Закон сообщающихся сосудов (гет)

Декабрьская стужа сковала Хогвартс ледяным панцирем, но в замке царила лихорадочная атмосфера. Приближался Святочный бал. Он занимал умы всех — от первокурсников до семикурсников, вытесняя даже мысли об экзаменах и смертельной опасности Турнира. Замок украшали гирлянды из живого остролиста, доспехи были начищены до блеска и распевали рождественские гимны (фальшиво, но с душой), а Большой зал преобразился в зимнюю сказку с падающим с зачарованного потолка тёплым снегом.

Для всех это было время волшебства и романтики. Для Гарри Поттера и Гермионы Грейнджер — время осады.

После инцидента в спальне мальчиков их симбиоз перестал быть тайной. Слухи, раздутые Ритой Скитер и подхваченные слизеринцами, превратили их в парий. «Поттер-упырь» и его «заколдованная кукла» — так их называли за спиной. Но страх смешивался с любопытством. Многие задавались вопросом: пойдут ли эти двое на бал вместе, подтверждая свою противоестественную связь, или попытаются изобразить нормальность?

— Мы не можем пойти вместе, — сказала Гермиона за неделю до Рождества. Они сидели в пустом классе Заклинаний, тренируя Протего. Точнее, тренировал Гарри, а Гермиона сидела на парте, держа его за свободную руку, чтобы подпитывать щит. — Это будет политическим самоубийством. Скитер напишет, что ты окончательно поработил меня. Нам нужно показать школе, что мы — отдельные личности. Что мы свободны в своём выборе.

Гарри опустил палочку. Щит, мерцавший серебром, погас.

— Но мы не свободны, Гермиона. Ты сама говорила. Мы не можем отойти друг от друга на десять метров без боли. Как мы будем танцевать с другими?

— Справимся. — В её голосе зазвучала та самая упрямая нотка, что появлялась перед самыми сложными экзаменами. — Мы «накачаем» тебя магией перед балом. Сделаем запас. Пару часов мы выдержим. Мы обязаны. Иначе нас затравят.

Гарри скептически посмотрел на неё, но спорить не стал. Он чувствовал её желание хотя бы на один вечер притвориться нормальной девушкой, а не медицинским придатком к чемпиону.

Так был принят план. Гермиона приняла приглашение Виктора Крама — звезды квиддича, который смотрел на неё с искренним восхищением и то ли не замечал слухов, то ли пропускал их мимо ушей. Гарри, в свою очередь, пригласил Парвати Патил. Она согласилась, польщённая вниманием чемпиона, хотя её сестра Падма бросала на Гарри опасливые взгляды.

* * *

Вечер Святочного бала наступил. Гарри стоял перед зеркалом в спальне, застёгивая парадную мантию глубокого зелёного цвета. Его руки слегка дрожали. Он не видел Гермиону с обеда — она ушла готовиться, и они договорились встретиться уже в холле.

Прошло четыре часа разлуки.

В груди начинало саднить. Это было знакомое чувство — тупая, ноющая пустота под рёбрами, словно он забыл поесть, только голод был магическим. Он глубоко вздохнул, пытаясь подавить дрожь.

«Я справлюсь. Это всего лишь один вечер».

Он спустился в гостиную, где его ждала Парвати. Она выглядела ослепительно в ярком сари, но Гарри едва мог сфокусировать на ней взгляд. Чувства притупились, мир по краям расплывался — первый признак, что в ядре пусто.

— Ты хорошо выглядишь, Гарри, — улыбнулась Парвати, беря его под руку.

Её прикосновение было… никаким. Просто кожа к ткани. Никакого тепла, никакого отклика в ядре. Это было как касание манекена. Гарри выдавил из себя улыбку.

— Ты тоже, Парвати. Идём?

В холле уже толпились студенты. Шум, смех, шуршание мантий. Гарри искал глазами только одного человека.

И он увидел её.

Гермиона спускалась по мраморной лестнице. Она была неузнаваема. Платье из струящейся ткани цвета барвинка, волосы, уложенные в гладкий узел на затылке, сияющая улыбка. Виктор Крам ждал её внизу, и на его суровом лице играло выражение благоговения.

Сердце Гарри пропустило удар. Не от романтического восторга, хотя она была прекрасна. От ужаса.

