Знакомое, родное. Книга вторая. История основателей (гет)

Священный шрам

Драко отнес Гермиону к ней в комнату и уложил на кровать. Девушка вцепилась в него изо всех сил; она помнила все, что с ней произошло, вот только не понимала, что из этого было реальным, а что — видениями. Драко решил остаться с Гермионой, даже приносил ей еду на подносе и также планировал присматривать за невестой ночью, охраняя ее сон.

Гермиона уснула после половины одиннадцатого вечера; Драко бодрствовал. Он не спал вплоть до четверти третьего ночи. Его плечи слегка напряглись, когда наступил тот самый момент, но Гермиона не просыпалась. Немного понаблюдав за ней на всякий случай, Драко выдохнул и позволил себе наконец провалиться в сон, и они оба мирно проспали до рассвета.

Она проснулась первой. Обойдя кровать со стороны Драко, Гермиона легко коснулась его лица и поцеловала в щеку, а затем направилась в ванную. Шагнув под теплые струи душа, она замерла, позволив воде омывать ее тело, пока мысли так же степенно кружились в голове.

Неужели ей наконец удалось проспать всю ночь? Никаких кошмаров она не видела, зато хорошо запомнила, что ей снилось — их с Драко свадьба. Неужели все закончилось вот так просто? Неужели Ник Бут приказал тысячелетней Основательнице отступить, и та послушала?

Гермиона потерла мочалкой лицо, шею, плечи и руки, затем скользнула к животу и посмотрела вниз, чтобы проверить, исчез ли шрам от недавней раны… Мочалка упала в ванну. На животе, будто клеймо, проступила небольшая метка не больше шрама — это был символ, изображенный на чаше, цилиндре и каменной столешнице: символ Пенелопы Пуффендуй.

Выровняв дыхание, Гермиона постаралась не придавать этому значения — ведь не было же у нее той ночью кошмаров! Может, символ тоже скоро пройдет… Может, он остался с прошлого раза?.. Тряхнув головой, она решила пока никому не рассказывать о находке, хотя придется постараться, чтобы скрыть его и от Драко.

После душа она тихо оделась и вышла, взглянув на спящего Драко в спальне. Устроившись на диване, Гермиона взяла книгу об Основателях, которую он ей подарил, и наклонилась к журнальному столику, чтобы достать шкатулку с медальонами. Она выудила оттуда серебряное украшение и раскрыла створки. С миниатюрных портретов на нее внимательно смотрели Пенелопа и Салазар. Теперь ей хотелось разгадать тайну этих двоих и ради них, и ради себя самой. Она надела медальон на шею, спрятала под блузкой и принялась за чтение.

Большую часть истории она уже слышала от Пола, поэтому быстро шуршала страницами, чтобы пролистнуть уже известные факты. В конце книги рассказывалось о смерти каждого из Основателей. Согласно тексту, Пенелопа Пуффендуй вышла замуж за волшебника по имени Уильям Спартен, у них родилось восемь детей, а умерла она в возрасте ста одного года. Гермиона нахмурилась. Тогда почему дух Пенелопы был уверен, что ее убили, и, судя по всему, еще молодой? Она продолжила читать.

Салазар Слизерин, как выяснилось, был женат дважды. Первая жена умерла при родах, оставив ему сыновей-близнецов, вторая прожила с ним двадцать лет и родила еще троих сыновей и дочь. Точный возраст Слизерина на момент смерти оставался неизвестным, поскольку однажды он просто исчез, но к тому времени ему было не меньше восьмидесяти пяти лет.

Гермиона вернулась к середине книги, чтобы найти сведения об уходе Слизерина из школы. В книге утверждалось, что он покинул «Хогвартс» спустя много лет после основания. К тому моменту он уже дважды был женат и имел большую семью, но… тогда когда же у него были отношения с Пенелопой? Еще в молодости?.. Книга только добавила вопросов. Гермиона отложила ее и коснулась медальона.

