Свет за краем палочки. Том второй (джен)

За час до рассвета в замке было тише, чем в могиле. Даже призраки перестали шептаться, спрятавшись в толще старых стен.

Салли проснулась первой. Точнее, она вынырнула из состояния, которое заменяло ей сон — чуткой, контролируемой дремоты.

Она лежала на спине, не шевелясь. Тяжелая рука Гарри всё еще покоилась на её талии, его дыхание ровно щекотало её плечо. От него исходило ровное, почти физически осязаемое тепло.

Салли прислушалась к себе.

Единство. Она чувствовала это «здесь и сейчас». Спокойствие. Чувство собственного достоинства, которое она несла как знамя всю свою жизнь после Стратхольма. Она была Верховным Инквизитором. Она была защитницей. Святой, чьи руки сотканы из Света.

Но где-то там, под этой сияющей, идеальной надстройкой, ворочалась Тень. Огромная, тяжелая, сопротивляющаяся любому анализу.

Салли осторожно, чтобы не разбудить Гарри, выскользнула из-под его руки. Холодный воздух комнаты мгновенно впился в кожу сквозь тонкую шерсть свитера.

Она босиком подошла к окну и чуть отодвинула тяжелую бархатную штору.

Внизу, в предрассветных сумерках, лежало Черное Озеро. Оно казалось куском свинца, вдавленным в землю. И там, на дне, ждало нечто, что хотело сожрать этот мир.

Салли прижалась лбом к холодному стеклу.

Идеальная картина дала трещину.

Стыд. Тягучий, липкий, как та самая слизь, что сочилась из Глашатая. Стыд за то, что ей сейчас, в эту самую секунду, было хорошо в этой комнате. В то время как её настоящая семья гнила в проклятой земле Лордерона.

Она посмотрела на свои руки. Изящные, бледные. Руки, которые вчера гладили волосы Гарри. Руки, которые исцеляли.

Но Тень внутри неё знала правду. Тень помнила тяжесть деревянного игрушечного меча. Помнила влажный хруст, с которым он входил в тела тех, кто еще минуту назад были роднее всех людей на свете.

Внезапно Салли захотелось не спасать этот замок. Ей захотелось разнести его в пух и прах. В пыль. В ничто. Ей захотелось спуститься к этому озеру и не просто убить Дирижера, а разорвать саму ткань реальности, которая допускает существование Чумы, Бездны, мертвых детей и лунатиков, идущих на убой.

Она хотела кричать так, чтобы лопнуло небо. Она хотела сжечь этот мир, чтобы отстроить его заново — чистым, правильным, без боли.

Её дыхание участилось. Пальцы сжались в кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони до крови. Алые глаза в отражении стекла начали наливаться пугающим, ядерным свечением. Тень рвалась наружу, требуя Разрушения во имя Порядка.

— Салли?

Голос Гарри прозвучал тихо, хрипло со сна.

Она вздрогнула. Свечение в глазах мгновенно погасло. Надстройка Святой сработала безупречно, загоняя монстра обратно в клетку подсознания. Корсет для души снова затянут.

Она обернулась. Гарри сидел на кровати, потирая лицо здоровой рукой.

— Который час? — спросил он, щурясь в полумраке.

— Около пяти, — Салли отпустила штору, отсекая вид на озеро. — Тебе нужно было поспать еще.

Гарри спустил ноги на пол. Он не стал зажигать свет. Он просто смотрел на её силуэт на фоне окна.

— Ты дрожишь, — констатировал он. — Снова замерзла? Или…

Он не договорил, но она поняла. Он слишком хорошо её знал. Он был внутри её разума. Он знал про деревянный меч.

Салли скрестила руки на груди, словно защищаясь.

— Я смотрела на воду, Гарри. Я думаю о том, что нам предстоит.

Гарри встал. Он подошел к ней. Не обнял, как сделал бы это ночью, а просто встал рядом, плечом к плечу, глядя на тяжелую штору.

— Ты боишься не воды, — тихо сказал он. — Точнее, не только её.

Салли сжала челюсти.

— Я боюсь того, что я могу там сделать. Внизу.

Она повернулась к нему. В предрассветном мраке её лицо казалось высеченным из мрамора.

