Миссис Малфой по-маггловски (гет)

Драко прибыл в поместье Малфоев поздним вечером, когда последние отблески заката уже догорали за высокими, стрельчатыми окнами, а длинные коридоры родового гнезда тонули в густом, бархатном полумраке. Он не стал задерживаться ни в холле, ни в гостиной, ни даже в столовой, где Миппи, всплеснув руками, пыталась предложить ему ужин. Он лишь коротко мотнул головой и быстрым, решительным шагом направился прямиком в библиотеку — туда, где воздух был пропитан запахом старых книг, воска и вековой пыли, которую даже самая тщательная магическая уборка не могла изгнать до конца.

Библиотека Малфой-мэнора была огромна. Высокие, до самого потолка, стеллажи из тёмного, почти чёрного дуба громоздились вдоль стен, уходя в бесконечность анфилад. Тысячи томов в кожаных переплётах с золотым тиснением, свитки пергамента, пожелтевшие от времени, фамильные гобелены с генеалогическими древами, что ветвились, точно корни древнего, больного дерева. Здесь хранилась память рода — вся, без изъятий, без купюр. И слава, и позор. И триумфы, и преступления. И великие победы, и постыдные тайны, которые поколения Малфоев предпочли бы забыть, но не могли.

Драко зажёг магические светильники — они вспыхнули мягким, золотистым светом, разгоняя тени по углам, — и принялся за работу. Он читал до глубокой ночи, перелистывая сотни страниц родословных книг, исписанных мелким, витиеватым почерком его предков. Он вчитывался в старые записи, в примечания на полях, сделанные дрожащей рукой какого-нибудь прапрадеда, в фамильные хроники, что веками пополнялись новыми датами, именами, браками, рождениями — и смертями.

И чем больше он читал, тем мрачнее становилось его лицо.

«Пакт Крови» — так называлось это проклятие в старых текстах. Оно было наложено на род Малфоев в незапамятные времена — никто из хронистов не мог точно указать ни даты, ни имени того, кто его сотворил. Одни говорили, что это была месть отвергнутой ведьмы. Другие — что сам основатель рода заключил сделку с тёмными силами, пообещав чистоту крови в обмен на могущество. Третьи — что это вовсе не проклятие, а благословение, призванное защитить род от «скверны». Но все записи сходились в одном: любой Малфой, который вступит в магический брак с магглорождённым волшебником или — Мерлин упаси — с магглом, навлечёт на себя и на весь свой род страшные последствия.

Последствия описывались по-разному — и от этого разнообразия кровь стыла в жилах. Кто-то терял магию: в одних записях говорилось о волшебниках, что просыпались наутро после запретной церемонии и обнаруживали, что их палочки мертвы, а из пальцев не вылетает даже простейшая искра. Кто-то терял рассудок: хроники упоминали Малфоев, что сходили с ума — не сразу, не вдруг, а медленно, мучительно, год за годом погружаясь в пучину безумия, пока не превращались в бледные, бормочущие тени, запертые в дальних комнатах поместья.

Драко наткнулся на целый раздел, посвящённый изгнанникам. Те Малфои, что осмеливались связать свою жизнь с «грязнокровками» — именно это слово, выведенное выцветшими чернилами, резало глаз со страниц, — вычёркивались из рода. Их имена выжигались с гобеленов, их портреты снимались со стен, их наследства конфисковывались. Они становились никем. Пустым местом. Людьми без прошлого и без будущего.

Но самое страшное — то, от чего у Драко похолодели пальцы и перехватило дыхание, — касалось детей. Детей таких союзов. Записи были скупы, но от этого ещё более пугающи: «Дитя, рождённое от союза крови чистой и крови грязной под сенью Пакта, не живёт». Смерть. Смерть детей. Младенцы, что умирали в колыбели. Едва родившиеся и тут же угасшие, словно свечи на ветру. Проклятие забирало их — без объяснений, без пощады, без исключений.

Драко захлопнул очередной том, и звук этот — глухой, тяжёлый, точно удар колокола, — разнёсся по пустой библиотеке. Он закрыл глаза и потёр переносицу, чувствуя, как усталость наваливается на плечи свинцовой плитой.

— Драко...

Тихий, мелодичный голос вырвал его из оцепенения. Он резко обернулся.