* * *

Спустя некоторое время Гермиона отправилась бродить по замку. Было очень раннее воскресное утро, и большинство обитателей «Хогвартса» еще спали. Она пришла в свой кабинет и достала свиток с рунами, переписанными с каменного стола. Интересно, какой из символов принадлежал Слизерину?

Внезапно ее осенило. Она снова открыла медальон и внимательно изучила знак на крышке — там были два переплетенных символа. Она отчетливо различила уже знакомый ей знак Пуффендуй. Гермиона достала пергамент и срисовала его, затем на другом листе скопировала весь узор с медальона. Подойдя к окну, наложила листы друг на друга, потом взяла маггловскую красную ручку и обвела совпадающий на обоих рисунках символ. Вернувшись к столу, она смогла разделить узор на две части. Рисунок черными линиями был символом, принадлежавшим Пуффендуй, а красный обозначал что-то еще. На третий лист она аккуратно перенесла только красные линии. Закончив, Гермиона поняла: похоже, она только что восстановила символ Слизерина.

Она развернула свиток с рунами. Пол скопировал символы со стола в том же порядке, в каком они были высечены на поверхности; знак Пуффендуй находился внизу, прямо напротив, наверху, оказался символ, который Гермиона только что определила как знак Слизерина. Она невольно прижала руку к шраму на животе. Что же все это означало?..

Сделав глубокий вдох, Гермиона достала чашу и медленно повертела ее в руках, поворачивая к себе разными боками. На одной стороне был тот же знак, что теперь был выжжен на ее коже, но теперь она внимательно посмотрела и на обратную сторону — и застыла, обнаружив там символ Слизерина.

Гермиона резко вдохнула. Раньше она просто не обращала на него внимания, но теперь... Это ведь была чаша Пенелопы Пуффендуй, и Волан-де-Морт использовал ее как крестраж. Однако дух Пуффендуй сказал Нику Буту, что Гермиона освободила ее душу, уничтожив часть души Волан-де-Морта. Значит ли это, что чаша была крестражем и для Пенелопы? Но, если так, почему часть души Пуффендуй не погибла вместе с душой Волан-де-Морта? И почему на чаше присутствовали символы сразу двух Основателей?

Вопросов становилось все больше, а ответов — ни одного. Гермиона снова взяла чашу и поднесла ее совсем близко к лицу.

— Дай мне ответы, — прошептала она, поддавшись импульсу.

Нахмурившись, Гермиона убрала чашу обратно в ящик, поднялась на ноги — и тут же рухнула на пол. К горлу подступила тошнота. Перед глазами потемнело. Она закрыла глаза… а когда открыла их снова, поняла, что находится уже не в своем кабинете…

* * *

Она стояла посреди широкого поля. Вокруг скакали всадники. Никто не обращал на нее внимания — похоже, никто ее не видел. Мир вокруг был похож на изображения Средних веков в учебниках истории. Гермиона подошла к большому шатру и вошла. Там сидели трое из четырех лиц, знакомых ей по медальонам: Годрик, Кандида и Пенелопа расположились за небольшим деревянным столом.

— Пенелопа, ты не можешь покинуть нас. Я не допущу этого, — произнесла Кандида, и голос ее дрогнул. — Неужели ты не понимаешь? Мир станет куда более холодным местом, если тебя не будет рядом.

— Боюсь, выбора нам более не оставили, — тихо ответила Пенелопа, поднимаясь из-за стола. — Мы не можем вести эту борьбу вечно. Слишком многие уже сложили головы. Дарианцы не знают ни милосердия, ни меры. Они желают не только изгнать нас с этой земли — они жаждут нашей крови. И если виной тому служит моя особа, значит, мне следовало отдать себя в их руки еще в самом начале. Теперь же я намерена исправить свою ошибку.

Годрик резко поднялся на ноги.