— Кингсли назвал меня скальпелем, Гарри. Минерва назвала меня огнем. Но правда в том… — её голос упал до яростного шепота. — Правда в том, что когда я смотрю на тварей, подобных тем, что сидят в подземельях… я не хочу их просто хирургически удалять. Я хочу, чтобы им было больно. Я хочу заставить их страдать так же, как страдал тот мальчик-пуффендуец, плачущий от их музыки. Я хочу сварить это озеро и превратить в уху. Во мне… слишком много злости, Гарри. Иногда мне кажется, что Свет использует меня не потому, что я чиста, а потому, что моя ненависть — отличное топливо.

Она отвернулась, ожидая, что он отшатнется. Что герой с правильным моральным компасом ужаснется её тьме.

Но Гарри не отшатнулся.

Он поднял свою левую руку.

— Знаешь, почему я не сошел с ума у Дурслей? — спросил Гарри, глядя на свою ладонь, некогда бывшую кристаллической. — Потому что я тоже ненавидел. Я ненавидел дядю Вернона, когда он запирал меня. Я ненавидел Волдеморта так сильно, что смог использовать Непростительное проклятие. И когда Беллатриса убила Сириуса… я не хотел правосудия. Я хотел разорвать её на куски.

Гарри опустил руку и посмотрел Салли в глаза.

— Твоя ненависть — это не скверна, Салли. Это твоя любовь к тем, кого ты потеряла, только вывернутая наизнанку, потому что ей больше некуда деться.

Он протянул правую руку и осторожно разжал её стиснутый кулак, на ладони которого остались кровавые полумесяцы от ногтей.

— Мы не святые, Вайтмейн. Мы поломанные солдаты. И если сегодня для спасения школы нам придется сварить это озеро… значит, мы его сварим. Вместе. Но ты не потеряешь себя. Потому что я буду рядом. Я твой предохранитель, помнишь?

Салли смотрела на него. Внутреннее давление, готовое разорвать её на части, внезапно спало. Тень отступила, признанная, но не осужденная.

Она глубоко вздохнула.

— Готовь свою броню, Избранный, — сказала она, пытаясь отстраниться и вернуться в привычный, безопасный режим командира. — Солнце встает. Нам пора…

— У нас есть еще пятнадцать минут, — мягко, но непреклонно перебил её Гарри.

Он не дал ей отстраниться. Вместо этого он шагнул к ней вплотную и обхватил её обеими руками, притягивая к себе.

Салли рефлекторно напряглась, её спина стала жесткой. Десятилетиями любое неожиданное прикосновение означало для неё угрозу. Но это был Гарри. Тот, чей ритм сердца она знала лучше своего.

Гарри положил подбородок ей на макушку и просто замер. Он не говорил успокаивающих глупостей. Он просто держал её. Крепко, надежно, как держат величайшую драгоценность, боясь, что её унесет ветром.

Секунда. Две. Три.

И Гарри почувствовал, как железобетенная осанка Инквизитора ломается.

Салли выдохнула — долго, судорожно, словно из неё вышел весь холодный лордеронский воздух. Её плечи опустились, руки, до этого безвольно висевшие вдоль тела, робко поднялись и обвили его за талию. Она уткнулась лицом ему в грудь, прямо туда, где под тонкой тканью рубашки билось его сердце.

Они стояли в центре полутемной комнаты, пока за окном занимался серый, мутный рассвет. Тишина, которая еще минуту назад звенела от подавленной ярости, теперь стала густой, обволакивающей и невероятно теплой.

— Мне всегда было холодно, Гарри, — её шепот был едва слышен, он впитывался прямо в его кожу. — Даже когда я стояла в центре костра. Даже когда читала проповеди. Этот холод… он жил в костях. С той самой ночи, когда пошел снег с пеплом.

Гарри начал медленно, ритмично гладить её по спине. Вверх и вниз. Широкими, успокаивающими движениями.

— Я знаю, милая. Я знаю.

Слово «милая» сорвалось с его губ естественно, как дыхание. Для кого-то другого назвать так Верховного Инквизитора было бы самоубийством. Для них двоих это стало откровением.

