кингсли был похож на старого волка, который слишком долго водил стаю и устал до такой степени, что даже дыхание давалось ему с трудом.

Амбридж держалась от общей группы чуть поодаль, то и дело оглядываясь на туман, будто ждала, что из него выйдет ещё одна каменная тварь.

Гермиона шла рядом с Драко. Ей было очень плохо: в голове стучало, тошнило от пережитого ужаса, и у самого входа в дом девушку вырвало прямо на каменные плиты.

— Простите, — прошептала она, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Я не могу... это...

— Молчи, — сказал Драко и подал ей платок, тот был чистый, накрахмаленный, с вышитой монограммой Малфоев, — просто молчи.

Он сам был бледен как смерть, руки тряслись, зубы были крепко стиснуты.

Молли села на ступеньки и стала раскачиваться вперёд-назад словно механическая кукла.

— Аллилуйя, — бормотала она. — Аллилуйя, аллилуйя...

— Она молится? — спросил Кингсли, нахмурившись.

— Она сходит с ума, — ответила Рита, бросив быстрый взгляд на раскачивающуюся женщину. — Давайте заведём её в дом.

II

В доме было холодно. Камин почти погас, только красные угли тлели под слоем пепла.

— Я разожгу, — сказал Кингсли и направился к дровам, аккуратно сложенным в плетёной корзине.

Молли опустилась в кресло и вдруг разрыдалась — беззвучно, пряча лицо в ладонях, словно стыдясь своих слёз. Никто не подошёл, никто не знал, что говорить. Каждый был занят своим внутренним ужасом.

Рита Скитер, поскорей скинув мерзкие чужие сапоги и оставшись в своих нелепых в этом доме туфлях на каблуках, открыла блокнот, посмотрела на чистую страницу — и закрыла.

— Я не могу, — прошептала она. — Впервые в жизни не могу подобрать слов.

Она сняла очки и попыталась протереть их привычным взмахом палочки — жест, въевшийся в плоть за долгие годы.

— Терджио, — прошептала она.

Палочка даже не нагрелась. Пришлось тереть стёкла подолом юбки, отчего на них остались разводы.

— Ненавижу, — буркнула Рита.

Трелони забилась в угол дивана, накрылась шалями с головой, и оттуда доносилось только тихое, монотонное бормотание.

Амбридж стояла у окна, глядя в туман, который клубился за стеклом, как живой. Руки её дрожали, но она сжимала их в кулаки, заставляя себя держаться прямо.

Драко сел на пол у камина. Гермиона опустилась рядом, чувствуя, как холод каменного пола пробирает даже сквозь одежду.

— Расскажи что-нибудь, — попросил он тихо, не поворачивая головы.

— О чём?

— О чём угодно... О чём-то хорошем.

Она задумалась на мгновение.

— У моих родителей был сад, — начала она. — Небольшой, но мама очень любила розы. Каждое лето они цвели, и весь дом пах так, что можно было с ума сойти от этого аромата. Я ненавидела прополку, вечно жаловалась, что это скучно и пачкает руки, но любила сидеть на крыльце вечером, когда уже темнело, и слушать, как родители разговаривают. Просто так, о погоде, о соседях, о том, что завтра на обед. Я думала, так будет всегда.

Драко молчал, но слушал — внимательно, не перебивая, словно впитывал каждое слово.

— А потом я уехала в Хогвартс, началась война, — закончила она, — и всё изменилось.

— У нас тоже был сад, — неожиданно сказал он. — В Меноре... Белые розы, целые аллеи. Мать их обожала, а я ненавидел, потому что по саду надо было ходить в парадном костюме и улыбаться гостям, которых я терпеть не мог. А теперь... теперь я бы отдал всё, чтобы ещё раз посидеть там с отцом. Даже в дурацком костюме.

Они замолчали. Где-то в доме опять скрипнула половица, совсем тихо, почти ласково, словно дом пытался их убаюкать.

— Мы выживем, — сказала Гермиона. — Обязательно.