— Да будут прокляты все ветра, что унесли Салазара прочь отсюда! — воскликнул он. — Ему дóлжно было остаться рядом с нами. Дóлжно стоять плечом к плечу с теми, кого он называл друзьями. Послушай меня, свет мой Пенелопа. Ты давно уже стала для меня больше, чем другом. Ты мне сестра по сердцу и по духу. И я не позволю тебе принести себя в жертву этим мерзавцам. Пока я дышу, никто не причинит тебе вреда. Отбрось эти речи. Мы найдем способ одолеть их. Разве не этому учит нас сама магия? Свет может быть слабее в отдельный миг, но в конце концов именно он одерживает верх над тьмой.

С этими словами он покинул шатер. Кандида некоторое время смотрела ему вслед, а затем мягко коснулась руки подруги.

— В его словах больше истины, чем тебе хочется признать, — сказала она негромко. — Не спеши прощаться с жизнью прежде времени.

После этого и она ушла, оставив Пенелопу одну. Некоторое время Пенелопа сидела неподвижно, затем медленно достала пергамент, перо и начала письмо Салазару. Гермиона заглянула ей через плечо.

«Свет мой Салазар,

Если это послание достигнет тебя, значит, судьба оказалась милостивее ко мне, чем я того заслуживаю.

Прежде всего прошу простить меня за слова и поступки, которыми я причинила тебе боль. Не проходит и дня, чтобы я не сожалела о них. Слишком поздно я поняла, сколь многое было сказано мною в гордыне и сколь мало — от мудрости.

Молю тебя, не отвергай этой просьбы, какой бы недостойной твоего прощения ты ни счел ее автора. Вернись. Вернись к нам, если хоть малая доля прежней привязанности еще живет в твоем сердце. Наши друзья в опасности. Годрик сражается без отдыха, а Кандида истощила себя заботой о раненых и отчаянием за тех, кого не сумела спасти. С каждым днем нас становится меньше. С каждым днем тьма смыкается вокруг нас все теснее.

Дарианцы не оставят нас в покое. Они не желают мира. Они не желают уступок. Им нужны лишь кровь и смерть. Потому я приняла решение: к тому времени, как ты прочтешь эти строки, меня, вероятно, уже не будет.

Я намерена отдать себя им добровольно, если тем самым смогу сохранить жизни тех, кого люблю. Возможно, это безрассудство. Возможно, трусость. Но я более не в силах смотреть, как другие платят за вражду, причиной которой стала я сама. Когда меня не станет, ничто более не будет удерживать тебя вдали от этих мест. Ты сможешь вернуться, не опасаясь встречи со мной и не вспоминая о наших разногласиях.

И все же есть одна истина, которую я не желаю уносить с собой в могилу. Как бы ни сложилась наша судьба, как бы далеко ни развели нас собственные ошибки, я никогда не переставала думать о тебе. И никогда не переставала любить тебя.

Твоя, Пенелопа».

Гермиона хотела остановить Пенелопу, закричать, предупредить, но никто не мог увидеть гостью из будущего или услышать ее голос. Она шла через поле боя, неприкасаемая для заклятий и ударов мечей. Вот Годрик скакал на своей любимой лощади, разивший мечом темного мага. Вот Кандида, стоящая над поверженным темным волшебником с поднятой палочкой. Вот Пенелопа — она направлялась к противоположной стороне поля. Один из дарианцев заметил ее. И в этот момент память вернулась к Гермионе — она уже видела это во сне, и этого человека тоже. Она знала, что сейчас произойдет.

— Нет! — закричала Гермиона. — Остановись!

* * *

— Что с ней случилось?

Пол стоял над распростертым на полу кабинета телом Гермионы Грейнджер. Рядом сидел Билл Уизли, пока не знавший ничего из того, что происходило в школе за последний месяц, пытался разбудить подругу.

— Понятия не имею, — встревоженно ответил Билл. — Я проходил мимо, дверь была открыта. Заглянул внутрь и увидел ее на полу.

