Кровь и пепел (гет)

Диана переступила порог дома Джесс и почти сразу почувствовала, что плечи понемногу отпускает. Здесь тоже было тихо, но эта тишина не давила и не заставляла прислушиваться к каждому шороху. Здесь не хотелось вслушиваться в каждый звук и ждать чего-то плохого. Воздух здесь пах знакомо: свежим бельем, чем-то сладким и выпечкой, запах которой, казалось, навсегда впитался в стены. Сквозь тонкие занавески тянулся мягкий вечерний свет, ложился на пол золотистыми полосами и делал гостиную особенно тихой и спокойной.

Матери Джесс не было дома. Она снова осталась на второй смене в клинике, и без нее дом казался тише и почему-то пустее, будто уют здесь держался не только на вещах, но и на привычке ждать ее позднего возвращения. Диана остановилась посреди гостиной и провела взглядом по знакомому ковру, по старому дивану, по полкам с теми же мелочами, что стояли здесь еще много лет назад.

— Джесс, ты помнишь, как мы играли здесь? — тихо спросила она, и собственный голос здесь прозвучал непривычно тихо. — Мы строили из подушек какие-то нелепые замки и были уверены, что внутри нас никто не достанет. А потом твоя мама звала нас ужинать, и мы злились, будто нас отрывают от чего-то по-настоящему важного.

Джесс, уже успевшая бросить сумку на кресло, вдруг замерла. На ее лице появилось то редкое, совсем детское выражение, которое Диана помнила еще с тех времен, когда ни одна из них толком не умела скрывать чувства.

— Да, — выдохнула она. — И еще мы все время спорили, кто будет королевой, а кто должен сторожить вход с фонариком.

Она коротко засмеялась, но смех почти сразу стих, и взгляд ее на мгновение потемнел.

— У меня же остался альбом. Мама до сих пор хранит там все наши детские фотографии и каждый раз говорит, что на фотографиях всегда видно больше, чем кажется.

Не дожидаясь ответа, Джесс быстро пошла к кладовке. Послышался грохот коробок, шорох бумаги и приглушенное раздраженное бормотание. Через минуту она вернулась, прижимая к груди массивный альбом в темном кожаном переплете. Сдув пыль с обложки, она на секунду задержала на ней ладонь, и Диане вдруг показалось, что Джесс держит не просто старый альбом, потому некоторые воспоминания лучше не трогать, если не хочешь, чтобы они снова накрыли.

Они устроились рядом на диване, и Диана начала медленно перелистывать страницы. Под пальцами глянец был прохладным и гладким. На первых снимках они были совсем маленькими: в парке, с перепачканными мороженым руками, с дурацкими косичками и той серьезностью, которая бывает только у детей. Потом пошли фотографии со двора, с велосипедами, с тортом, с нелепыми клятвами вечной дружбы, которые тогда казались чем-то вечным, как небо над головой.

Диана задержалась на снимке, где они, перепачканные шоколадным кремом, тянулись к свечам на торте. На другом фото Джесс в ярко-желтом сарафане смеялась у старых качелей, а сама Диана стояла рядом неожиданно серьезная, прижимая к груди изогнутую ветку, будто это не кусок дерева, а волшебный жезл. На полях аккуратным почерком матери Джесс были подписаны даты и короткие замечания, и от этих строчек у Дианы защемило внутри еще сильнее, потому что они пахли временем, в котором все было слишком простым, чтобы казаться хрупким.

Смех Джесс оборвался резко. Диана перевернула страницу и увидела фотографию, где Джесс стояла между матерью и высоким мужчиной с удивительно добрыми, светлыми глазами. Подруга не сразу пошевелилась. Потом очень медленно коснулась снимка кончиками пальцев, и в этом осторожном жесте было столько сдерживаемой боли, что у Дианы сжалось горло.

— Отец, — почти неслышно сказала Джесс.

Это слово осталось между ними, и тишина в комнате сразу стала другой. Не тяжелой, как в доме Дианы, а хрупкой, такой, которую страшно задеть лишним движением. Джесс смотрела на фотографию не моргая, и лицо ее будто осунулось за одну секунду.

