Однажды вновь зазеленеют холмы (джен)

— И эта земля когда-то тоже была живой, — с болью в сердце прошептал Келеборн и, опустившись на колени, запустил пальцы в черный пепел мертвой долины.

Давно сомкнулись за спинами разведчиков Лунные Врата Манас Итиль. Дежурившие на башнях стражи провожали взглядами две хрупкие фигурки до тех самых пор, пока те не скрылись от взоров даже самых зорких из них. Два кратких дня отдыха среди друзей подошли к концу.

Остывший черный пепел Долины Ужаса источал страх. Даже теперь, когда верный слуга падшего валы уже много сотен лет как был повержен воинами Последнего Союза, его страна хранила память о нем. И от этой самой памяти эльфу делалось страшно.

Келеборн поднял взгляд на жену, сиявшую на фоне черных отрогов Эфель Дуат подобно свету самого Сильмарилла, и, глубоко вздохнув, закрыл глаза и решительно снял закрывавший разум щит аванирэ.

Земля Мордора действительно была мертва. Мертва до такой степени, что бывшему принцу зеленого, цветущего Дориата сделалось по-настоящему жутко.

“Да и можно ли это вообще назвать землей?” — подумал он, и в сердце его пробудилась жалость к тому, что тоже было творением Единого и что теперь поистине до неузнаваемости исказил Враг.

Он позвал вновь, а после снова и снова, с каждым разом проникая все глубже, в самую суть страны. Туда, где эхом отдавались голоса Саурона и его верных слуг, навеки запечатлевшихся в каждом камне. Он слышал выкрики и шаги тех, кого давно уже не было в живых. Слышал, будто наяву, удары бича. Боль раненой плоти. Крики ужаса. Стоны. Вопли терзаемых женщин.

“Орчихи? Люди? Эльфы?” — задал самому себе и пеплу под ногами вопрос Келеборн, и получил ответ, о котором не хотел даже думать.

Начинало слегка подташнивать, но он вновь проник еще глубже. Туда, где заканчивался пепел и начинался мертвый, как и все прочее вокруг, камень.

“Все то же, — подумал Келеборн мельком, и фэа его на краткий миг коснулась тоска. — Земля мертва до такой степени, что невозможно представить. И призраки прошлого населяют ее”.

Горло начинал скручивать спазм, но эльф не отступал. В открытый разум проникали голоса прошлого. Они звали, манили за собой, будто хотели напомнить о себе. Быть может, им было больно от того, что о них забыли? А может быть, их обладатели в последний роковой момент своей темной жизни сами вдруг захотели ожить?

“Хотя, представить подобное было бы все же слишком невероятно”, — подумал синда.

И вдруг в тот самый миг, когда он уже было совсем собрался вновь поднять сияющий щит аванирэ, послышался ответный зов.

Земля, что теперь была мертва, где-то в глубине, у самого основания скальных пород, на границе раскаленной магмы, еще помнила о том, что когда-то была жива.

Келеборн вновь вздохнул глубоко, ощущая, как скрутившие горло спазмы отпускают его, и услышал журчание ручейка. Точнее, реки. Той самой, что когда-то в незапамятные времена протекала в этих краях. Услышал пение птиц и шелест травы. Фэа эльфа воспарила, наполняясь силами, и Келеборн с шальной улыбкой на устах распахнул глаза и пружинисто вскочил.

— Эта земля действительно когда-то была жива, — пояснил он, заметив тень недоумения на лице жены. — Я слышал ее голоса. Она еще помнит об этом. А значит, однажды снова сможет воскреснуть и расцвести.

— Да будет так, — прошептала Галадриэль, на миг слегка склонив голову.

И все же теперь их обоих по-прежнему окружали лишь мрак и ужас. И пепел.

“И смерть”, — закончил мысленно перечисление Келеборн и поглядел на возвышавшийся вдалеке пик Ородруина.

— Владыки этой страны здесь нет, — прошептал он. — Вулкан спит.

— Этого следовало ожидать, — ответила Галадриэль.

— И раз так, то мы тем более должны попытаться понять, откуда пришло то зло, что мы видели в Зеленолесье.

— Быть может, с востока, с берегов Рун? — предположила жена. — Те самые назгул?

— Кто знает, — подла плечами муж. — Пока ничего не ясно.

— Отправимся по Дороге Саурона?

— Да, пожалуй. Сейчас она безопасна. Стражи Гондора надежно охраняют эту часть Мордора. И все же, эленья, как бы я хотел, чтобы ты была теперь не здесь, а в безопасности Лотлориэна или, лучше, под защитой белых стен Харлиндона.

Келеборн широко улыбнулся, перехватив веселый взгляд Галадриэль, и подал ей руку.

И они побежали. Туда, где терялась во мраке покрытая пеплом и камнем тропа. Туда, где железный мост соединял края бездонной пропасти. Туда, где изрытое плато походило на поле боя, вызывая в памяти картины погибшего еще в Первую Эпоху Гондолина.

По обеим сторонам дороги зияли провалы. Когда-то они дымились, теперь же были безнадежно холодны и мертвы. И все же было в окружающем разведчиков пейзаже нечто, что не давало Келеборну покоя.