— Ты так уверена?

— Нет, но если я перестану верить — всё кончено.

Драко кивнул. Посмотрел на неё внимательно, словно видел впервые.

— Знаешь, Грейнджер, я рад, что ты здесь.

— Я тоже, Малфой. Я тоже.

III

— Есть хочется... — вдруг сказала Молли, вытирая слёзы фартуком. — Прости Мерлин, конечно, не до еды, но... мы ведь так и не позавтракали, а живот не обманешь.

— Консервы, — вспомнила Гермиона. — Я видела в кладовке на первом этаже. Старые, но... если банки не вздутые, должно быть безопасно.

— Я схожу, — Кингсли поднялся, отряхивая брюки от пепла.

— Нет, — остановила его Гермиона. — Я схожу с вами, нельзя поодиночке.

— А ты, конечно, сможешь защитить мракоборца! — саркастически произнёс Драко, но тоже поднялся. — Пойду с вами... Вдвоём всё-таки надёжнее.

Кладовая оказалась маленькой, забитой старым хламом: сломанными стульями, ржавыми инструментами, грудами тряпья. Но на полках действительно стояли ряды консервных банок — тушёнка, овощи, сгущёнка. Пыльные, старые, с выцветшими этикетками, но целые, без вздутий и ржавчины.

— Хватит на месяц, — сказал Кингсли, окидывая взглядом запасы.

— Если мы столько продержимся, — добавил Драко.

Бруствер задумчиво посмотрел на него, но ничего не сказал. Только взял несколько банок и направился к выходу.

Они вернулись в гостиную с добычей, выложили консервы на стол, но тут выяснилось, что никто не знает, как открыть их без магии.

— Ты можешь открыть консервы? — обратилась Гермиона к младшему Малфою.

— Я могу трансфигурировать их в живого дракона, — он горько усмехнулся, — вернее, мог бы... но открыть эту жестянку — увы!

— Можно ножом, — сказала Гермиона. — Я видела, как отец открывал так консервные банки на пикнике.

Сказала и вздрогнула, тут же одёрнув саму себя. Говорить об отце при Драко сейчас было всё равно что о верёвке в доме повешенного. Но Бруствер последовал её совету, взял со стола кухонный нож и начал орудовать им.

— Мистер Бруствер, — вставила Скитер ему под руку, — кто, по-вашему, убийца?

Кингсли дёрнулся от неожиданности и порезал палец. Из ранки тут же выступила кровь.

— Сейчас я подозреваю вас, мисс Скитер! — завопил он, не зная, как остановить кровь без магии.

Гермиона бросилась к нему, чтобы забинтовать ранку носовым платком, а Рита тем временем вспыхнула:

— Меня?! Я журналистка! Я здесь, чтобы писать!

— Вот именно, — вступила в разговор Амбридж, подходя ближе и вставая рядом с ней. — Может, она это всё и устроила, чтобы собирать материал для очередной грязной статейки. Сенсация любой ценой? Может, вам нужен эксклюзив про маньяка на острове?

— А вы, Долорес, — Рита оскалилась, прожигая её взглядом, — вообще должны сидеть в Азкабане. И вместо этого шляетесь тут в своём розовом кардигане. Может, это вы всё подстроили, чтобы сбежать? Сбежать из тюрьмы любой ценой и убрать свидетелей?

— Как вы смеете! — взвизгнула Амбридж, её лицо покрылось красными пятнами. — Я такая же жертва, как и все!

— Жертва? — Молли вдруг выступила вперёд, и в её голосе зазвенела такая ненависть, что все на мгновение замерли. — Ты пытала детей! Ты — жертва? Да тебя первую надо было запереть и выбросить ключ!

— Тише! — рявкнул Кингсли, грозя забинтованным пальцем. — Прекратите! Мы и так на грани, а вы ещё грызётесь, как стая голодных псов.

— Я только хочу сказать, — не унималась Молли, не сводя глаз с Амбридж, — что эта... особа вполне могла что-то подсыпать Флетчеру. Или усыпить Люциуса. От неё всего можно ждать!

