Керосин (гет)

— Госпожа! Госпожа, проснитесь! Чужая украла голос Госпожи! Предатель крови привел в дом Госпожи убийцу! — раздавались визги внизу. Сириус оторвал голову от подушки. — Горе! Горе дому Блэков!

— Кикимер! Твою мать! Закрой рот! — проорал он. Но эльф не унимался. Сириус перевернулся, собираясь с силами и тут же резко вскочил и натянул халат. Собрав весь воздух в легкие, он распахнул дверь, готовясь кричать. Но тут его внимание привлек белый флакон, стоявший у порога, и прозрачный бокал с водой.

Он, будто зачарованный, поднял лекарство и бокал, оглянулся по сторонам, не обращая внимания на крики. Никого не было. Значит, маггловское лекарство от похмелья. В груди что-то заскрипело от жеста заботы. И он невольно улыбнулся. Но тут же одернул себя.

— Кикимер! Быстро сюда!

И тут с хлопком появился эльф, продолжая выть:

— Горе! Чужая украла голос Госпожи! Кикимер должен отомстить! Горе!

— Заткнись! — и губы эльфа захлопнулись. Сириус начал зло и вкрадчиво. — Она не чужая! Еще раз так скажешь — и я отрублю твой язык. Теперь сиди тихо в своей каморке и не высовывайся, пока я тебе не прикажу.

Горе эльфа сменилось презрением. Он посмотрел на хозяина глазами полными слез и, делая низкий поклон, исчез.

Сириус облегченно выдохнул. Зашел обратно в комнату. Повертел в руках банку и с недоверием сделал первый глоток.

Внутри все спуталось: гнев, стыд, непонимание. И где-то в самом низу — мальчишеская радость, которую он тут же задавил. Сон пропал, и Сириус пошел на кухню, уже не опасаясь случайной встречи.

* * *

За столом, читая «Ежедневный пророк», сидела Сальма. Широко расставив локти, она с откровенной брезгливостью пробегалась по странице. Волосы раскинулись на ее плечах. А широкая майка съехала вбок, обнажив плечо и ключицу. Сириус на секунду замер. Но тут же громко кашлянул и вошел в кухню.

Сальма вздрогнула и подняла взгляд, тут же уперевшись руками в стол, собираясь встать.

— Все в порядке, — бросил Сириус, не глядя.

Сальма пристально следила за его движениями. Он же старательно, избегал ее взгляда, потому что чувствовал себя неловко и виновато.

Дверь в дом открылась.

— Доброе … — Римус влетел в кухню и застыл на пороге, — утро.

Его брови медленно поплыли вверх, когда он увидел Сириуса и Сальму, молча сидевших за столом и смотрящих на него, будто все это в порядке вещей.

— Сальма, ты все-таки уговорила портрет? — она лишь кивнула. — А что, собственно говоря, я спрашиваю? Неудивительно.

Он придвинулся к столу, заговорив медленно, точно ступал по минному полю. Его взгляд оценивающе проскользил по Сириусу.

— Я рад, что мы все … собрались на завтрак. Завтра приедут Уизли. Кстати, думаю, Гермиона Грейнджер тебе понравится, Сальма. Вы готовы к этому морально и тактически?

— Конечно, — буркнул Сириус.

— Да, — тихо, но четко ответила Сальма.

— Тогда пожелаю нам всем удачи и терпения. Завтра к тому же будет собрание Ордена. Я встретил Кингсли буквально недавно.

Сириус хитро прищурился и Люпин, заметя это, резко развернулся к печке, делая вид, что ищет чайник.

23 июля 1995 г.

С приездом семьи Уизли дом на Гриммо, 12 наполнился звоном посуды, криками и запахом домашней еды.

— Я смотрю, произошел прогресс, — будто поздравляя, заметил Артур.

— В одной комнате они могут находиться не дольше 10 минут, — ответил Римус, делая глоток чая и задумчиво глядя в стену. — Пару дней назад он устроил сцену нам с Тонкс. А на следующий день… сменил гнев на милость. Сальма практически все время молчит. Я и сам не болтун. Но сейчас чувствую, что исчерпал годовой запас дипломатии.

И Молли, лишь покачав головой, начала расставлять посуду.

За столом собрались все. Молли постоянно одергивала близнецов. А Рон и Гермиона не сводили глаз с Сальмы. Сириус ел молча, глядя в тарелку, будто там были ответы на все вопросы.