— Он здесь такой живой, — сказала она тише, и голос у нее дрогнул. — Иногда мне кажется, что я уже не помню его по-настоящему. Только кусками. Как он смеялся, как пах его свитер, как подбрасывал меня на руках. А потом я вижу фотографии и понимаю, что скучаю не по воспоминанию. Я скучаю по нему самому. Каждый раз.

Она резко опустила голову, словно разозлилась на себя за эту откровенность. Диана не стала искать слова. Любые слова сейчас прозвучали бы фальшиво. Она просто накрыла ладонью пальцы Джесс, все еще лежавшие на снимке, и слегка сжала их.

— Я рядом, — тихо сказала Диана. Голос у нее прозвучал почти шепотом, но этого оказалось достаточно.

Джесс быстро моргнула, смахивая слезы, и кивнула.

— Знаю. Прости. Просто иногда меня накрывает без предупреждения.

Она захлопнула альбом чуть резче, чем хотела, и сразу поднялась, будто боялась задержаться в этом состоянии дольше еще на минуту.

— Ладно. У нас есть ровно два часа, и я не позволю тебе появиться в баре с таким лицом, будто ты идешь не отдыхать, а на экзамен. Пошли.

Комната Джесс была полной противоположностью спальне Дианы. Здесь все жило сразу и громко: расшитые подушки, разбросанные по кровати и полу, постеры на стенах, баночки с блесками и духами, хаос одежды на стуле, запах пудры, лака для волос и сладкого парфюма. В другой день Диана, наверное, поморщилась бы от такого беспорядка, но сейчас он почему-то успокаивал.

— Ди, садись на кровать и не спорь, пока я работаю, — скомандовала Джесс, уже распахивая шкаф.

Но теперь Диана заметила то, чего раньше не заметила бы. На мгновение рука Джесс замерла на дверце, взгляд потемнел, будто мысленно она все еще была не здесь, а у дивана, рядом с альбомом. Однако уже через секунду на лице снова появилась ее привычная бодрость, и подруга с почти нарочитой деловитостью принялась перебирать вешалки.

Диана послушно опустилась на край постели. Под пальцами оказался мягкий плед, невероятно нежный, и она невольно провела по нему ладонью, словно пыталась заземлиться через это простое, обычное ощущение. А Джесс тем временем начала носиться по комнате с удвоенной скоростью. Она перебирала одежду, отбрасывала в сторону джинсы и растянутые худи, что-то бормотала себе под нос, но в ее движениях было чуть больше резкости, чем обычно. Будто она не просто выбирала наряд, а пыталась занять себя чем угодно, лишь бы не возвращаться мыслями к альбому.

— Это слишком бледное, это тебя убьет, это вообще преступление против твоего лица, — говорила она, выкидывая очередную вещь на кресло. — Нам нужно что-то, что сделает тебя живой. Цвет глаз, волосы, кожа , все должно работать вместе.

Наконец она с торжеством вытащила платье с мягким цветочным рисунком и темный кардиган из тонкой шерсти. Поднеся вещи сначала к себе, потом к Диане, Джесс прищурилась как художник, оценивающий почти готовую работу.

— Вот, это идеально. Ты в нем не потеряешься.. Как тебе?

— Даже не знаю, — призналась Диана. — Я к такому не привыкла. Кажется, я буду чувствовать себя слишком открытой.

— Именно поэтому и наденешь, — отрезала Джесс, буквально впихивая вещи ей в руки. — Хватит прятаться за своими формулами, сегодня ты просто девушка. Иди мерить.

Диана ушла в ванную и закрыла за собой дверь на щеколду. Только оставшись одна, она почувствовала, как усталость снова наваливается на плечи. Здесь пахло маслами, кремами и чем-то цветочным, и этот запах был таким обычным, что от него неожиданно стало тревожно, словно нормальность вокруг только сильнее подчеркивала ненормальность внутри.

Она медленно сняла лонгслив и замерла перед зеркалом. На мгновение ей показалось, что под амулетом, там, где металл касается кожи, проступает тонкий багровый след, будто кто-то едва заметно провел по груди острым ногтем. Диана резко подалась вперед и коснулась этого места пальцами. Кожа была ровной, прохладной. Никакого следа.

Она чуть повернулась к свету, снова вгляделась и ничего не увидела. Ни пятна, ни царапины, ни намека на то, что секунду назад показалось таким явным.

