Сбывшаяся мечта Рональда Уизли. Рональда Дж. Уизли (джен)

Джонатан Уизли, бухгалтер в особом отделе банка Барклай, был сквибом. Таким же, каким по необъяснимой причине однажды стал и его отец Реджинальд. Родился тот, однако, волшебником, отучился в Хогвартсе, готовился к своему будущему высокому положению в магмире и, бабах! Вдруг, ни с того, ни с сего потерял свою магию.

После этого злополучного инцидента отец Джонатана не мог стать Главой своего Рода.

Что за инцидент довёл до таких печальных последствий, некому было расследовать. Кто станет возбуждать расследование, связанное с чужим родом, если в процессе пострадал Наследник, превратившись в сквиба? Никто. Более того, в семье уже подрос младший сын — так называемая заинтересованная сторона, который сам и замял всё, ссылаясь на грешки брата и все успокоились.

Наследство рода перешло к нему, ко второму сыну-волшебнику, которого звали Септимусом.

Наследование может и перешло, но радоваться этому Септимус долгое время не смог. С ним внезапно произошло что-то роковое, что-то очень мерзкое. Или, может быть, он сам какое-то тёмное дело провернул, за что и поплатился. Однажды на его магической ауре всем видна стала печать Предательства. В волшебном мире заговорили о магическом откате.

Увы! Чтобы там не наворотили в этой семейке, но беда, постигшая обоих братьев Уизли, передалась и их детям. У Септимуса сначала дети, а потом и внуки, все до единого рождались с тем же клеймом, как у своего предка. А, когда у старшего, Реджинальда, родился сын — Джонатан, то он тоже оказался сквибом. И хотя он был отпрыском основной линии рода Уизли, наследовать главенство права не имел.

Отсутствие магии у старшей ветви рода никак не повлияла на их характер, на их спокойную и размеренную жизнь на стыке волшебного и магического миров. К счастью, отец Реджинальда быстро сориентировался до чего может довести потеря магии старшим сыном и, прежде чем что-то плохое с ним случилось, здесь в мире магии, быстро перевёл все семейные активы в магловский банк. На имя Джонатана. Предусмотрительность, никакого мошенничество. Тем более что отец Реджинальда на все сто знал, кто, почему и как провернул эту пакость, подкосившую авторитет и положение его рода в волшебном сообществе.

Как оказалось позже, вовремя подуспел с этим Реджинальд. Епидемия драконей оспы унесла и его, и его отца, и всю остальную его ветвь за одну неделю. Остался вживых только Джонатан, будучи молодым еще сквибом.

А подозреваемый в чёрном колдовстве Септимус остался ни с чем. Голым, как церковная мышь. И тогда, подстрекаемый алчностью младший брат решил, что он самый умный и придумал безотказный план для разрешения своих финансовых проблем — разбогатеть за счёт брака с богатой девушкой из знатного рода. Его жадный взгляд пал на дочь рода Блэк — на прекрасную Седреллу. Два в одном, что говорится. И красивая, и с приданным. Но семья Седреллы никак не обрадовалась интересу к их дочери никчемного выскочки, с оскверненной магией при этом, и встретила его прыть в штыки. Что, если посмотреть с другой стороны, было совершенно понятно. Кто из нормальных, любящих своих дочерей родителей (более того Блэки) отдадут клеймёному Предателю одну из своих принцесс?

Для Септимуса был только один путь достичь поставленную перед собой цель — обворожить приглянувшуюся девушку любовным зельем. То есть, хитростью подлить ей Амортенцию, увести в укромное местечко и обесчестить её. А когда всё закончится, предстать перед ней истинным джентльменом — убедить Седреллу сбежать из дома и на зло родителям, выйти за него.