Салли вздрогнула и прижалась к нему еще сильнее, словно пытаясь слиться с ним воедино, спрятаться внутри него от всего мира, как это было раньше, но теперь — по своей воле.

Гарри зарылся лицом в её серебряные волосы.

— Когда ты закрываешь глаза, — тихо сказал он, — я не хочу, чтобы ты видела руины. Я не хочу, чтобы ты помнила тот деревянный меч. Я хочу, чтобы ты помнила это. Нас. Здесь и сейчас.

Он чуть отстранился, ровно настолько, чтобы взять её лицо в свои ладони.

В её фиолетовых глазах не было ни Инквизитора, ни монстра, ни карающего пламени. Там была просто Салли. Девочка, которую наконец-то нашли в темном лесу, и женщина, которая наконец-то позволила себе опереться на чужое плечо.

По её бледной щеке скользнула одинокая слеза. Она не всхлипывала. Она просто смотрела на него с такой пронзительной, обнаженной нежностью, что у Гарри перехватило дыхание.

Он наклонился и губами стер эту слезу с её щеки.

Затем он поцеловал её в лоб. Долго. Трепетно. Как целуют в детстве, чтобы прогнать ночные кошмары.

Потом он поцеловал её закрытые веки, смывая из них тени прошлого.

И только потом его губы коснулись её губ.

Это был не поцелуй страсти или отчаяния, как тогда, в Зазеркалье. Это был поцелуй-обещание. Мягкий, глубокий, исследующий. В нем не было спешки. Они пили этот момент по капле. Гарри чувствовал вкус её слез и корицы, а она чувствовала его абсолютную, непоколебимую надежность.

Когда они нехотя оторвались друг от друга, чтобы сделать вдох, Салли не открыла глаза. Она просто прижалась лбом к его лбу.

— Говорят, — прошептала она с легкой, почти невесомой улыбкой, — что изувеченные души похожи на птиц с одним крылом. Они могут летать, только если обнимут друг друга.

Гарри погладил большим пальцем её скулу.

— Значит, мы будем летать выше всех. Потому что я тебя не отпущу.

Она наконец открыла глаза. Лицо её преобразилось. Ушла та жесткая, болезненная складка у губ, исчезла вечная готовность к удару. В свете разгорающегося дня она выглядела невероятно, ослепительно прекрасной — не красотой статуи, а красотой живого, любимого человека.

— Знаешь, Поттер, — её голос всё еще дрожал от эмоций, но в нем уже зазвучали те самые, знакомые игривые нотки. — Если ты продолжишь смотреть на меня так… мы точно опоздаем на конец света.

Гарри тихо рассмеялся, обнимая её за плечи и прижимая к своему боку.

— Конец света подождет. Ему полезно постоять в очереди.

Они постояли так еще минуту. Просто впитывая это чувство. Запоминая его, чтобы взять с собой туда, вниз, в ледяную тьму озера. Теперь им было что защищать. Не абстрактный мир, не «общее благо», ради которого Гарри воевал раньше, и не абстрактный «Свет», которому служила Салли.

Они защищали свой дом. Свое право вот так стоять обнявшись в тишине.

Салли глубоко вздохнула и сделала шаг назад.

Она провела ладонями по лицу, словно умываясь этим новым ощущением покоя.

— Пора, — сказала она. И в этот раз её голос был спокоен и чист. Тень внутри неё не исчезла, но она уснула, убаюканная светом, который оказался сильнее любого проклятия.

Гарри кивнул. Он подошел к стулу, где лежала её алая броня.

— Поворачивайтесь, Ваше Инквизиторство, — сказал он с мягкой улыбкой. — Давай наденем на тебя эту чешую. Озеру сегодня не поздоровится.

Она улыбнулась ему в ответ, блеснув глазами, и повернулась спиной, доверяя ему свою защиту, свою жизнь и, теперь окончательно, свою душу.

* * *

Черное Озеро перед рассветом выглядело не просто водоемом, а провалом в земной коре, заполненным тяжелой, неподвижной ртутью. Воздух здесь был пропитан ледяной сыростью, от которой не спасали даже плотные мантии.

Гермиона Грейнджер стояла на деревянном пирсе, склонившись над раскрытым чемоданчиком. В свете тусклого «Люмоса», подвешенного над головой, она тонкими щипцами выводила микроскопические руны на четырех плоских серебряных дисках.