Он видел её ауру. Благодаря их связи он видел то, чего не видели другие. Вокруг Гермионы пульсировало марево жара. Её щёки были розовыми не от румян, а от лихорадки. Глаза блестели слишком ярко.

Она горела.

Её магическое ядро, переполненное энергией, которую некуда было сбрасывать (так как канал к Гарри был перекрыт расстоянием), начинало перегреваться. Она была похожа на котёл, готовый взорваться.

Гермиона поймала его взгляд. На долю секунды маска счастливой девушки слетела. В её глазах Гарри увидел панику и боль. Она едва заметно кивнула ему и взяла Крама под руку.

— Чемпионы, сюда! — пророкотал голос Макгонагалл.

Началась процессия. Гарри шёл с Парвати, механически переставляя ноги. Каждый шаг давался с трудом. Холод начал пробираться под мантию. Кончики пальцев онемели.

Они вошли в Большой зал. Аплодисменты. Ужин. Гарри не мог есть. Его тошнило от холода. Он смотрел на Гермиону за соседним столом. Она тоже не ела. Она пила воду стакан за стаканом, пытаясь охладить внутренний пожар. Крам что-то рассказывал ей, она кивала, но её движения были дёргаными, лихорадочными.

— Гарри, ты в порядке? — спросила Парвати, заметив, что его зубы начали тихо постукивать. — Ты побледнел.

— Мне… просто немного прохладно, — соврал он, пряча руки под столом. Его пальцы уже приобрели синеватый оттенок. На манжетах его мантии начал проступать иней.

Начались танцы. Чемпионы должны были открыть бал.

Это стало началом конца.

Музыка заиграла — медленный, торжественный вальс. Парвати потянула его в центр зала. Гарри встал, и пол качнулся под ногами.

Он положил руку на талию Парвати. Лёд. Он чувствовал себя ледяной статуей. Его ядро опустело. Кубок, почувствовав слабость, удвоил усилия, высасывая остатки жизни.

На другом конце круга танцевала Гермиона с Виктором. Крам кружил её легко, но Гарри видел: каждое движение причиняет ей боль. Её кожа стала горячей на ощупь — Крам даже удивлённо посмотрел на свою руку, лежащую на её талии, словно обжёгся.

«Гарри…» — прозвучал голос в его голове. Слабый, испуганный.

«Держись», — попытался он ответить, но ментальный канал был забит помехами боли.

Круг за кругом. Минуты тянулись как часы. Гарри споткнулся раз, другой. Парвати поддерживала его, но её лицо выражало уже не радость, а испуг.

— Гарри, ты ледяной! — воскликнула она, когда его рука коснулась её шеи в танце. — У тебя температура?

— Мне нужно… выйти… — прохрипел он.

И тут, посреди зала, Гермиона остановилась.

Магия внутри неё дошла до точки разрыва. Крам что-то спросил, но она не ответила. Она просто закричала. Беззвучно, внутри себя, но Гарри услышал этот крик как взрыв.

Её магия выплеснулась наружу неконтролируемой волной. Ближайшая ледяная скульптура разлетелась вдребезги. Свечи над их головами вспыхнули ярким, ослепительным пламенем, осыпая искрами танцующих.

Толпа ахнула и расступилась.

Гермиона стояла одна в центре образовавшегося круга. Её трясло. От платья шёл пар.

Гарри больше не мог терпеть. Инстинкт самосохранения — их общего самосохранения — отключил социальные тормоза.

Он оттолкнул Парвати.

— Прости!

Он бросился через зал. Ноги не слушались, он бежал, спотыкаясь, как пьяный.

— Гермиона!

Она повернулась на его голос. Её глаза были чёрными провалами. Она протянула к нему руки, как утопающая.

Виктор Крам попытался удержать её:

— Герм-о-нина, что с тоб…

— Не трогай её! — заорал Гарри.

Он врезался в неё, обхватывая обеими руками.

Момент контакта был похож на столкновение айсберга с вулканом.

БАМ!

Ударная волна магии, заметная глазу как дрожь воздуха, разошлась во все стороны. Студентов, стоявших в первом ряду круга, сбило с ног. Высокие витражные окна Большого зала задрожали, и одно из них со звоном лопнуло, осыпав пол цветным дождём осколков.