Всё было сделано точь в точь! Подлил, обворожил, соблазнил затащив в постель, убедил сбежать… Но! В Хогвартсе училась куча родственников девушки и её родителям тут же было отправлено сообщение о позорном мезальянсе Седреллы. Блэкам ничего иного сделать не оставалось, кроме отрезать её от Рода, от Магии Рода и от любой другой поддержки. Чтобы спасти свой собственный род от Проклятия её избранника.

В последствии окажется, что Блэков это не спасло. В следующем поколении Древнейший и Благороднейший род остался без прямых наследников.

Седрелла не принесла своему жениху ни кната приданного.

Септимус привёл её в Нору. Но она о своем выборе, пока оба были молоды, никак не сожалела. Потому-что, когда муж прижимал её к себе, от него источался такой сладостный запах, что ей было всё равно кто, когда и зачем лишил её всего того, с чем она дома привыкла жить. Плевать хотела и на плач матери, и на побелевшую от скорби голову отца, как и на чёрную кляксу-печать, как у её мужа, которая проступила на её ауре, не пройдя и месяца жизни с ним в «Норе». Ей было фиолетово даже на то, что увидела такую же кляксу и у своих детей.

Клеймо Предательства, которое наблюдалось в центре магической ауры всех Уизли из ветви Септимуса, было не какой-то безобидным косметическим дефектом, как она думала и в чём глубоко заблуждалась. Оно, как ядовитый чёрный паук, постепенно пожирало всё хорошее, всё возвышенное в их характере, делая своих носителей людьми скрытными и лицемерными, лукавыми и фальшивыми, коварно алчущими чужого добра. Потому, что у них самих никакого благосостояния не было. Даже магические дары у всех постепенно ушли в небытие. Дошло до того, что старшие сыновья-близнецы Септимуса, не разобравшись в факте кто из них старше, чтобы наследовать имущество отца (Хотя, из недвижимости у него остался только преобразованный в подобие дома свинарник.), громко, до драки перессорились между собой. А в запале ссоры полетели заклинания и случилось непоправимое. Оба брата друг друга поубивали, бросив одновременно Аваду друг в друга.

Вот так и получилось, что третий, самый младший сын Септимуса — Артур, остался единственным его наследником. Он тоже был с клеймом Предательства и тоже без единого дара от магии. И так же будучи без гроша в кармане, тоже решил поправить своё печальное финансовое положение за счёт богатой невесты. Приём он выбрал тот, как и его отец — Амортенция, соблазн, предложение бежать с ним, не получив благословление родителей.

Объектом матримониального и материального интереса Артура стала его однокурсница мисс Прюэтт. Мисс Молли Прюэтт. Сбегая из дома, как и её свекровь раньше, с одним единственным узелком кое-как собранных пожиток, её догнало проклятие родителей и отсечение от отчего рода. В Нору мисс Молли Прюэтт тоже не принесла ни кната из причитающегося ей приданного. Зато отречение её от отчего рода, так же как раньше Блэков, Прюэттов почти целиком подкосило. Остался в живых только её дядя Игнатиус, будучи главой. И его жена Лукреция.

Поначалу, Артур успешно убеждал Молли, что неважно сколько родственников унесёт смерть, если они с ней народят много-много собственных детей. Много детей, согласно его словам — реальный шанс, что печать Предательства сама выдохнется. И у них, наконец, родится чистый ребёнок, который унаследует как его, так и её род. Молли, влюблённая по уши, покорённая его обаянием и его соблазнительным запахом, поверила ему и беспрекословно принялась каждые два года рожать. Мальчика за мальчиком. Все они, потенциальные наследники. Народила Молли своему мужу целую кучу мальчиков. Пока не появились близнецы Фред и Джордж. Но, на следующий раз — в восьмидесятом году, внезапно получилась осечка и никто у них не родился, за то, в восемьдесят первом году у них наконец появилась девочка, Джинни. И они решили остановиться.