Когда Сальма, не глядя, потянулась за графином тыквенного сока, его рука сработала быстрее мысли. Он молча на дюйм подвинул его в ее сторону. Жест был настолько автоматическим, что он осознал его через секунду. Его взгляд тут же метнулся к ее лицу. Она уже смотрела на него, а ее рука замерла в воздухе. У Сириуса на секунду что-то заметалось в голове, он повел бровью и чуть вскинул голову, будто так и нужно. Она быстро отвела глаза, налила сок. Ни слова.

После еды Сириус встал из-за стола.

— А чай? — прогремела Молли, тоном, не терпящим возражений.

Артур замотал головой, глазами показывая, чтобы тот скорее вернулся обратно. И Сириус покорно сел, виновато улыбнувшись. Теперь взгляды Рона и Гермионы были прикованы к нему.

25 июля 1995 г.

Поздним вечером, когда все разошлись по комнатам, Сириус и Римус курили на подоконнике в его спальне. Комната не была похожа на остальной дом. Тут были следы попыток недавнего ремонта, которые уже обросли пылью. На стенах все также, как в юности, висели фотографии мотоциклов, а черная атласная рубашка беспомощно висела на дверце шкафа. Окна были распахнуты, два друга сидели на подоконнике, медленно подводя итоги дня.

— Это только догадки, — протянул Сириус, глядя в ночь.

Римус повернул голову.

— Ты теперь все решения Дамблдора будешь подвергать сомнениям?

Сириус из-под бровей посмотрел на Люпина. Он не готов был об этом говорить. Но и соврать не мог. Римус все понял по взгляду. Он сделал глубокий вздох и выдохнул дым в ночной воздух.

— Знаешь, о чем я думал, пока мы помогали Молли после ужина, — начал он, разглядывая кончик сигареты. — Кажется, Тонкс мне и правда нравится. Сильнее, чем должна.

Сириус замер на секунду. Потом медленно и по-настоящему заулыбался.

— А я знал… Ты гулял с ней всю ночь и на утро встретил Кингсли.

Римус сжал губы, понимая, что секрет уже давно не секрет.

— Я знаю, чем это чревато. И боюсь. Не хочу делать ей больно.

— Ты, черт возьми, больше всех достоин счастья, — грубо, но твердо сказал Сириус. — Для нее ты не оборотень, а Римус. Тем более, она реально классная.

— Звучит все равно некрасиво, согласись. Молодая и успешная звезда отдела мракоборцев со старым безработным калекой.

— Это уже твои демоны говорят, — он помолчал, собираясь с духом. — Надо признаться, я тоже сдался.

Он глубоко затянулся.

— Той ночью после бара… я вернулся сюда и просидел пол ночи у нее под дверью… — отвернувшись к улице, он начал говорить тише. — И кажется, плакал… представляешь, до чего я дошел.

Тишина повисла между ними, наполненная далеким гулом ночного города.

— Она знала, что ты там? — почти шепотом спросил Римус.

— Конечно, и утром подсунула лекарство от похмелья.

— А за обедом … ты подвинул ей графин, — констатировал Римус. Сириус потерянно кивнул, глядя на далекие огни.

— Рефлекс. Рука сама потянулась.

Его рука грубовато похлопала Римуса по плечу.

— А ты … будь счастлив, Римус. Хотя бы попробуй.

— Хорошо, — и Римус устало улыбнулся. — Одного понять не могу, на кой черт ты съехал с той квартиры?

Сириус засмеялся.

— Не знаю, так бы было куда сбегать.

2 августа 1995 г.

Прошло несколько дней. Сириус уже устал от проделок Фреда и Джорджа, но в тайне не мог не восхититься. Дом наполнился не только голосами, но и призраком уюта, пробивавшимся сквозь морок темной магии. Если бы не истерики Кикимера и вопли фамильных портретов, здесь могла бы зародиться нормальная жизнь — но это была жизнь осажденной крепости, а не семейного очага. Среди всего Сириус и Сальма продолжали упорно игнорировать друг друга, лишь изредка обмениваясь дежурными «все в порядке». А если кто-то из них был в комнате, разговоров с другими вообще не вели.

В то утро он отправился в библиотеку за книгами о пророчествах, но тут же замер в дверях гостиной, услышал голоса.

Сидя на полу, Сальма и Гермиона обложились книгами.

— Нет, ты слишком идеализируешь учебники, — мягким преподавательским тоном объясняла Сальма. — Когда-то давно люди только приручали магию, и их труды до сих пор стоят не шелохнувшись. Ты знаешь, что существует физическая форма воплощения времени? Она была создана ими. Они действовали стихийно, интуитивно, задавая вопрос «А что, если?». Вот и тебе нужно научиться это делать.