Её пальцы дрожали. Не столько от страха, сколько от пронизывающего холода, который полз от воды. Щипцы звякнули о серебро и едва не выскользнули из рук.

Из тумана за её спиной бесшумно выступил Драко.

Он был одет в строгий, облегающий темный костюм из водоотталкивающей ткани, который выглядел скорее как наряд для элитного приема, чем снаряжение для подводного боя.

Он молча протянул руку и мягко, но уверенно перехватил её пальцы, забирая щипцы.

— Ты сейчас испортишь контур стабилизации, Грейнджер, — сказал он. Его голос звучал тихо, почти бархатно, без привычных язвительных ноток. — И тогда мы дышать будем не кислородом, а озерным илом.

Гермиона выдохнула, изо рта вырвалось облачко пара.

— У меня просто руки замерзли, Драко. Я почти закончила. Нам нужно настроить частоту связи внутри пузыря…

— Я закончу, — он закрыл чемоданчик одним щелчком. — Всё уже настроено. Я проверил дважды.

Он отложил щипцы, но её руки не отпустил. Напротив, он взял её озябшие ладони в свои, согревая. Драко всегда был теплым, даже в этом проклятом холоде. Он стянул со своей шеи длинный, плотный шарф из темного кашемира и привычным, хозяйским жестом обмотал его вокруг шеи Гермионы, пряча её подбородок в мягкую ткань.

— Драко… — она подняла на него глаза. В тусклом свете они казались огромными. — Мне не холодно.

— Ты отвратительно лжешь, Гермиона, — он впервые за ночь назвал её по имени. Он шагнул ближе, нарушая дистанцию, которая обычно разделяла их на людях. — Ты дрожишь так, что пирс трясется.

Он не отстранился. Его руки легли на её талию, притягивая к себе, укрывая её от ледяного ветра, дующего с озера.

Гермиона не сопротивлялась. Она уронила голову ему на грудь, слушая ровный, спокойный стук его сердца. В его объятиях пахло дорогим одеколоном, старыми книгами и чем-то неуловимо горьковатым — запахом зелий, с которыми он работал всю ночь.

— Я боюсь, — прошептала она ему в ткань костюма. — Не воды. Не гриндилоу. Я боюсь того, что мы найдем на дне. Это место… оно неправильное. Оно искажает всё.

Драко провел рукой по её спине, приглаживая растрепавшиеся кудри.

— Я тоже боюсь. Только дураки и гриффиндорцы не боятся, — он усмехнулся в её макушку. — Но у нас нет выбора. Если мы не остановим это, мой сын вырастет в мире, где небо цвета бетона. А я слишком люблю смотреть на звезды.

Он чуть отстранился и приподнял её лицо за подбородок. Его серые глаза смотрели прямо и предельно серьезно.

— Слушай меня внимательно. Когда мы спустимся вниз… что бы там ни случилось. Если тварь окажется слишком сильной. Если Поттер и его Святая начнут проигрывать. Ты активируешь аварийный порт-ключ на своем диске.

— Я не брошу вас! — возмутилась Гермиона, её глаза вспыхнули.

— Ты не бросишь, — жестко перебил Драко, его пальцы чуть крепче сжали её подбородок. — Ты выживешь. Потому что если с тобой что-то случится там, в этой грязи… для меня эта война потеряет смысл. Ты поняла меня, Грейнджер? Я не для того предавал свою семью и убеждения, чтобы потерять тебя в луже под Хогвартсом.

Гермиона смотрела на него. В его словах не было романтического пафоса. Была суровая, эгоистичная слизеринская правда. Он ставил её жизнь выше победы. Выше всего.

Она подняла руки и обхватила его лицо, погладив большими пальцами острые скулы.

— Только вместе, Драко, — твердо сказала она. — Мы спустимся вместе, и мы вернемся вместе. Иначе кто будет спорить со мной о рунических формулах?

Драко смотрел на неё секунду, а затем его лицо смягчилось. Он наклонился и поцеловал её. Не осторожно, как Гарри целовал Салли, а жадно, отчаянно, словно пытаясь украсть немного её тепла перед погружением в ад.