Пол присел рядом и осторожно провел рукой по ее волосам. Гермиона медленно открыла глаза.

— Где я?

Пол улыбнулся.

— Почему все первым делом спрашивают именно это, когда приходят в себя?

Гермиона невольно улыбнулась в ответ и села.

— Еще одно видение?

— Да. Я работала с рунами со столешницы. Потом попросила чашу дать мне ответы. И вот... — Она покачала головой. — Думаю, чаша служит чем-то вроде проводника.

Билл моргнул, потом перевел взгляд с одного на другого:

— Простите... но кто-нибудь вообще собирается объяснить мне, что здесь происходит?

Билл не в восторге

Гермиона уселась за одним из столов в своем кабинете. Следующий час они с Полом подробно рассказывали Биллу Уизли обо всем, что произошло, потом Гермиона поведала о своем последнем видении, о своих догадках насчет символов на чаше и о том, что чаша могла быть крестражем не только для души Волан-де-Морта, но и для души Пенелопы Пуффендуй. Гермионе и Полу вся эта история казалась невероятно увлекательной, Билл же мрачнел все сильнее. Наконец он сказал:

— Раньше я был ликвидатором заклятий, так что, поверь мне, я кое-что знаю о темной магии. И мне все это совершенно не нравится. Не шути с этим, Гермиона.

— Но теперь все иначе, — возразила она. — Возможно, я научилась это контролировать. Если я могу связаться с ними через чашу в реальной жизни, наяву, значит, я смогу раскрыть эту тайну.

Билл покачал головой.

— Тогда ответь мне на один вопрос. Что будет, если однажды ты не проснешься? Что будет, если то, что ты увидишь или узнаешь, поставит твою жизнь под угрозу? А что, если из чаши вернулась не только душа Пенелопы? Что, если вернется душа Волан-де-Морта? — Он нахмурился. — Я не дам тебе играть с тем, чего ты не понимаешь.

Пол задумчиво произнес:

— Мой брат часто выступает своего рода проводником между нашим миром и миром мертвых. Возможно, вместо чаши связующим звеном мог бы стать он.

Гермиона согласно кивнула. Билл немедленно возразил:

— Нет. Послушай меня, Пол. Занимайся раскопками сколько душе угодно, но в это дело больше не вмешивайся. И над Гермионой никто не будет проводить опыты. — Он перевел взгляд на девушку. — Она мне как младшая сестра. И я не собираюсь спокойно смотреть на все это.

Гермиона резко поднялась.

— Извини, Билл, я очень ценю твою заботу, но у Пола есть собственные братья, которые будут указывать ему, что делать, а я вообще единственный ребенок в семье. — Она скрестила руки. — Я тебя очень люблю, но я уже взрослая. С каких это пор ты распоряжаешься моей жизнью?

— А я? — раздался голос из дверного проема. — Мне можно распоряжаться?

Гермиона вздрогнула. В дверях стоял Драко.

— Как много ты слышал?

— Каждое чертово слово, — ответил он, затем посмотрел на мужчин. — Господа, прошу меня извинить. Мне нужно поговорить с Грейнджер. Наедине.

Пол и Билл вышли. Когда дверь закрылась, Драко заговорил:

— Когда ты наконец угомонишься? Пожалуйста, прекрати играть с огнем. — Он провел рукой по волосам. — Прошлой ночью ты прекрасно спала, верно? Кошмаров не было? Не было. Проснулась без новых синяков и царапин? Проснулась. — Он шагнул ближе. — Прошу тебя, ради меня — оставь это. — Голос его дрогнул. — Мне страшно за тебя. Если с тобой что-нибудь случится, я не переживу. Неужели какая-то загадка тысячелетней давности для тебя важнее?

Гермиона почувствовала острый укол стыда. Она причиняла боль человеку, которого любила, и ради чего? Из любопытства. Подойдя к нему, она коснулась его щеки кончиками пальцев.