Амбридж побелела от злости:

— А ты, ты сама-то? Может, это ты убила Флетчера, потому что он что-то у вас украл? А Люциуса — чтобы замести следы?

— Да как ты смеешь! — Молли шагнула к ней, сжимая кулаки так, что костяшки побелели.

— Хватит! — Кингсли встал между ними, разводя их в стороны. — Будете орать — запру в подвале с трупами. Ясно?

Молли и Амбридж замерли, тяжело дыша, но обе вдруг развернулись и накинулись на Кингсли.

— Конечно, ясно, мистер главный Аврор, — ехидно начала Молли. — Вы тут самый главный, вам и карты в руки.

— Может, это вообще ваша операция? Зачистить неугодных? — вторила ей Амбридж, вкладывая в слова всю свою ядовитую сладость.

Кингсли побледнел, но сдержался. Вместо ответа он просто протянул Молли открытую банку тушёнки. Та, привыкшая кормить огромную семью и не привыкшая долго злиться, если можно было занять руки делом, сразу переключилась и стала накрывать на стол. Через полчаса на столе стояли тарелки с тушёнкой, консервированными овощами и сухарями — кто-то из прежних хозяев оставил и галеты в жестяной коробке.

— Еда без магии, — буркнул Драко, косясь на угощение. — Надеюсь, не отравленная.

— Никто теперь не отравит, — устало ответил Кингсли, усаживаясь на стул. — Убийца использует разнообразные методы.

Утихшая было склока снова разгорелась за импровизированным обедом.

— Три смерти, — будто и не прерываясь, продолжила рассуждения Рита, жуя кусок хлеба. — Флетчер отравлен, Люциус Малфой умер во сне, Хагрид окаменел. Что общего?

— Они все здесь, — мрачно ответил Драко, не поднимая глаз от тарелки.

— Я серьёзно. Разные способы, разное место и время. Никакой системы, кроме считалочки.

— Говорю же вам, убийца просто сумасшедший! — настаивала Гермиона. — Ему не нужны мотивы. Он просто выполняет считалочку, как робот.

Все переглянулись, словно только сейчас осознали эту мысль.

— Сумасшедший, — повторил Кингсли, задумчиво потирая подбородок. — Это многое объясняет. Кто из нас может быть безумным?

Трелони, до этого молчавшая в своём углу, вдруг возмущённо взмахнула шалями:

— Вы на меня намекаете? Я не безумна! Я провидица! Это разные вещи!

— Вы предсказываете смерть направо и налево, — буркнула Молли. — Может, сами её и приносите?

— Я? Да как вы смеете! — Трелони вскочила, её глаза за стёклами очков расширились от негодования. — Мой дар — это бремя, а не оружие!

Драко поднялся и подошёл к камину. Семь статуэток стояли на полке, молчаливые, с пустыми глазами, и в их отражении мерцал огонь.

— А если убийца — я? — вдруг спросил он в тишине. — Вдруг у меня крыша едет? Я мог убить Флетчера, потому что он вор и урод. Хагрида — потому что он великан, вечно лез не в своё дело. И отца... мог усыпить, чтобы не мучился.

— Малфой, — удивлённо воззрилась на него Гермиона, — ты что, подозреваешь себя?

— Себя в первую очередь, у меня богатая фантазия! — он опять усмехнулся. — Нет, правда, у меня был доступ к отцу ночью. Я мог дать ему снотворное, когда никто не видел.

— Ты не убийца, — твёрдо сказала Гермиона.

— Откуда ты знаешь? — он посмотрел на неё с вызовом, за которым пряталась боль.

Кингсли покачал головой:

— Если бы ты усыпил отца, ты бы знал, что он не проснётся. Ты бы вёл себя иначе. Не так, как сейчас.

— Или я хороший актёр, — парировал Драко.

— Актёры не теряют близких так, как ты, — тихо сказала Гермиона. — Это не сыграть.