«Просто тень», — сказала она себе.

Но в эту секунду дело было уже не в самом пятне, а в том, как быстро она снова начала видеть то чего, возможно, вообще не было. Диана медленно выдохнула и заставила себя отвернуться от зеркала. Если она начнет проверять каждую тень, каждый отблеск и каждый странный звук, то действительно сойдет с ума раньше, чем поймет, что с ней происходит.

Когда она вышла из ванной, придерживая края платья, Джесс сидела на краю кровати и смотрела в окно на медленно гаснущий день. Услышав шаги, она тут же обернулась, и на лице снова вспыхнула привычная энергичная улыбка.

— Боже, Ди. Я же говорила. Ты выглядишь невероятно.

В ее голосе было слишком много легкости и именно поэтому Диана поняла, что Джесс все еще борется с той минутой у альбома.

— Зря ты все время прячешься, — продолжила она, поднимаясь. — Тебе безумно идет этот фасон.

Она усадила Диану на край кровати и принялась за макияж с сосредоточенностью профессионала. Подбирала тени, слегка затемнила ресницы, коснулась губ блеском и все это время что-то тихо напевала себе под нос. Но, когда ее пальцы касались лица Дианы, они порой становились неожиданно холодными. Диана чувствовала эту холодность и молчала, потому что понимала, что подруга держится из последних сил не меньше, чем она сама.

В какой-то момент Джесс поправила ворот платья, и Диана инстинктивно прижала ладонь к амулету, скрывая его под тканью. Ей все еще чудилось легкое жжение там, где она только что видела тень, но объяснять это сейчас было бы невозможно. Джесс заметила жест, на секунду замерла, но ничего не спросила. Только сделала вид, что полностью увлечена последним штрихом макияжа.

Потом она занялась собой и действовала с какой-то лихорадочной поспешностью, словно собиралась не на обычный вечер, а на сцену, где нельзя позволить себе ни малейшей трещины. Она натянула короткое желтое платье с летящими оборками, набросила мягкий серый кардиган, собрала волосы в высокий хвост и сразу стала выглядеть ярче, смелее, почти вызывающе живой.

— Я, кстати, совсем забыла тебе сказать, — произнесла она, и глаза ее загорелись так, будто эта тема и правда могла ее отвлечь. — Я слышала в школе, что сегодня в баре будут братья.

Диана почувствовала, как внутри все на секунду сжалось. Она закатила глаза, стараясь скрыть напряжение за привычной иронией.

— А я-то думала, почему ты на парковке сияла как прожектор.

— Прости, но иначе тебя вообще не вытащить, — сказала Джесс и снова повернулась к зеркалу. — Я, между прочим, подхожу к вопросу серьезно. Сегодня у меня либо будет выдающийся вечер, либо самый унизительный флирт в истории штата.

Она несколько раз попробовала что-то сказать своему отражению, тут же сморщилась и махнула рукой.

— Нет, это ужасно. Если я заранее придумаю фразу, все будет звучать ужасно. Ладно, черт с ним. Разберусь на месте.

Девушки вышли на крыльцо, и прохладный вечерний воздух коснулся их лиц, принося с собой запах, в котором смешались влажная трава и остывающий асфальт. Джесс позвякивала ключами, и в этом привычном звуке было что-то утешительное. Пока мотор заводился, Диана поймала свое отражение в стекле машины и почти не узнала себя. Платье, мягкий свет, распущенные волосы, чуть затемненные ресницы все это делало ее другой. Не счастливее, но заметнее.

Всю дорогу Джесс болтала почти без остановки. Она пересказывала школьные сплетни, вспоминала прошлогодний скандал с сывороткой правды на выпускном, рассказывала историю о голубе со шпаргалкой, о розовых стенах спортзала после чьего-то неудачного химического опыта и сама же смеялась громче всех. Диана слушала этот поток слов и постепенно чувствовала, как голос подруги заглушает из головы лишние мысли. Не навсегда, не по-настоящему, но хотя бы на время. К тому моменту, когда они свернули на оживленную главную улицу, ей уже казалось, что этот день можно дотянуть, если не пытаться объяснить себе все сразу.