Они остановились, и владыка Харлиндона вгляделся в очертания заметно выросшего перед глазами Ородруина.

— Слишком мертво, — пробормотал в конце концов он и, нахмурившись, покачал головой.

— Что ты имеешь ввиду? — уточнила жена.

Муж пожал плечами:

— Все слишком нарочито, — пояснил он. — Напоказ. Чтобы мы уж точно не усомнились, что зло покинуло Средиземье и больше никогда не вернется. Ни единой твари не прошмыгнет. Ни орка, ни птицы, ни даже хоть какой-нибудь крысы.

— Ты соскучился по крысам? — рассмеялась жена.

— Сейчас я был бы рад им, словно самому лучшему другу, — не поддержал Келеборн веселья. — Это бы меня успокоило. Это бы внушило мне надежду, что зло в самом деле покинуло Черную Страну.

— Теперь же нет? — вновь посерьезнела Галадриэль.

— Теперь нет, — отрезал Келеборн.

Они замолчали, напряженно всматриваясь в острые пики Эред Литуи, и тогда Галадриэль подняла руку.

Кольцо на ее пальце вспыхнуло ослепительным, нереальным светом. Тем самым, что так живо напоминал всегда Келеборну о свете звезд над головами и о тех двух Древах, которых он никогда не видел вживую, лишь с помощью осанвэ жены.

Свет устремился к подножию Роковой Горы, стелясь подобно чудесной, пришедшей откуда-то из-за моря поземке. Он обвил подножие горы и, словно юркая змея, устремился к вершине.

Келеборн, решив не мешать жене, перевел взгляд на руины Барад-дура и, нахмурившись, всмотрелся в очертания гордо возвышающегося посреди руин основания.

— Она все еще цела, — пробормотал он, и сердце захолонуло. — Значит, и Единое Кольцо до сих пор существует. А где оно, там и дух его обладателя.

— И все же в Мордоре его нет, — покачала головой Галадриэль. — Во всяком случае, в этой его части. Я все проверила.

— Быть может, — не стал спорить Келеборн. — И все же, мне неспокойно. Все чудится — мы что-то упускаем.

— Что тебя тревожит? — спросила прямо жена.

— Все идет слишком гладко. Тихо. Меж тем как вокруг Мордора зло вновь начинает обнаруживать себя. Но не здесь, в его самом средоточии. Эта страна как будто затаилась.

Галадриэль вздохнула:

— Что ж, раз так, стоит отправиться дальше. Туда, где уже нет сторожевых башен Гондора.

— К озеру Нурнен.

— Да. Посмотрим, что делается там.

-Что ж, согласен. Так будет разумнее всего. Но сперва стоит хотя бы немного передохнуть.

Они опустились прямо на покрытую остывшим пеплом тропу, и Келеборн достал из-за пазухи флягу мирувора. Галадриэль извлекла из сумки лембас, и оба разведчика подкрепили силы.

Синда вновь запустил пальцы в черный прах и, подняв ладонь, принялся внимательно разглядывать то, что на них осело.

— О чем задумался? — спросила жена.

— Об этом пепле, — пояснил муж. — Сам по себе он не зло. Гора ни в чем не виновата. Мне жаль этот край, что стал жертвой младшего из владык тьмы. Как бы я хотел однажды оживить его! Увидеть, как мертвая земля Горгората превращается в цветущие сады.

— Это эльфам по силам? — улыбнулась жена.

— Кому, если не нам?

Келеборн обернулся к ней и, вновь весело улыбнувшись, пожал плечами.

От горизонта до горизонта простирались лишь пепел и камень. И только любящий взор способен был рассмотреть в них жизнь, что когда-то дышала в этих краях, но не ушла окончательно, а простиралась невидимыми нитями в далекое будущее.

* * *

— Кажется, настала пора надеть маскировочные плащи, — заметил Келеборн и снял с плеча сумку.

— Пожалуй, — согласилась Галадриэль. — Кто знает, что ждет нас за пределами долины Горгората.

Скоро обоим на плечи легла мягкая ткань цвета, который здесь, под мрачным небом Мордора, казался серо-черным. Муж смерил жену внимательным, оценивающим взглядом и, удовлетворенный увиденным, подмигнул ей. Глаза его на один короткий миг вдруг осветил идущий откуда-то из самой глубины фэа свет. Потом усилием воли он вновь спрятал его.

— Не скрывайся, пожалуйста, — попросил он ее.

— От тебя? — уточнила Галадриэль.

— Да.

— Разве это возможно?

Они стояли некоторое время, глядя друг другу в глаза, а после муж заправил за ухо жены выбившуюся из плетения прядь и, бережно проведя по ее щеке пальцем, поцеловал.

— Неужели моя маскировка настолько плоха? — спросила она.

— Что ты имеешь ввиду?

Галадриэль пояснила:

— В твоих глазах я вижу тот же самый огонь, что горел когда-то давно в Дориате.

