Зафира (джен)

Недели в пещере Зафиры пролетели для Элиаса как один день: насыщенный, но тревожный. Он выполнял поручения дракайны: то доставлял редкие горные травы из долины, то спускался в деревню за старинными летописями, то охотился в ущельях на горных козлов, мясо которых Зафира изредка позволяла себе отведать. Каждый вечер он возвращался в отведённое ему место — небольшую нишу у входа в пещеру, где разжигал костёр и смотрел на мерцающее в глубине бирюзовое сияние. Временами он чувствовал на себе взгляды Зафиры: оценивающие, иногда насмешливые, порой задумчивые. Элиас гадал, какое испытание ждёт его дальше, но узнать, что таится в рогатой голове женщины-дракона, было невозможно.

Тревога росла с каждым днём всё сильнее. Элиас чувствовал, что следующее испытание будет иным, и опасался, что ему не хватит сил, чтобы его пройти с достоинством. Порой он ловил себя на том, что вспоминает замок, принцессу, свой долг перед королевством. Но мысль о том, чтобы покинуть Зафиру, вызывала в груди странную тоску. На исходе второго месяца, когда Элиас чистил доспехи у костра, Зафира, наконец, обратилась к нему:

— Пришло время нового испытания, — её голос прозвучал неожиданно близко, и Элиас вздрогнул. — Ты доказал, что способен служить не только силой, но и сердцем. Теперь докажи, что не боишься заглянуть в самого себя.

Она поднялась во весь рост, и её крылья затрепетали, создавая вихрь из искр и теней.

— В глубине этих гор есть пещера. Пещера Отражений. Поговаривают, что она показывает истинную суть вещей. Но мало кто вернулся оттуда в здравом уме. Ты пойдёшь туда и проведёшь в этой пещере ночь. До рассвета. И принесёшь мне то, что найдёшь внутри.

Элиас в замешательстве поднял голову:

— Что я должен найти? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Безумие... Что может быть хуже?

Зафира склонилась к нему, и в её глазах вспыхнули золотые искры, а голос стал похож на змеиное шипение:

— То, что ты прячешь даже от самого себя. То, чего боишься больше всего.

Путь к Пещере Отражений занял несколько дней. Тропа становилась всё уже, скалы смыкались над головой, а воздух густел, будто пропитанный безумием. Когда Элиас, наконец, увидел вход — тёмную арку, увитую колючими лозами, — он на мгновение замер. Из пещеры доносились странные приглушённые звуки, которые невозможно было разобрать, но рыцарь слышал в них свои старые, давно позабытые страхи. Медлить он не стал и, втянув сквозь плотно сжатые зубы сырой воздух, устремился вглубь, словно откликнувшись на таинственный зов.

В тот же миг, как нога рыцаря переступила порог пещеры, тьма вокруг ожила. Стены задвигались, словно дыша, а в воздухе повисло ощущение чьего‑то незримого присутствия. Сразу вспомнились чудовищные щупальца в странном водоёме. Но теперь он знал, что вокруг него скрыто немало тайн, и был готов к встрече с любыми призраками. Воин прошёл чуть дальше, вглубь, и вдруг увидел себя. Не отражение в зеркале, а живого Элиаса, только несколько старше, стоящего в нескольких шагах от него. Тот улыбался, но улыбка была чужой, холодной.

— Наконец‑то ты здесь, — произнёс двойник. — Я ждал.

Элиас отступил, сжимая рукоять меча.

— Кто ты?

— Я — это ты! Разве не видишь? — крутанувшись на месте, ехидно подтвердил свои слова двойник. — Тот, кем ты мог бы стать. Без сомнений. Без милосердия. Правитель, который берёт всё, чего желает его неспокойная душа.

Вокруг начали проявляться другие образы: Элиас на троне, с короной на голове и мечом в руке. «Было, было. Такое уже было!» — вскипел внутри гнев. И тут же знакомые образы сменили другие, куда более чудовищные: вот он вновь и вновь приказывает казнить непокорных, рушит устоявшиеся союзы в угоду простой прихоти… Он во главе своей армии у подножия горы... Растерзанные тела, обагрённые кровью мечи у такого знакомого входа в пещеру... Он восседает на троне, устланном невыносимо тёплой и удивительно мягкой изумрудной чешуёй...

— Это не я, — прошептал рыцарь, едва сдерживая рвотные позывы.

— О, конечно, это ты! — двойник неприятно рассмеялся. — Просто боишься признать. Боишься увидеть себя настоящего.

Стены пещеры задрожали, и из темноты выступили новые видения: принцесса-невольница, плачущая у алтаря, деревня, объятая пламенем, площадь, вымощенная трупами.

— Убей меня, — вдруг сказал двойник, заглядывая в глаза, как прокажённый, просящий милостыню. — Убей то, что мешает тебе стать сильным. И тогда ты получишь всё.

Элиас поднял меч. Рука дрожала. Он чувствовал, что это ловушка, западня. Перед ним был не враг, а он сам. Это всё его страхи, его амбиции, его тёмная сторона. Без всего этого он станет лучше, мудрее. Без этого двойника он будет достойным...

«Достойным чего!» — неожиданно пронзил его вопрос, и он показался Элиасу отчего-то важным. Он уже было замахнулся, но в последний момент опустил клинок.

— Нет, — произнёс он твёрдо. — Я не стану. Я приму всё: и страхи, и сомнения, и мечты о власти. Но я не позволю им управлять мной.

Пещера содрогнулась. Двойник рассмеялся. На этот раз без злобы. Сам Элиас так смеялся в последний раз, когда его мать была ещё жива. Он давно позабыл, как звучит его собственный смех.

— Ты прошёл испытание, — прошептал жестокий король, прежде чем растаять в воздухе.

Едва видение исчезло, вокруг рыцаря засиял мягкий свет. На полу, там, где стоял двойник, лежал небольшой кристалл — полупрозрачный, с мерцающей внутри золотой искрой. Элиас, не раздумывая, поднял его. В гранях кристалла он увидел не отражение, а что‑то большее — самого себя. Не идеального правителя, не безупречного рыцаря, а человека, которому по силам вновь и вновь делать тяжкий выбор между простым и правильным, между сладкой ложью и горькой правдой. Между уютной тьмой и слепящим светом.

Когда Элиас вернулся к Зафире на рассвете пятого дня, она ждала его у входа в пещеру.

— Ты принёс то, что я велела? — спросила она.

Рыцарь протянул кристалл. Зафира аккуратно взяла его кончиками своих нечеловеческих размеров пальцев, и в её глазах на мгновение мелькнуло то же холодное мерцание.

— Ты мог бы стать жестоким королём, — задумчивый, уже привычный утробный рокот отразился от каменных стен. — Или безумцем, одержимым властью. Но ты выбрал путь сложнее. Ты принял себя целиком.

Она подняла взгляд, и впервые Элиас увидел в нём не насмешку, а искреннее уважение.

— Порой бывает трудно найти в себе силы. Но куда сложнее — примириться со своими слабостями.