Машина мягко остановилась у двухэтажного здания с коваными балконами, и, когда девушки вошли внутрь, мир вокруг мгновенно изменился. Бар был теплым и шумным, из тех мест, где люди быстро начинают чувствовать себя своими. Темное дерево стен, приглушенный свет ламп, старый паркет, запах гриля, кофе и чего-то сладко-пряного создавали ощущение места, куда люди приходят не просто выпить, а на несколько часов спрятаться от всего остального. Диана расправила плечи и поймала себя на том, что впервые за этот день действительно не хочет уйти сразу.

Они двинулись вглубь зала, лавируя между столиками и шумными компаниями. Джесс в своем желтом платье выглядела так, будто это место под нее и строили. Она махала знакомым, смеялась, ловила чужие взгляды и жила внутри этого света и шума совершенно естественно. Диана сначала шла чуть скованно, но потом тоже почувствовала, как атмосфера бара медленно втягивает ее в себя. Музыка, голоса, мягкий свет, ткань платья на коже, заинтересованные мужские взгляды, все это неожиданно вернуло ей ощущение, что она снова существует не только внутри своего страха.

Они добрались до длинной барной стойки из темного полированного дерева, за которой ловко работал бармен с татуировками на предплечьях. Джесс перекричала музыку и по-хозяйски оперлась локтями о стойку.

— Так, Ди, сегодня никаких нравоучений. Мы здесь, чтобы веселиться. Нам нужны два «Ягодных взрыва» и обязательно покрепче.

Бармен усмехнулся и принялся за коктейли с такой ловкостью, будто показывал трюк. Через минуту перед ними уже стояли два высоких бокала, украшенных веточками мяты и ежевикой. Жидкость внутри поблескивала густым пурпурным цветом. Диана коснулась холодного стекла и сделала первый глоток. Напиток оказался терпким, ледяным и сладким ровно настолько, чтобы расслабить мышцы, не затуманивая голову.

— Ну что, — с торжеством спросила Джесс, крутя трубочку в своем бокале, — теперь признаешь, что я была права насчет платья?

Диана опустила взгляд на темную гладь коктейля, в которой дрожал свет ламп, и вдруг поняла, что улыбается почти по-настоящему.

— Да, — призналась она. — В нем я хотя бы не чувствую себя человеком, который идет спасать свою академическую карьеру.

— Вот видишь. Иногда я гений.

Джесс расправила плечи с тем самодовольством, которое всегда казалось Диане одновременно раздражающим и успокаивающим. Она принялась пересказывать новые сплетни, строить планы на выходные, рассуждать о том, кто с кем расстанется раньше выпускного и почему мальчики в этом городе в массе своей не заслуживают хороших рубашек. Диана слушала, подпирая щеку рукой, и наслаждалась редким ощущением тишины внутри собственной головы.

Но идиллия длилась недолго. Где-то у входа Джесс вдруг заметила знакомую компанию, резко оживилась и вцепилась пальцами в запястье Дианы.

— Я сейчас вернусь. Мне срочно нужно узнать, правда ли Эрик подарил Кристи то самое кольцо, и если да, то мир уже не будет прежним. Сиди здесь и не скучай, я быстро.

Она не дождалась ответа и упорхнула в толпу, будто ее унесло течением общего шума. Диана осталась одна у стойки, лениво вращая в пальцах бокал. Ей было тепло, спокойно и почти хорошо. Улыбка все еще держалась на губах, а шум вокруг казался приятным фоном, в котором можно было наконец раствориться и не думать ни о школе, ни о доме, ни о собственном расшатанном восприятии. Но это ощущение длилось недолго.

Сначала она даже не поняла, что именно изменилось. Просто смех вокруг будто отступил на шаг, музыка сделалась глуше, а по позвоночнику прошел колючий холод. Кожа на руках покрылась мурашками, и внутри мгновенно поднялось то самое чувство, которое она уже начинала узнавать, что снаружи все осталось прежним, но что-то вдруг стало не так.

Только после этого кто-то опустился на соседний барный стул.

Диана вздрогнула не от звука, а от жара, который почувствовала кожей еще до того, как повернула голову. Рядом сидел Кай, небрежно откинувшись на спинку, с такой уверенностью, будто весь зал принадлежал ему по праву. От него пахло табаком, кожей и чем-то терпким, слишком резким после сладости коктейля и этот запах сразу перебил все остальное.