— Извини. Ты не заслужил такого отношения. — Она вздохнула. — Я остановлюсь. И на этот раз правда остановлюсь. — Она взяла чашу, цилиндр, свиток и протянула Драко, потом сняла с шеи серебряный медальон. — Забери все. Чашу, цилиндр, свиток... И медальон тоже. — Она вложила его в ладонь жениха. — Я хочу, чтобы ты был счастлив. Это важнее всего.

И она говорила искренне. Драко собрал вещи, прихватил деревянную шкатулку со вторым медальоном, лежавшую на ее столе, и сказал:

— Подожди здесь. Я скоро вернусь.

* * *

Идя по коридорам замка, Драко не раз думал уничтожить все реликвии Пуффендуй к драккловой матери, но вместо этого он направился прямиком в комнату Пола Бута. Войдя, Драко увидел, что там собрались все трое Бутов. Пол как раз рассказывал о новом видении Гермионы. Драко швырнул чашу, цилиндр, свиток и медальоны на кровать.

— При всем уважении, оставьте Гермиону в покое. — В комнате повисла тишина. — Не разговаривайте с ней об Основателях. Никогда больше. Заберите вот это все и больше не показывайте их ей. — Он указал на медальоны. — Эти принадлежали моей семье. Можете оставить себе.

Ник поднялся на ноги.

— Пол рассказал нам обо всем, и о видении тоже. Мне жаль, Драко, но маховик уже завертелся, и процесс может и не прекратиться только потому, что тебе так хочется. — Он говорил спокойно. — Возможно, она уже открыла окно между мирами, и теперь все должно идти своим чередом. Если духи хотят, чтобы она завершила какое-то дело или раскрыла некую тайну, они могут не успокоиться, пока этого не случится.

В следующее мгновение Драко схватил его за воротник. Пол мгновенно вскочил. Дон остался сидеть, внимательно наблюдая за происходящим.

— Я сказал: оставьте ее в покое. — Голос Драко звучал тихо, угрожающе. — И не приближайтесь к ней. Если понадобится, я остановлю вас любым способом. Это понятно?

Он отпустил Ника, повернулся — и уткнулся грудью в палочку Дона, направленную прямо на него.

— Драко, ты знаешь, как я к тебе отношусь. Я люблю тебя как брата. А Гермиона — сестра, которой у меня никогда не было, но которую мне всегда хотелось иметь. — Он не опускал палочку. — Но запомни одно. Если ты угрожаешь любому из моих братьев, я воспринимаю это как личную угрозу. Я не позволил бы им угрожать тебе — и не позволю тебе угрожать им. Это понятно?

Драко смерил холодным взглядом — бывшего? — друга.

— Когда я начну тебя бояться, меня можно будет записывать в Гриффиндор. — Он усмехнулся. — А мы оба знаем, насколько это вероятно.

Драко резко отбил его руку с палочкой и шагнул к двери, но Дон снова преградил ему путь:

— Когда-то мы дали магическую клятву Терри. — На этот раз голос его звучал совсем иначе. — Все мы. Мы поклялись защищать тебя и Гермиону. — Драко замер. — Эта клятва не разрушается со смертью человека и до сих пор связывает нас. Мы не говорили, почему мы защищали вас тогда — это было не только из чувства долга или справедливости. Клятва обязывала нас. — Немного помолчав, Дон добавил: — А теперь защищали бы вас и без нее — по крайней мере я, потому что успел привязаться к вам обоим. И, пожалуй, могу сказать, что люблю вас как родных.

Дон наконец убрал палочку.

— Мы оставим Гермиону в покое. Пока что. Но пойми: как Ник сказал, этого может оказаться недостаточно. Возможно, уже слишком поздно. Возможно, теперь придется подчиниться воле событий.

Он протянул руку.

— И если ей понадобится помощь, мы будем рядом. И с тобой тоже.