— Ага, — Гермиона смотрела на нее, затаив дыхание, как на оживший учебник по истории магии.

— Попробуй начать с быта. Смотри.

Тут Сириус увидел то отчего у нее екнуло что-то внутри — знакомое и давно забытое. Волосы Сальмы шевельнулись, черные кудри ожили, подобно любопытным змеям, исследуя воздух вокруг. Жест был таким небрежно-изящным, каким он его запомнил со школы.

— Я придумала это на четвертом. Оно, конечно, недолго и требует концентрации… с которой у меня сейчас проблемы … — волосы начали путаться и лезть в лицо. Сальма поморщилась, пытаясь вытащить пряди изо рта. Гермиона тихо хихикнула. — Но для экстренных случаев с большим количеством вещей помогает, — Сальма сделала взмах палочкой и волосы наконец послушно улеглись на свое место. Со смешинкой в глазах она подняла взгляд на девочку. — Так что если разобьёшь что-то, нестрашно. Все можно исправить. Кроме смерти.

Последние слова она сказала тише и со всей серьезностью, но это, будто щелчок, вернуло Сириуса в реальность. «Все можно исправить, кроме смерти». Что же насчет предательства? — ядовито пронеслось в голове.

Он стоял в дверях и не смотрел на Гермиону. Смотрел сквозь Сальму. Она была такой же. Та же увлеченность, те же жесты, тот же свет в глазах, когда она объясняла заклинания. Но теперь это светило не для него. И никогда не будет. И за этим сходством скрывалась пропасть из тринадцати лет молчания.

Сальма подняла глаза и словно наткнулась на его сжигающий взгляд. Она замедлила движение, палочка застыла на пол пути. Она узнала этот взгляд. Ничего не сказала и отвела взгляд.

Блэк резко, почти грубо оттолкнулся от дверного косяка и развернулся, оставив их в комнате. Позади восторженный вдох Гермионы. Он не услышал.

* * *

После очередного ужина Сальма помогала семье Уизли с посудой. Артур всё ещё был на работе. В доме было тихо и спокойно, что совершенно не свойственно для этой крепости.

— Откуда этот шрам? — выпалил Джордж, указывая на сиреневую полосу на щеке Сальмы.

— Джордж, — с укором сказала Молли.

— Я Фред, мама, — бойко обманул он. — От Пожирателей Смерти?

— Нет, я дралась с королем вампиров в Южной Америке, и выиграла у него лишь перуанский порошок мгновенной тьмы, — с хитринкой в глазах ровно сказала Сальма.

— Правда с вампиром? — удивлённо спросил Рон.

— Братец, она смеётся над нами. А ты веришь.

— Ну, я соврала только в одном месте. Теперь думайте где, — деловито проговорила Сальма с искоркой во взгляде — той самой хулиганской.

Когда она была в комнате с Молли и детьми ей было проще дышать. Она даже снова училась шутить.

Сириус, проходивший мимо с видом дворянина, осматривающего свои угодья, зашел в кухню.

— Артур скоро вернется? Мне нужна его помощь.

Молли, щурясь, обернулась на часы.

— Все ещё на работе. Должен был быть пол… Что это?

На пол кухни извиваясь впорхнула серебристая ласка. Из ее пасти прозвучал сдавленный голос Артура Уизли:

— На Гарри напали дементоры. Он использовал Патронус на глазах у маггла. Министерство вызывает на суд. Не выходите. Ждите указаний.

С этими словами она растворилась в воздухе.

— Что? Дементоры! На ребенка? Бедный мой мальчик! — запричитала Молли.

— В маггловском районе? — переглядываясь с братом, спросил Джордж.

Рон побледнел и уставился в стол. Гермиона схватила руку Джинни, переводила взгляд с одного взрослого на другого в поиске плана действий. Сириус сделал шаг назад и двинулся к двери. Молли вскочила и пошла за ним.

— Сириус, куда ты собрался?

— Спасать крестника, — с горящими глазами от гнева, он обернулся на Молли.

— Был приказ ждать, — и Молли схватила его за плечо.

— И что? — Сириус вывернулся и сделал шаг назад с лицом, будто его никто не понимает. — Он в опасности! А я, по-вашему, должен сидеть тут и ждать?!

— Да, если того требуют обстоятельства, — раздался тяжелый ровный женский голос.

Сальма, стоявшая к нему спиной, была непроницаема. Вдруг он повернул на нее голову, точно учуял добычу.

— Вот как… Значит, будем ждать. Прекрасно. Надо будет еще тринадцать лет подождем.