Драко отвернулся к огню, не в силах больше смотреть на неё.

— Я подозреваю Амбридж, она садистка, — не унималась Рита, явно желая вывести ту из себя и отвлечься от собственных страхов.

— А у Скитер — маниакальная одержимость сенсациями, — парировала Амбридж, не оставаясь в долгу.

— Или Молли, она убила Беллатрису и теперь вошла во вкус, — выпалила Скитер, переключив внимание на миссис Уизли.

Молли побелела:

— Что ты сказала?!

— А что? Ты сама говорила, что убила её. Может, тебе понравилось?

— Я защищала дочь! — голос Молли дрогнул.

— Хватит! — Гермиона вскочила. — Вы все перегрызётесь, и убийце даже ничего делать не придётся! Мы должны держаться вместе, а не искать козлов отпущения!

— Точно подмечено, — поддержал её Драко. — Пока мы спорим, он убивает дальше.

И будто в ответ на его слова, часы на камине начали бить. Все замерли, считая удары: один, два, три. Три часа дня.

А потом портрет над камином дёрнулся и заговорил всё тем же злорадным, скрипучим голосом:

Семь магов друг другу успели надоесть,

Один вгляделся в Зеркало — и их осталось шесть.

IV

Все уставились друг на друга.

— Зеркало? — прошептала Молли. — Где здесь зеркало?

И вдруг Трелони, которая сидела ближе всех к выходу, медленно поднялась и пошла. Пошла не в сторону лестницы, а в противоположную, к тёмному коридору, ведущему в глубь особняка.

— Стойте! — крикнул Кингсли, вскакивая. — Куда вы?

Она не ответила. Шла как сомнамбула, не оглядываясь, не слыша криков, повинуясь только внутреннему зову.

— Трелони!

Они бросились за ней. Коридор петлял, уходил вниз, в подвал. Там, в полумраке, тускло поблёскивало огромное старинное зеркало в тяжёлой, почерневшей от времени раме.

Трелони подошла к нему вплотную, вглядываясь в своё отражение расширенными глазами.

— Я вижу... — прошептала она. — Я вижу всех вас... мёртвых...

— Отойдите! — закричала Гермиона, бросаясь вперёд.

Совместными усилиями они оттащили Трелони от зеркала, и Кингсли, не теряя ни секунды, захлопнул дверь в подвал и задвинул тяжёлый засов.

V

Они опять сели за стол, но теперь молча. Было тихо не той тишиной, что успокаивает, а той, что давит на уши, заставляет вздрагивать от каждого скрипа.

Драко всё ещё смотрел на еду с подозрением. Он машинально поднёс руку с фамильным перстнем к тарелке — обычно камень менял цвет, если в пище был яд. Перстень остался чёрным.

— Бесполезно, — буркнул Драко. — Придётся нюхать, как животное.

Он понюхал — вроде нормально: мясо пахнет мясом, хлеб — хлебом.

— Ну что там? — спросила Молли, не в силах больше выносить тишину.

— Вроде чисто, но если я ошибусь, завтра буду лежать рядом с Флетчером.

Никто не засмеялся. Шутка была слишком мрачной, чтобы быть смешной.

Когда пришло время убирать со стола, Молли привычно взмахнула палочкой, представляя, как посуда сама летит в раковину и моется. Ни одна тарелка не шевельнулась.

— Ах ты ж, — выдохнула она. — Придётся засучивать рукава и тащить всё на кухню.

— Руками мыть? — ужаснулась Рита, представив себе эту перспективу.

— А ты что предлагаешь? — огрызнулась Молли. — Языком облизывать? Давай, я мою, ты вытирай!

Через полчаса возле раковины высилась гора чистой посуды. Руки у Молли покраснели и разбухли от холодной воды.

— Всю жизнь мечтала стать домохозяйкой по-настоящему, — проворчала она, вытирая руки о фартук. — Сбылось.