Драко посмотрел на протянутую руку, затем поднял взгляд на Дона. Несколько секунд он колебался, потом крепко пожал ее.

— Большего я и не прошу, — сказал Драко и вышел из комнаты, чтобы найти Грейнджер.

Драко находит Гермиону

Драко вернулся в кабинет Гермионы, где попросил ее остаться, хотя, по правде сказать, он почти ожидал обнаружить пустую комнату. Но Гермиона была там — стояла у окна, опираясь на подоконник. Легкий ветерок, с трудом пробивавшийся сквозь высокое окно, играл ее волосами. Услышав, как открылась дверь, она обернулась — и бросилась к Драко. Обвив руками его шею, она мягко поцеловала его в губы.

— Прости, что я была такой эгоисткой и не слушала тебя. Мне следовало подумать о том, что ты чувствуешь. Прости, пожалуйста.

Драко медленно провел пальцами по спине Гермионы и поцеловал невесту в макушку. Гермиона прижалась щекой к его груди.

— Я не могу тебя потерять, — тихо сказал Драко. — В моей жизни и так было слишком много потерь. И если ты умрешь... — Он запнулся. — Я умру вместе с тобой. Это не красивая метафора и не преувеличение. Никогда больше не сомневайся в этом. — Он чуть крепче прижал ее к себе. — И прощать тут нечего. Ты просто повела себя как типичная Гермиона Грейнджер.

Гермиона рассмеялась и крепче обняла его за талию и подняла голову.

— Когда я в последний раз по-настоящему тебя целовала?

— Не припомню.

— Так давно?

— Похоже на то.

— Тогда мне придется наверстывать упущенное.

Гермиона поднялась на цыпочки и поцеловала его, на этот раз гораздо настойчивее. Драко поднял ее на руки, и она обвила его ногами за пояс. Он прижал ее к стене, удерживая под бедра, и на мгновение оторвался от поцелуя.

— Черт бы побрал эти запреты на трансгрессию. Ты нужна мне прямо сейчас — и желательно в спальне, а не посреди кабинета!

— У нас есть ноги, — сказала Гермиона, аккуратно сползая с Драко. — Можно просто дойти.

— Нет. Лучше побежим.

В его глазах вспыхнул знакомый озорной огонек. Гермиона рассмеялась. Схватив его за руку, она потащила его за собой.

Они мчались по коридорам, взлетали по лестницам, застряли на одной из движущихся лестниц почти на четыре минуты, потом снова бежали, пока наконец не добрались до преподавательского крыла. Они миновали портрет, охранявший вход, и побежали к комнате Драко.

— У меня кровать больше, — бросила Гермиона.

— Кому вообще нужна кровать?!

Она только сильнее потянула его за руку. Добравшись до своей комнаты и назвав пароль, Гермиона влетела внутрь. Через секунду они оба рухнули на кровать, смеясь.

— Не знал, что ты так быстро бегаешь, малышка, — сказал Драко, щекоча ее под ребрами.

— Да я тебя обгоню в любой день, Малфой. Когда-нибудь устроим соревнование.

Гермиона провела пальцами по его щеке. Она любила его так сильно, что временами это даже пугало. Оседлав его бедра, Гермиона стянула через голову блузку. На мгновение она совершенно забыла о новой отметине. К счастью, взгляд Драко был прикован совсем не к нему.

Изогнув руку, Гермиона точным движением расстегнула бюстгалтер и откинула его в сторону, снова прильнув к Драко, и тот тихо застонал от ее близости — Гермиона прижалась к очень чувствительной точке. Подхватив ее на руки, он уложил ее на спину и навалился сверху, попутно избавляясь от одежды и скидывая обувь. Гермиона внимательно смотрела на Драко, провожая глазами слетавшую с него одежду.

— Так и будешь изучать меня, Грейнджер, или тоже прибудешь ко мне в Гололандию?