Гермиона ответила на поцелуй, цепляясь за его плечи, забыв о холоде, о страхе, обо всем, кроме того, что этот сложный, надломленный мужчина наконец-то нашел в себе смелость быть настоящим.

Хруст гравия на тропинке заставил их неохотно отстраниться.

Драко тут же принял невозмутимый вид, одергивая костюм, хотя его сбившееся дыхание и румянец Гермионы выдавали их с головой.

Из тумана вышли Гарри и Салли.

Они шли не так, как вчера в Большом Зале. Они больше не были «Инквизитором и Аврором», играющими на публику. Они шли рука об руку.

Салли была в своем алом боевом облачении, но её лицо выглядело иначе. Ушла бледность и извечное напряжение. Она смотрела на воду с опаской, но её шаги были твердыми, потому что Гарри держал её за руку так, словно она была величайшим сокровищем мира.

Драко, заметив их сцепленные руки, слегка приподнял бровь и переглянулся с Гермионой. В его взгляде читалось: «Ну наконец-то».

— Вы опоздали на четыре минуты, Поттер, — Драко вернулся к своему привычному тону, поворачиваясь к чемоданчику. — Я уж думал, вы решили проспать апокалипсис.

— Мы… задержались, — спокойно ответил Гарри, и в его голосе не было ни капли оправдания. Он посмотрел на шарф Драко на шее Гермионы и едва заметно улыбнулся. — Вижу, вы тоже не скучали. Что с оборудованием?

Салли отпустила руку Гарри и подошла к краю пирса. Вода зловеще плескалась о сваи.

Она сглотнула, крепче сжав свой посох.

— Оно ждет, — сказала она тихо. — Я чувствую, как оно пульсирует.

Гермиона взяла из чемоданчика четыре серебряных диска на кожаных ремешках.

— Это модифицированный Головной Пузырь, — объяснила она, раздавая амулеты. — Надеваете на шею. Он создаст вокруг головы и плеч невидимый барьер. Внутри — обогащенный кислород. Мы добавили чары эхолокации: если закроете глаза, будете «видеть» пространство как контуры в темноте. Это для тебя, Салли, чтобы ты не зависела только от света.

— Огонь под водой не горит, — напряженно произнесла Салли, надевая диск. Серебро холодом обожгло кожу над ключицами. — Моя магия будет слабее.

— Для этого у нас есть вот это, — Драко достал из чемодана четыре небольшие, запечатанные сургучом ампулы с густой зеленоватой жидкостью. — Греческий огонь. Алхимическая модификация. Если разобьешь её под водой, она будет гореть даже в вакууме. Прикрепите к поясу. Использовать только в крайнем случае — эта штука плавит даже камень.

Гарри повесил ампулу на пояс и активировал свой диск. Вокруг его головы с тишим шипением возник прозрачный пузырь. Воздух внутри пах мятой.

— Работает.

Салли активировала свой. Пузырь обхватил её идеальную прическу (которую Гарри заплел в тугую косу, чтобы не мешала). Она сделала пробный вдох, кивнула.

Но Гарри видел, как побелели её костяшки на посохе. Вода пугала её до паники.

Он подошел к ней и встал так, чтобы загородить ей вид на черную гладь озера.

— Смотри на меня, — сказал он, его голос внутри пузыря зазвучал приглушенно, но четко благодаря чарам связи. — Не смотри вниз. Смотри только на меня.

— Я смотрю, Гарри, — её глаза отчаянно цеплялись за его лицо.

— Я пойду первым. Ты — за мной. Если станет страшно — просто сожми мою руку. Я вытащу нас. Поняла?

Она кивнула.

— Драко, Гермиона, — Гарри обернулся к друзьям. — Держитесь парой. Не расходиться больше чем на пять метров. Если услышите ту музыку — бейте по ушам Оглушающим, не дайте ей проникнуть в мозг.

Драко взял Гермиону за руку.

— Готовы.

Гарри повернулся к озеру. Он вскинул палочку.

— Пошли. Узнаем, какого цвета кровь у Бездны.