Его слова повисли в воздухе, острые и несправедливые, точно направленные в одну точку. Гермиона и Рон в полном недоумении переглянулись.

Чуть повернув голову в сторону Сириуса, Сальма тихо, сквозь зубы проговорила:

— Твоя истерика ему не поможет.

— Истерика?! Моего крестника чуть не убили! Нашего крестника! — выкрикнул Сириус.

Слово «нашего» прозвучало как приговор.

— А ты стоишь, словно тебе вообще нет дела! — он крепко сжал кулаки, — Конечно, нет дела. Был ведь приказ сидеть смирно, не беспокоиться, не чувствовать, не оставаться!

Рон дернул Гермиону и шепотом спросил: «О чем он?». Гермиона покачала головой. Ее взгляд был устремлен на Сальму. Она увидела, как та, медленно, точно на плаху, поворачивается к Сириусу. В ее зеленых глазах не осталось ни капли той мягкой наставницы, там бушевала буря. Ее низкий голос завибрировал от сдерживаемой ярости:

— Хватит винить меня во всем, Блэк. Тебе напомнить, чем кончилась твоя импульсивность в прошлый раз? Ты не единственный, кто тогда все потерял.

— О, начинается! И что же ты потеряла?

— Не притворяйся, что ты не знаешь. Моя семья, Лили и Джеймс. Я была с тобой на каждом суде.

— И тринадцать лет убегала от ответственности! — с этими словами Сириус швырнул стул. Джинни зажала руками уши. Но стул повис в воздухе.

— Быстро в спальни! — скомандовала Молли. Близнецы исчезли с хлопком. Рон, Гермиона и Джинни с шокированными лицами поплелись в коридор. Молли закрыла за ними дверь, не сводя взгляда со стула, повисшего в воздухе.

Сальма, держа палочку, подошла к Сириусу вплотную.

— Ответственность? — она впилась в него взглядом, полным ярости. — Жила в грязи, дралась, выживала, каждый день рискуя погибнуть, лишь бы у Гарри был шанс на победу! Чтобы у тебя была жизнь! А если бы не ушла, мы бы все уже погибли, потому что он узнал бы про тебя, про наш дом, про Гарри!

Повисла оглушающая тишина. Сириус был ошеломлен, но цепляясь за свой гнев, сдавленно спросил:

— И теперь я должен сказать спасибо? За твое благородное предательство?

— А что ты делал эти годы? — голос Сальмы дрогнул, но не сорвался на крик. — Ты заливал свою боль виски, играя мученика. Ты предал память Джеймса, позволив себе сгнить! — тут ее голос понизился, будто она что-то осознала. — Ты просто боишься… Боишься узнать правду. Бегаешь от меня, заливаешь свое горе, скулишь, как побитая собака! А на самом деле боишься, что, если правда меня оправдает — окажется, что ты зря тратил столько лет на ненависть. И тогда тебе придется ненавидеть меня по-настоящему! А то, и другое страшно для того, кто привык жить в страданиях.

Сириус смотрел на нее. Медленно, с той самой ленивой грацией, поправил воротник рубашки и на вздохе сказал:

— А ты не боишься, что если правда тебя не оправдает — то окажется, что ты потратила зря тринадцать лет на то, чтобы вернуться к человеку, который тебя ненавидит?

Сальма побледнела. Ее грудь вздымалась от тяжелого дыхания. Последняя нить приличия была сорвана. Она обвела взглядом комнату, видя шок Молли. Ее собственная откровенность, как кислота, разъела последние силы.

— Извини, Молли, — Она сделала шаг назад. — Мне нельзя было возвращаться.

И с тихим хлопком исчезла.

Сириус стоял ровно. Не плакал. Но все равно виновато опустил глаза.

— Ты, будь добр, определись, что хочешь, — со всей серьезностью сказала Молли. — Стыд-то какой. Сегодня будет срочный сбор Ордена и, если ты опять что-нибудь выкинешь, я буду с тобой ругаться.

Сириус немедленно вышел из кухни. Подойдя к лестнице, он сделал глубокий вздох и увидел на ступенях какие-то непонятные розовые шнуры, свисающие откуда-то сверху — удлинители ушей братьев Уизли. Он поднял голову и увидел детей. Они смотрели на него уже не как на крутого и опасного Сириуса Блэка, а как на сломленного, потерянного человека. В их глазах нет осуждения, только шок и жалость. И эта жалость обожгла сильнее, чем слова Сальмы.

Сириус опустил взгляд, будто что-то понял.

— Гермиона, — он поднял голову, будто ничего не было. — В уставе Хогвартса должны быть лазейки. Посмотри его, пожалуйста.