Келеборн задумался и, покачав головой, ответил:

— Не так. Все верно — смуглая кожа, темные волосы, одежда нэра, а теперь еще и маскировочный плащ. Все на месте, и я сам помогал тебе сменить облик. Но когда я смотрю тебе в глаза, то чары для меня размываются. Я вижу тебя саму. Такой, какая ты есть на самом деле. И не замечаю внешнего.

Галадриэль улыбнулась, глаза ее осветились тем же самым огнем, что горел только что во взоре ее супруга, и она, подавшись ему навстречу, вернула поцелуй.

Келеборн вздохнул, прикрыл на несколько секунд глаза и накинул капюшон на голову.

Сквозь плотные облака по-прежнему не пробивалось ни единого лучика, хотя бы самого захудалого. Казалось, майя Ариэн забыла просто-напросто об этом искаженном тьмой и ужасом крае. Блекло-серая чахлая трава сбегала по каменистому склону на дно котловины. Туда, где поблескивала вдалеке чем-то темно-печальным вода.

— Озеро Нурнен, — прошептал владыка Харлиндона. — Наконец мы дошли.

— Вопрос, что мы тут увидим.

— Во всяком случае, эти края, в отличие от плато Горгората, явно обитаемы.

Галадриэль кивнула, давая понять, что тоже заметила движение крохотных фигурок вдалеке и высокие, деревянные передвижные башни, и оба разведчика, более не откладывая, бегом устремились на дно котловины.

Четыре реки впадали в озеро, не вытекала же из него ни одна. Келеборн все сильнее хмурился, на бегу рассматривая пейзаж, а когда эльфы достигли берега, сел на корточки и достал из сумки пару колб. Одну пустую, в оную же он и зачерпнул воды из озера, другая же светилась изнутри молочно-серебристым.

Синда откупорил второй сосуд и капнул из него три капли в первый. Внутри него же сразу забегали пузырьки, и скоро цвет начал меняться.

— Минералы, — в конце концов сообщил Келеборн, поднимаясь. — Озеро просто перенасыщено ими. Точнее могут сказать только ученые мужи Ривенделла. Пока же ясно только одно — пить воду из озера Нурнен нельзя.

— Так значит, вы с Тьелпэринкваром не только пили там, в Эрегионе, — с лукавой улыбкой отозвалась Галадриэль.

Келеборн тихонечко рассмеялся:

— Все никак не забудешь.

— Даже если не брать во внимание эльфийскую память, — фыркнула жена весело, — такое не забывается. Когда я приехала, то застала вас обоих в мастерской Тьелпэ над какой-то схемой в окружении полутора десятков бутылок.

— Значит, о том, что мы не только пили, ты должна была догадаться уже тогда, — не смутился муж.

Оба вновь рассмеялись беззвучно, однако уже спустя мгновение или два посерьезнели, едва взоры обоих обратились на восток, к озеру. Там, посреди выложенного из острых вулканических камней круга происходило нечто. То, чему Келеборн не решался дать название. То, что он видел сам лично несколько раз у моря Рун.

— Жертвоприношение, — прошептал он хрипло, и горло его скрутило тошнотворным спазмом.

Он сделал шаг вперед на негнущихся ногах, за ним второй, махнул рукой перед глазами, однако видение не проходило.

Двое мужчин с изрисованными лицами тащили к жертвеннику женщину в изорванных одеждах. На теле несчастной виднелись кровоподтеки. Она с трудом переставляла ноги. У подножия жертвенника уже лежало несколько тел с разорванной грудной клеткой.

Били барабаны, раздавался заунывный гул, больше похожий на звериный вой.

— Они призывают властелина Тьмы, — прошептала Галадриэль.

Келеборн кивнул:

— Верно.

Говорить не хотелось. Вообще, произносить хотя бы краткие фразы казалось невероятно трудным. В горле стоял ком, в груди саднило.

Жена обернулась к мужу и, бросив на него внимательный взгляд, взяла его за руку.

— Спасибо, — откликнулся спустя какое-то время он, когда в голове немного прояснилось.

— Ты что-то видел у моря Рун, — заметила Галадриэль.

— Да, — не стал отпираться Келеборн.

Он помолчал, собираясь с духом, а после вновь заговорил:

— Там, при дворе Кхамула, подобные жертвоприношения были обычным явлением. Тех из мужчин, кто бы не согласен с политикой своего властелина, заставляли прилюдно насиловать пленных женщин, а после убивали обоих. Кровь смешивалась и выливалась на алтарь Саурона. И народ собирали, заставляли смотреть, не отрываясь, на действо.

Галадриэль содрогнулась:

— Унизить и растоптать, лишить человеческого достоинства.

— Достоинства любого разумного существа.

— Чтобы сломать несогласных.

— Да.

Они стояли, не отрывая взглядов от чудовищной картины, и видения прошлых кровавых битв со слугами Тьмы вставали перед внутренним взором Келеборна. У противоположного края озера шли рабы, сгибаясь под ударами плетей надсмотрщиков. Вставало и садилось солнце где-то далеко, над землями людей и эльфов. А двое разведчиков все так же стояли, взявшись за руки, со стороны напоминая огромные каменные глыбы, и понимание того, что Зло так или иначе действительно вернулось в Средиземье, неотвратимой волной судьбы накрывало обоих.