В дверном проёме стояла Нарцисса. Высокая, стройная, закутанная в длинную домашнюю мантию нежно-серебристого цвета, что струилась до самого пола. Её платиновые волосы были распущены и падали на плечи мягкими волнами — она явно готовилась ко сну, но что-то заставило её спуститься вниз, в библиотеку, в этот поздний час. В её голубых глазах, устремлённых на сына, читалась тревога — глубокая, многолетняя, та самая, что поселилась в них с начала войны и больше не уходила никогда.

— Ты думаешь, что сможешь снять его? — спросила она, и голос её, хоть и был тих, дрожал от напряжения.

Драко поднял на неё глаза — серые, точно такие же, как у неё, — и медленно, устало покачал головой.

— Я не знаю, мама, — ответил он глухо. — Я правда не знаю. Но я должен хотя бы попробовать.

Нарцисса сделала несколько шагов вперёд — бесшумно, почти невесомо, точно призрак. Остановилась у стола, заваленного раскрытыми книгами и свитками, и опустила ладонь на плечо сына. Её пальцы были прохладными, но прикосновение — мягким, утешающим, материнским.

— Но это невозможно, Драко, — произнесла она, и в её голосе звучала не строгость, а бесконечная, всепонимающая печаль. — Ты же сам видишь. Ты прочитал всё это. Никому не удавалось. За столетия — никому. Вам лучше жить в вашем маггловском браке, Драко. Он защищает вас. Он не активирует проклятие. Зачем тебе рисковать?

Драко накрыл её ладонь своей — большой, тёплой, сильной — и легонько сжал.

— Я знаю, мама, — ответил он. — Я всё это знаю. Но я хочу попробовать. Я не могу просто... смириться. Не могу.

Он встал из-за стола, отодвинув тяжёлый стул с резной спинкой, и отошёл к окну. За высокими стёклами простиралась ночь — глубокая, беззвёздная, затянутая тяжёлыми облаками. Где-то вдалеке шумели верхушки вековых тисов, колеблемые осенним ветром. Он опёрся рукой о косяк, вглядываясь в темноту, и заговорил снова — глухо, с горечью, которая копилась в нём годами.

— Мир не изменился, мама. Понимаешь? Мы все думали, что после смерти Тёмного Лорда всё станет иначе. Что старые законы рухнут. Что предрассудки умрут. Но они живы. Даже сейчас. Даже после всего.

Он обернулся к ней, и в его глазах полыхнуло что-то — не гнев даже, а глубокая, выстраданная усталость.

— Даже у самых лояльных волшебников есть свои законы, мама. Ты знаешь это не хуже меня. Даже Уизли — те самые Уизли, что сражались против Волан-де-Морта плечом к плечу с Грейнджер, — даже они не признают сожительство. Они не признают маггловские браки. Для них это не считается. Для них Гермиона — не замужняя женщина, а просто... сожительница. Любовница. Кто угодно, только не жена.

Он замолчал, переводя дыхание, и снова отвернулся к окну.

— А она заслуживает большего, мама. Она заслуживает, чтобы весь этот чёртов мир признал её. Признал нас. Она заслуживает быть миссис Малфой не только на бумажке из маггловской мэрии, но и здесь. В мире магии. В мире, который до сих пор смотрит на неё как на грязнокровку.

Нарцисса слушала молча. Её лицо оставалось бледным и бесстрастным, но в глубине голубых глаз что-то дрогнуло — тень старой боли, отголосок тех лет, когда она сама жила под гнётом этих законов.

— Ты очень любишь её, — произнесла она тихо, и это был не вопрос. Утверждение.

— Да, — ответил Драко просто. — Люблю.

Нарцисса медленно подошла к сыну, встала рядом и, помедлив мгновение, положила голову ему на плечо — туда, где когда-то, в детстве, она гладила его, утешая после ночных кошмаров.

— Тогда ищи, — сказала она тихо. — Ищи способ. Читай, спрашивай, копай. Но, Драко... — она подняла на него глаза, и в них блеснули слёзы, — обещай мне, что не навредишь ни ей, ни себе. Обещай мне это.

Драко обнял мать — впервые за долгое, очень долгое время, — и прижал к себе, чувствуя, как хрупко её тело под шёлком мантии.

— Обещаю, — прошептал он. — Я найду способ. И никто не пострадает. Клянусь.