Он шагнул с пирса в черную, ледяную воду, увлекая Салли за собой. Вода сомкнулась над их головами, отрезая Хогвартс, небо и свет, погружая в мир, где правили только холод и древний, первобытный ужас.

Вода Черного Озера ударила ледяным молотом.

Гарри погрузился первым, утягивая Салли за собой. Серебряный диск на её груди вспыхнул, и вокруг её головы мгновенно надулся невидимый, упругий пузырь, оттесняя черную воду.

Они пошли на глубину.

Гарри крепко держал правую руку Салли. Свою левую — ту самую, живую, на ладони которой теперь белел лишь тонкий шрам-спираль, — он выставил вперед, сжимая палочку. Луч Люмоса прорезал мутную толщу

от силы на пять метров, упираясь в стену взвеси.

Внутри пузыря стояла абсолютная акустическая изоляция. Гарри слышал только свое хриплое, ускоренное дыхание и бешеный стук собственного сердца. А благодаря чарам связи, наложенным Драко, он слышал еще три таких же ритма.

Дыхание Салли в наушнике (невидимом, созданном магией пузыря) было судорожным. Она задыхалась — не от нехватки кислорода, а от паники.

— Салли, — позвал Гарри, его голос прозвучал глухо, как из бочки. — Посмотри на меня.

Она повернула голову. В свете волшебной палочки её лицо было бледным до синевы. Её расширенные фиолетовые глаза метались.

Она вцепилась в его руку так, что её ногти сквозь перчатку впились ему в кожу.

— Оно давит… — прохрипела она. — Гарри, оно такое тяжелое.

Гарри остановил погружение, зависнув в толще воды. Драко и Гермиона замерли чуть ниже, освещая пространство вокруг.

— Вода давит на всех одинаково, — попытался успокоить он.

— Нет, ты не понимаешь! — её голос сорвался. Она посмотрела на свою свободную руку, затянутую в алый рукав. — Годы, Гарри… Годы я была призраком. Энергией. У меня не было веса. Я забыла, что такое гравитация. А теперь… я заперта в куске мяса, которому нужен воздух. У меня есть легкие, которые могут разорваться. У меня есть кости, которые могут сломаться. Эта вода… она напоминает мне, что я смертна. Что я могу сгнить.

Её страх был не просто страхом глубины. Это был экзистенциальный ужас существа, которое спустилось с небес бессмертия обратно в хрупкую, уязвимую биологию. Вода была для неё огромной, холодной могилой.

Гарри подплыл к ней вплотную. В воде это было неуклюже, но он обхватил её плечи, прижимаясь стеклом своего пузыря к её пузырю.

— Ты не сгниешь, — сказал он твердо, глядя ей прямо в глаза. — У тебя горячая кровь. Ты живая. И я не дам озеру забрать это у тебя. Дыши вместе со мной. Вдох. Выдох.

Салли зажмурилась. Она прижалась лбом к преграде между ними и сделала глубокий, дрожащий вдох, подстраиваясь под его ритм.

— Драко был прав, — пробормотала она. — Твои гриффиндорские речи иногда работают.

— Идем дальше, — Гарри мягко потянул её за собой. — Мы уже на полпути к поселению русалок.

Они продолжили спуск.

Вода Черного Озера никогда не славилась прозрачностью, но сегодня в ней плавал странный осадок. Мелкие, серые хлопья, похожие на пепел, которые кружились в лучах их палочек, создавая эффект «морского снега».

— Грейнджер, — раздался в эфире голос Драко. Он звучал напряженно. — Включи эхолокацию. Я не вижу дна.

— Включаю.

Гарри моргнул, когда чары на серебряном диске активировались. Зрение не изменилось, но в мозгу появилось новое, шестое чувство. Пространство начало «отрисовываться» контурами, как на радаре подводной лодки.

Они опустились на илистое дно. Вокруг высились огромные, черные стебли водорослей, толщиной с древесные стволы.

Это была окраина деревни тритонов. Гарри помнил её с Турнира Трех Волшебников: грубые каменные хижины, привязанные гриндилоу, хороводы русалок с копьями.

Сейчас здесь не было никого. Ни единой живой души.

— Пусто, — констатировал Рон… точнее, Драко. В темноте их голоса казались похожими из-за искажения. — Они ушли?