VI

Гермиона поднялась в свою комнату. Она села на кровать, прислушиваясь к дыханию старого дома. Справа, за стеной, ходил Драко — шаги туда-сюда, туда-сюда. Слева молчала пустая комната, где ещё вчера жил Люциус. Снизу доносился приглушённый голос Молли, кажется, она разговаривала сама с собой, чтобы не сойти с ума.

Гермиона сжала в руке палочку и тут же отследила, что это автоматическое движение, сейчас совершенно бесполезное, даёт лишь ложное чувство уверенности. Она отложила палочку в сторону и обхватила голову руками. "Думай, Гермиона, думай!" Паника — худший враг. Нужно мыслить логически.

Итак, что мы имеем? Она достала блокнот и аккуратным почерком начала записывать:

Факты:

1. Десять человек прибыли на остров. Трое уже мертвы.

2. Магия не работает (палочки, аппарация, порталы).

3. Остров изолирован туманом, который не рассеивается.

4. Кто-то действует по сценарию, очень похожему на "Десять негритят" Агаты Кристи.

5. Убийца знает каждого — их слабости, их секреты, их прошлое.

6. Смерти соответствуют считалочке: отравление, сон, окаменение.

Гермиона посмотрела на свою руку, державшую авторучку: она мелко дрожала.

У Агаты Кристи убийцей оказался судья, который притворился мёртвым, а сам был среди них всё время. Значит, возможно, и здесь убийца — один из них. Даже умерших нельзя снимать с подозрения. В такой хитрый ход в исполнении Хагрида или Флетчера поверить было невозможно. А вот Люциус Малфой способен на любые хитроумные интриги. Надо набраться смелости и проверить его тело в подвале. И если это не он, тогда кто? И главное — зачем?

Она начала перебирать в уме каждого.

Амбридж — садистка (тут Скитер подметила точно), ненавидит всех. Могла она захотеть отомстить всему магическому миру за провал своей карьеры? Могла, но уж очень странный выбор жертв. Хотя с ней, Гермионой, у розовой жабы свои счёты... Нет, Амбридж нельзя сбрасывать со счетов.

Молли — слишком добра, хотя способна на убийство ради защиты детей, но здесь её дети не в опасности. С другой стороны, она могла сойти с ума от горя после смерти Фреда. Гермиона мотнула головой, отгоняя подступившие слёзы при воспоминании о погибшем близнеце.

Рита Скитер — цинична, её мотивом может стать сенсация. Если она убьёт всех и выживет, получит книгу-бестселлер. Это сильный мотив. К тому же, лично Гермиона опять же кровно её оскорбила своим шантажом в прошлом. "И тут ты отличилась", — сказала Гермиона сама себе с горькой иронией.

Трелони — безумна, но безумие не равно убийству. Кингсли — аврор, профессионал. Мог бы, но зачем? Он здесь, чтобы расследовать, а не убивать. Хотя... если это правительственная операция по зачистке неугодных? Слишком сложно...

Кого она забыла? Ах, да, Драко. Подозревать его совсем не получалось — слишком он горевал по Люциусу, и потом, он прибежал на её крик. Убийца бы так не поступил.

Гермиона встала и подошла к окну. Туман не двигался, стоял стеной, непроницаемый и вечный. Она прижалась лбом к холодному стеклу. Надо попробовать с другого конца. Как выбраться? У Агаты Кристи никто не выжил, но это книга, а в реальности всегда есть шанс. Что можно сделать?

Можно найти убийцу, вычислить его, обезвредить. Но кто он? Нужно наблюдать, искать несостыковки. Кто из них знал об острове? Кто мог подготовить ловушки? Кто имеет доступ к старым артефактам?

Можно попробовать сбежать с острова. Но как, если магия не работает? Можно построить плот, но из чего? В доме есть дерево, но нет инструментов. Можно попробовать доплыть, но море холодное, а туман скрывает направление. Одни "но"!

Можно объединиться с другими и, например, забаррикадироваться в одной комнате. Нет, не то! Она перебирала в памяти каждую замеченную деталь, каждое произнесённое слово, каждый взгляд, но картинка не складывалась, рассыпалась на отдельные фрагменты, не желая собираться в единое целое.