Гермиона насмешливо изогнула бровь.

— И где же находится эта твоя Гололандия, Малфой?

— Поворачиваешь направо в сторону Нудистской деревни, потом налево на Голожопый бульвар, и ты на месте.

Гермиона расхохоталась и призывно подняла руки:

— Окажи честь.

Драко одарил невесту самой шкодливой ухмылкой, на которую был способен, и снова поцеловал ее, спускаясь губами к подбородку, шее и плечу, потом коснулся обнаженной груди и освободил Гермиону от остатков одежды, восхищенно проведя рукой по плоскому животу. Драко радовался, что ее синяки почти исчезли и новых не появилось…

И тут он наконец заметил. Вернее, сначала почувствовал. Его пальцы несколько раз скользнули по старому шраму на животе Гермионы, не обратив особого внимания на ощущения. Он знал, что рана была, что той ночью она истекала кровью и что там остался небольшой рубец, поэтому сначала ничто его не насторожило, и он спустился к ее животу, покрывая нежную кожу поцелуями. Но затем он поднял голову и открыл глаза — и посмотрел внимательнее.

Драко замер, нахмурился и сразу же почти зарычал. Гермиона прикрыла глаза, так что сначала не заметила в его реакции ничего необычного, но затем поняла, что Драко вдруг остановился. Она открыла глаза. Драко сидел рядом с ее обнаженным телом, одним пальцем касаясь нового шрама. Его лицо потемнело, взгляд стал тяжелым и мрачным. Гермиона приподнялась на локтях и по его глазам сразу все поняла.

Можно было попытаться солгать, сделать вид, будто она ничего не поняла, но она никогда не умела врать Драко. Он всегда видел ее насквозь. Конечно, шрам появился без ее на то желания или ведома, но, она была уверена, Драко разозлится — он уже злился. Она тихо сказала:

— Он появился сегодня утром.

Этого признания оказалось достаточно. На какой-то миг он закрыл глаза, потом резко поднялся. Ему хотелось, чтобы она сказала, будто ни о чем не подозревала, но…

Драко широкими шагами прошел в ванную и с такой силой захлопнул дверь, что стены дрогнули. Гермиона быстро натянула футболку и белье, соскользнув с кровати, затем подошла к двери и постучала.

— Малфой, что случилось? Не я же попросила эту штуку там появиться!

Дверь распахнуласью. На Драко было только полотенце; он шагнул к ней так стремительно, что она невольно отступила назад. Он схватил ее за плечи и встряхнул.

— И когда ты собиралась мне рассказать?

— Я забыла, — честно ответила она.

— Забыла? — Он смотрел на нее с таким выражением, словно не верил ни единому слову. — За идиота меня держишь?

— Ты правда хочешь, чтобы я ответила? — огрызнулась Гермиона.

Он снова встряхнул ее, но потом отпустил, прошел мимо и начал собирать разбросанные вещи.

— Значит, теперь это еще и моя вина? — крикнула она ему вслед. — Я, по-твоему, просила ее оставить на моем животе этот проклятый знак?

К этому времени Драко уже был в гостиной, натягивал джинсы и рубашку. Затем он направился к двери. Гермиона бросилась наперерез.

— Что происходит? Как ты можешь так злиться из-за того, на что я вообще никак не могла повлиять?

На мгновение ему захотелось просто отодвинуть ее с дороги и уйти, но он понимал, что это несправедливо. Она действительно была ни при чем.

— Чтоб тебя, Грейнджер...

Он резко отвернулся, подошел к дивану и снова стянул через голову рубашку.

— Посмотри.

Гермиона замерла.

— Сегодня утром появился. — Он указал на левое плечо. — Не представляю, как ты умудрилась не заметить.

На коже Драко, чуть ниже плеча, виднелся небольшой шрам. Точно такой же, как у нее, только вместо знака Пуффендуй на нем был выжжен другой символ.

Символ Слизерина.