Ноль пропущенных (гет)

Список был длинным.

Она вела его три года. Как дневник самоуничтожения. Чтобы не забывать. Чтобы в следующий раз не наступить на те же грабли. Чтобы увидеть паттерн, понять логику, вычислить формулу своих неудач и наконец-то — остановиться.

Но она наступала. Каждый раз. Как в ту же лужу, только лужа каждый раз была разной формы и цвета. А суть одна: поскользнулась, упала, очнулась — гипс.

Антон, 34, программист. Писал стихи, водил в театры. Исчез после двух месяцев свиданий. Сказал: «Не готов к серьёзным отношениям». Света плакала два дня. Сейчас она даже не помнила, как он целовался. Помнила только, что стихи были плохие.

Дмитрий, 41, риелтор. Дорогие рестораны, белая рубашка, чаевые налом. Оказалось — не разведён. Жена звонила каждый вечер в семь. Света сидела в туалете его квартиры и слушала, как он говорит ей «люблю, зай». Унитаз был холодный. Как и правда жизни.

Сергей, 38, сантехник. Познакомились в лифте. Через месяц начал ревновать, проверять телефон. Разбил её любимую кружку. Сказал, что случайно. Света поверила. Кружка была с лисой.

Алексей, 45, начальник отдела. Тайный роман полгода. Обещал развестись. Подарил на Новый год набор кастрюль. «Кастрюли, Карл!» — писала Света в заметках крупными буквами. Она и сейчас помнила это чувство — когда разворачиваешь подарок от мужчины, который обещал тебе будущее, а там — кастрюля. С крышкой. Для тушения.

Олег, 42, строитель. Сказал при встрече: «Я ищу жену». Света поверила. Через три недели пропал. Потом объявился: «Завязалось с одной на объекте». Света спросила: «С кем?» Он ответил: «С Наташей». Будто это всё объясняло.

Вадим, 36, врач скорой. Через два месяца выяснилось, что есть дочь и бывшая жена, которая «всё ещё надеется». Света спросила прямо в лоб: «Ты с ней спишь?» Он промолчал. И Света сама ответила себе: да, конечно, да.

Никита, 32, менеджер. Запоминал, какой кофе она любит — с корицей и без сахара. Сказал: «Зрелые женщины — это лучшее, что есть в жизни». Исчез через три дня после секса. Кофе он запомнил. Её имя — нет.

Владислав, 34, автомастерская. После третьего свидания спросил: «Может, скинемся за ужин?» Скинулись. Потом попросил на такси. Света дала. Он не вернул. Ни такси. Ни вечера. Ни обещаний. Она потом полгода боялась ходить в рестораны — вдруг опять придётся делить счёт?

Евгений, 37, учитель физры. Алисе понравился — играл с ней в бадминтон, шутил, не сюсюкал. Через месяц начал занимать деньги. «На ремонт в спортзале, Свет, честное слово, верну». Исчез. Долг не вернул. Алиса иногда спрашивала: «А дядя Женя придёт?» Света говорила: «Он уехал в командировку». В длительную. Бессрочную.

Константин, 52, бывший военный. Начал учить, как воспитывать Алису и как одеваться. Сказал, что её ногти — «вульгарные». А они были красные. Света любит красный. «Ты слишком яркая для своего возраста», — сказал он. Света тогда не ответила. А зря. Надо было сказать: «А ты слишком старый для моих нервов».

Артём, 30, фотограф. Сделал меня музой. Светились глаза, красивые слова, съёмки на закате. Потом оказалось, что он делает такие же снимки ещё трём. Света была не музой. Она была серией. «Осеннее настроение», серия 4, кадр 12.

Дальше шли имена, которые она уже плохо помнила. Лица стёрлись, остались только примечания — короткие, как выстрелы.

«Хорошо целовался».

«Заставил смеяться на первом свидании».

«Было весело три недели».

«Первый раз за год я почувствовала себя живой».

«Он запомнил, как я пью кофе».

Двадцать одно имя. Максим — двадцать первый.

Света смотрела на список и вдруг увидела то, чего не замечала раньше. Не то, что все они — козлы, хотя это было очевидно. Она увидела другое.

Почти у всех — одна и та же фраза в её заметках. Не «он был щедрым». Не «он был надёжным». Не «он спросил, что мне нужно». А «он заставил меня смеяться». «Он запомнил, какой кофе я люблю». «Он смотрел на меня так, будто я — событие».

— Господи, — сказала Света вслух. — Я не неудачница. Я наркоманка.

Правда ударила в нос, как нашатырь. Каждый раз она отдавала себя не за обещания. Не за серьёзность намерений. Не за «давай жить вместе».

Она отдавалась за миг: все высокие красавцы, других она не замечала. За одну секунду, когда ей было одиноко.

Один поцелуй — и всё, подсадили. Одна шутка — и она готова простить всё. Один взгляд — и она уже планирует совместные выходные.

А всё остальное — ложь, исчезновения, «перезвоню», «ты классная, но» — она глотала как горькую добавку к сладкому. Потому что сладкое было. Потому что без сладкого — никак. Потому что наркоман не выбирает дилера по моральным качествам. Он выбирает того, у кого товар.

— Сколько можно? — спросила она у потолка.

Потолок промолчал. Он вообще молчал все эти годы. И не собирался отвечать.