Где-то в доме хлопнула дверь, и кто-то вышел в коридор. Она замерла, превратившись в слух. Шаги? Нет, тишина. Гермиона подошла к двери, приоткрыла её и выглянула наружу.

В коридоре никого не было. Только в самом конце, у лестницы, горела одинокая свеча, оставленная Кингсли. Её пламя дрожало, и тени плясали на стенах, вытягиваясь, корчась, превращаясь в причудливые фигуры, которых не существовало в реальности. И вдруг Гермионе показалось, что одна из теней отделилась от стены и скользнула в сторону. Она моргнула, и неправильная тень исчезла. Просто игра света? Или здесь действительно есть кто-то ещё, кого они не видят?

Она сделала шаг в коридор, вслушиваясь в тишину. Где-то далеко, этажом ниже, раздался звук, похожий на шёпот. Множество голосов, сливающихся в один неразборчивый гул. Гермиона не могла разобрать слов, но от этого шёпота по спине пробежал холодок, волосы на затылке зашевелились.

— Кто здесь? — прошептала она в пустоту, и её голос прозвучал жалко и тонко.

Девушка постояла ещё минуту, вглядываясь в темноту, потом быстро вернулась в комнату и задвинула засов. Бежать, смотреть, искать было страшно. Она села на кровать, обхватила колени руками и заставила себя дышать ровно, считая вдохи и выдохи.

"Это просто старый дом, — сказала она себе. — Просто старый дом. Здесь всегда скрипит и шуршит".

VII

Сивилла Трелони не спала. Она сидела в своей комнате, прислушиваясь к звукам за дверью.

На столе лежали карты. Она разложила их уже в сотый раз, но ответа не было. Только Смерть, Смерть, Смерть — этот Аркан выпадал снова и снова, в любом раскладе.

Трелони взяла хрустальный шар. В темноте он казался мутным и пустым, но если прищуриться, в глубине шевелились тени, всплывали лица — знакомые и не очень, живые и мёртвые. Прорицательница не могла больше сидеть на месте. Комната давила на неё. Стены шевелились, в углах клубились те же тени, что и в шаре, и каждая тень что-то шептала — обвиняла, звала, насмехалась. Она попыталась зажечь свечу обычными спичками, но руки тряслись, и спички ломались одна за другой.

— Прекрати, — сказала она себе вслух. — Соберись.

Шёпот голосов усилился, стал почти невыносимым.

— Ты виновата, — шептали они. — Ты виновата во всём.

Она зажала уши ладонями, но шёпот проникал сквозь пальцы, просачивался в голову, заполнял её всю.

— Помнишь, как ты сидела в "Кабаньей голове"? Помнишь?

Она вспомнила. Тот день всплыл перед внутренним взором с пугающей ясностью — грязный паб, сизый дым, пьяный шум. Она пришла туда, потому что искала работу, искала признания. Сняла комнату наверху, разложила карты, ждала клиентов. А потом Дамблдор... нет, не Дамблдор, кто-то другой передал ей просьбу о собеседовании. И она сидела и ждала, а мимо проходили люди, и она говорила им что-то, просто так, чтобы не молчать, чтобы казаться важной. Нет, всё было не так... Мысли путались...

Она не помнила, НЕ ПОМНИЛА того предсказания, из-за которого погибли Поттеры, из-за которого Снейп ненавидел её долгие годы, но это не меняло дела: Джеймс и Лили умерли из-за неё, из-за её болтовни, да и Лонгботтомы пострадали тоже...

— Нет, — простонала Трелони, схватившись за голову. — Я не виновата, я не знала, я не помню, я не хотела...

Но голоса не унимались.

— Ты убила их. Ты убиваешь всех, кому предсказываешь.

— Я не убиваю!

— Тогда почему они мёртвы? Почему ты здесь? Почему мы здесь?

Она вскочила, опрокинув стул, и выбежала в коридор.