Просто Гарри? (гет)

Неделя прошла с того ночного разговора, когда Гарри впервые услышал голос Бороса. Они говорили каждую ночь, пока Дадли и Дурсли видели сны о сладостях и наказаниях для "ненормального племянника". Гарри узнал многое: о ритуале матери, о древней магии, о том, что внутри него живёт сила, о которой другие могут только мечтать.

Но один вопрос не давал ему покоя.

— Борос, — спросил он однажды ночью, лёжа на продавленном матрасе и глядя в потолок, где плясали тени от уличного фонаря. — Почему ты не заговорил раньше? Ведь ты был со мной с самого рождения. Почему молчал все эти годы?

Внутри него раздался тяжёлый вздох. Борос молчал так долго, что Гарри уже решил, что не получит ответа. Но древний змей наконец заговорил:

— Ты думаешь, маленький носитель, что я молчал, потому что не хотел говорить? Или потому, что мне было всё равно?

— Ну... да, наверное, — честно признался Гарри.

— Глупый, — в голосе Бороса не было обиды, только усталость. — Я всё это время работал. Без выходных, без отдыха, без права на ошибку. Каждый день, каждую минуту, каждую секунду.

— Работал? — не понял Гарри. — Над чем?

— Над тобой, конечно, — Борос фыркнул. — Ты думаешь, твоё тело само справлялось с той силой, что вложила в тебя мать? Ритуал Уробороса — это не шутка. Ты родился с магическим потенциалом, который мог бы разорвать обычного ребёнка на куски в первые же месяцы жизни.

Гарри почувствовал, как по спине побежали мурашки.

— Что ты имеешь в виду?

— А то, что я, мой дорогой носитель, всё это время сидел в твоей душе и оптимизировал потоки магии в твоём теле. Представь, что ты — сосуд, в который влили слишком много воды. Если не регулировать поток, сосуд просто треснет. Я регулировал. Я делал так, чтобы твоя магия не вырывалась наружу, не сжигала тебя изнутри, не привлекала внимания.

— То есть... — Гарри медленно осознавал услышанное. — Все эти годы, когда я думал, что я один, ты...

— Я был рядом, — мягко перебил Борос. — Я видел всё. Каждую твою боль, каждый страх, каждую слезу. И самое страшное — я не мог ничего сказать. Потому что стоило мне заговорить, я бы отвлёкся от главного — от регулировки твоей магии. И ты бы просто... не выжил.

Гарри сел на матрасе, обхватив колени руками. В горле стоял ком.

— Значит, ты знаешь... про всё? Про Дурслей? Про Дадли? Про...

— Про побои, — голос Бороса стал тихим и каким-то очень человеческим. — Да, маленький носитель. Я знаю. Я чувствовал каждый удар. И каждый раз, когда ты терял сознание от боли, я тратил часть своих сил, чтобы залечить самые опасные повреждения. Чтобы ты не умер от внутреннего кровотечения или от того, что треснувшее ребро проткнуло лёгкое.

Гарри молчал, чувствуя, как по щекам текут слёзы.

— Тот раз, когда Дадли и его друзья загнали тебя в угол у школы и пинали ногами, пока ты не перестал дышать, — продолжал Борос. — Помнишь? Тебе было шесть. Ты пролежал в чулане три дня, и Дурсли даже не вызвали врача. Они думали, что ты просто притворяешься. А я три дня боролся за твою жизнь. Останавливал кровь, сращивал разорванные сосуды, вытаскивал тебя с того света. И когда ты открыл глаза, я чуть не закричал от радости. Но не мог. Потому что если бы я закричал, то потерял бы контроль, и ты бы умер в ту же секунду.

— Почему ты не сказал мне потом? — прошептал Гарри. — После того, как я поправился?

— Потому что твоё тело всё ещё было слишком слабым, а магия — слишком сильной. Мне приходилось постоянно работать, чтобы держать равновесие. Иногда, когда тебя били особенно сильно, я тратил недели на восстановление. И только недавно, когда тебе исполнилось восемь, твой организм наконец окреп настолько, что я смог немного расслабиться. И заговорить.

— Значит, все эти годы... я был не один?

— Ты никогда не был один, Гарри, — в голосе Бороса звучала такая теплота, какой Гарри не слышал никогда в жизни. — Каждую ночь, когда ты плакал в подушку, я был рядом. Каждый день, когда ты терпел унижения, я сжимался от злости, но молчал, потому что должен был защищать тебя. Ты — моя цель, мой смысл, мой носитель. И я люблю тебя так, как только может любить древний ментальный паразит, который провёл тысячу лет в ожидании такого ребёнка, как ты.

Гарри разрыдался. Впервые в жизни он плакал не от боли и не от жалости к себе, а оттого, что кто-то его любит. Кто-то, кто всегда был рядом, даже когда он этого не знал.

— Прости меня, — всхлипывал он. — Прости, что я не знал. Прости, что ты столько работал...

— Глупенький, — Борос засмеялся, но в его смехе слышались слёзы. — Ты не должен извиняться. Ты ребёнок. Ты просто жил. А я делал свою работу. И буду делать её дальше. Но теперь — вместе. Ты и я.

— Вместе, — повторил Гарри, вытирая слёзы. — Навсегда?

— Навсегда, — подтвердил Борос. — А теперь ложись спать. Завтра новый день, и этот жирный поросёнок Дадли снова будет тебя доставать. Тебе понадобятся силы.

— Борос?

— Да?

— Спасибо. За всё.

— Не за что, маленький носитель. Не за что.

Гарри лёг и закрыл глаза. Впервые за долгие годы он засыпал с улыбкой. Потому что знал: он не один. Внутри него живёт древний змей, который любит его и готов на всё, чтобы защитить.

И это было лучше любого подарка на день рождения.