Гарри и Гермиона рухнули на пол, вцепившись друг в друга мёртвой хваткой.

Уровни начали выравниваться — мгновенно и жестоко. Жар Гермионы хлынул в ледяную пустоту Гарри. Холод Гарри остудил пылающие вены Гермионы.

— Ааххх… — общий стон вырвался из их глоток. Это был звук чистой телесной эйфории, смешанной с болью.

Гарри чувствовал, как кровь возвращается в его конечности, пробиваясь через спазмированные сосуды тысячей иголок. Гермиона чувствовала, как давление в голове падает, отступая перед благословенной прохладой.

Они лежали на полу посреди бального зала, переплетённые в узел из рук, ног и мантий. Гарри зарылся лицом в её шею, вдыхая запах её пота и магии. Гермиона вцепилась пальцами в его волосы, прижимая его к себе так сильно, что могла бы сломать ему шею.

Тишина в зале была оглушительной. Музыка смолкла. Сотни глаз смотрели на них. Дамблдор встал со своего трона, его лицо было серьёзным. Каркаров злорадно ухмылялся. Мадам Максим прикрыла рот рукой.

Рон Уизли, стоявший у стены с Падмой, побледнел. Он видел это. Все видели это. Это был не танец. Это был акт выживания, настолько интимный и грубый, что смотреть на него казалось непристойным.

Вдруг тень накрыла их.

Северус Снейп возник словно из воздуха. Он одним резким движением снял свой чёрный сюртук и набросил на дрожащих подростков, укрывая их с головой, как коконом.

— Расходитесь! — рявкнул он на толпу. Его голос гремел, усиленный магией. — Шоу окончено! Возвращайтесь к столам или убирайтесь вон!

Он присел на корточки рядом с кучей чёрной ткани, под которой угадывались две фигуры.

— Поттер, Грейнджер, — тихо прошипел он, только для них. — Вы дышите?

Из-под сюртука показалась рука Гарри. Она всё ещё дрожала, но цвет кожи вернулся к нормальному. Рука нащупала ботинок Снейпа и сжала его в знак подтверждения.

— Встать сможете? — спросил зельевар.

— Да… — голос Гермионы был слабым, приглушённым тканью. — Дайте минуту.

— У вас нет минуты. На вас смотрит вся магическая Европа. Вставайте и уходите с гордо поднятой головой, или завтра вас распнут в газетах ещё жёстче.

Ткань зашевелилась. Гарри и Гермиона поднялись, не расцепляя объятий. Они всё ещё были накрыты сюртуком Снейпа, словно одной мантией на двоих. Они выглядели как единое, многорукое существо.

Гарри посмотрел на зал. Он увидел испуг Парвати, шок Крама, презрение Малфоя. Но ему было всё равно. Тепло Гермионы пульсировало в его венах, и это было единственное, что имело значение.

— Идём, — сказал он ей.

Они пошли к выходу. Снейп шёл рядом, как конвоир, ограждая их от попыток подойти. Толпа расступалась перед ними, словно они были прокажёнными или королями.

Когда двери Большого зала закрылись за ними, отрезая шум и свет, Гермиона сползла по стене. Гарри опустился вместе с ней.

В пустом, полутёмном холле они наконец позволили себе расслабиться. Снейп забрал свой сюртук, брезгливо отряхнул его и надел обратно.

— Минус пятьдесят очков с Гриффиндора за нарушение общественного порядка и порчу школьного имущества, — произнёс он своим обычным ядовитым тоном. Но в глазах его не было злобы. — Идите в свою башню. И ради Мерлина, прекратите экспериментировать с дистанцией. В следующий раз вы убьёте друг друга.

Он развернулся и ушёл, его шаги гулко отдавались в тишине.

Гарри посмотрел на Гермиону. Тушь потекла у неё под глазами, причёска растрепалась, платье было помято. Но для него она была самой красивой в мире. Потому что она была живой.

— Я больше никогда тебя не отпущу, — серьёзно сказал он.

— Я знаю. — Она грустно улыбнулась, касаясь его щеки. — Мы прокляты, Гарри.

— Нет. — Он покачал головой, помогая ей встать. — Мы просто… синхронизированы.

Они побрели к мраморной лестнице, поддерживая друг друга. Святочный бал продолжался без них, но их танец — танец жизни и смерти — только начинался.