— Они не ушли, — Гермиона замерла впереди. Луч её палочки выхватил из мути нечто огромное.

Гарри и Салли подплыли ближе.

У Гарри похолодело внутри, а сердце пропустило удар.

Впереди, на границе света и тьмы, висели тела.

Не одно и не два. Десятки. Сотни тритонов и русалок.

Они не плавали. Они были привязаны к исполинским водорослям своими же собственными волосами и веревками из жил.

Они висели вертикально, головами вниз, словно распятые в толще воды. Их серо-зеленая чешуя потускнела, длинные копья валялись на иле под ними.

Но самым страшным было не то, на что это было похоже.

Самым страшным было то, что они смотрели.

Их желтые, пучеглазые лица были искажены судорогой, рты широко раскрыты, словно они застыли в вечном крике. И у каждого из них глаза были открыты. Они не были мертвыми. Они были в стазисе.

— Моя магия… — с ужасом выдохнула Салли. — Это похоже на то, что случилось с гоблинами. Только здесь… они в сознании. И они задыхаются.

— Под водой? Они же амфибии, — не понял Драко.

— Жабры забиты, — Гарри подплыл к ближайшей русалке.

Из жаберных щелей на её шее сочилась знакомая черная, маслянистая слизь. Тьма буквально закупорила их систему дыхания, оставив их вечно тонуть в собственной стихии, не давая умереть.

Внезапно русалка перед Гарри дернулась. Её желтый глаз скосился на него. В этом взгляде была такая мольба о смерти, что у Гарри задрожала рука с палочкой.

— Они образуют коридор, — голос Гермионы дрожал от сдерживаемой истерики. — Посмотрите. Они все повешены лицами в одну сторону. Как указатели.

Гарри посветил вдаль.

Аллея из повешенных русалок вела к краю огромного подводного обрыва. Дна дальше не было. Радар эхолокации в голове показывал там абсолютную, черную пустоту. Срез.

Они медленно, стараясь не задевать жуткие «буйки», поплыли к краю обрыва.

Это была та самая Воронка, которую Луна видела с берега. Гигантский разлом в дне озера, уходящий в недра земли. Края разлома были идеально гладкими, словно их вырезали лазером.

— Оно там, — сказала Салли. Она зависла над краем бездны, глядя вниз. Вода над провалом была ледяной. Ощущалось легкое течение, тянущее их вниз, как в открытый слив раковины.

— Я отправлю эхо-импульс, — сказал Драко. — Посмотрим, насколько глубоко.

Гарри увидел, как Драко взмахнул палочкой, посылая невидимую звуковую волну в Бездну.

Секунда. Две. Три.

Тишина.

А затем пришел ответ.

Это был не отраженный сигнал. Это был звук, рожденный там, внизу.

Глубокий, низкочастотный гул. Он был таким мощным, что вода вокруг них завибрировала. Гарри почувствовал, как завибрировала его грудная клетка, а зубы клацнули друг о друга.

Гул был похож на биение колоссального, больного сердца. И он поднимался наверх.

— Назад! — заорала Гермиона.

Но было поздно.

Из тьмы разлома, не поднимая ила, вынырнуло нечто.

Оно двигалось с пугающей для своих размеров грацией.

Это не был монстр из щупалец. Это была рука.

Исполинская, бледная рука, состоящая из сплетенных вместе тел людей, гоблинов, кентавров и русалок. Тысячи спрессованных трупов образовывали мышцы и пальцы этого титанического отростка Бездны.

Огромная ладонь раскрылась, как цветок плотоядного растения, прямо под ними, создавая мощнейший водоворот.

— Греческий огонь! — крикнул Гарри, срывая ампулу с пояса.

Но течение было слишком сильным.

Вода закружилась, сбивая их с толку. Гарри потерял ориентацию — где верх, где низ? Пузырь с кислородом прижался к его лицу.

Он попытался схватить Салли, но увидел лишь, как вспыхнувший рубин её посоха скрывается в черном водовороте, утягиваемый гигантскими мертвыми пальцами прямо в пасть бездны.

— САЛЛИ! — закричал Гарри, и бросился вниз, в темноту, забыв о страхе, о воздухе, обо всем на свете.