Всё было бы хорошо, если бы печать действительно выдыхалась с каждым новым ребёнком. Но нет! Она даже — так сказать — насыщалась, становясь черней и черней. Кроме того, им становилось тесно жить в первоначальном свинарнике, где ещё при Септимусе пришлось семье жить, после того, как родовой особняк Уизли пространственно свернулся и закрылся для своих хозяев. Чтобы разместить свою набухающую, как на дрожжах семью, Артур надстраивал над «Норой» каждые два года новый этаж. Для каждого нового ребенка.

* * *

Со своей волшебной роднёй Джонатан знать не знался, ни с кем из них не встречался, да и зачем это ему? Чтобы те смотрели свысока на своего свергнутого с главенства, из-за отсутствия магического дара, родственника, что ли? Никогда тому не быть. Пусть гордятся своей исковерканной аурой, своим урезанным волшебством. Зато, быть отпрыском по прямой линии семьи из Священных двадцати восьми, хоть и сквибом, давало ему некоторые, особенные возможности. Например, он без осечки пользовался каминной сетью, видел лучи волшебных заклятий, следы колдовства, вход в волшебный мир на Чаринг-кросс-роуд. Там, где скрытый от маглов, располагался «Дырявый котёл».

Более того, благодаря своевременно устроенной дедом и отцом транзакции активов семьи из Гринготтса в Барклай-банк, Джонатану было легко и вольно жить в магловском мире. В этом же банке позже он устроился работать менеджером по связям волшебного мира с магловским.

Мир обычных, неодарённых магией людей развивался бешеными темпами и для сквиба, обладающего некоторыми — как это называлось, экстрасенсорными способностями, вписаться в их систему оказалось легко и беспроблемно. Учёба в престижном Университете по экономической специальности, для Джонатана Уизли было сплошь весёлым приключением. Экзамены он сдавал на раз, обучение закончил с отличным дипломом и закономерно ему предложили работу туда же, в том самом престижном банке Британии — Барклай-банк.

Со своей женой Гортензией он познакомился в Университете. Она появилась молоденькой первокурсницей, когда он был уже на выпускном курсе. Увидев впервые её солнечно-золотое совершенство, парень забыл как дышать. Одним словом, влюбился до остановки сердца. Нет, до остановки сердца не дошло, но втюрился он с первого взгляда в ней. Она привлекла его не только своей яркой, несравнимой красотой, копной золотистых локонов на голове, но и тем особым сдержанным, как бы закукленным вокруг себя сиянием волшебства. Сузив особенным образом глаза, Джонатан не только увидел, но и осознал — перед ним стоит девушка-сквиб. Или очень магически слабая ведьма.

Позже, уже сблизившись достаточна, чтобы иметь право спрашивать у неё о таких деликатных вещах, он поинтересовался есть ли у неё волшебные родственники. Да, ответила она, есть кузина на десять лет младше, которая учится на первом курсе в школе Колдовства и Чародейства Хогвартс. Зовут её Лили.

Они поженились в следующем году, сразу как Джонатан устроился на работу в Барклай-банке. Но, детей не смогли зачать целых десять лет. Зато, Гортензия закончила образование, защитила докторат и вернулась в Альма матер преподавателем. Рончик, их золотоволосый ангелочек появился у них нежданно, как подарок судьбы. Маленькое чудо с васильковыми глазками, обрамленными длиннющими, неожиданно тёмными ресничками. Они с удивлением однажды застали хоровод пустышек и бумажных салфеток над люлькой и поняли, что у ребёночка есть, и недюжинные, магические способности. Проклятие выдохлось. У них родился не простой, а волшебный ребёнок. Счастливые родители сначала забыли как дышать, чтобы не спугнуть игры сыночки. А потом, взявшись за руки они, как маленькие дети, запрыгали сами в хороводе вокруг люльки, визжа, смеясь и плача одновременно.

Позже, счастливая до потери сознания мама узнала, что менять ей пелёнки младенца не надо так часто потому, что они сами собой очищались. То есть, сыночек сам это делал.

В младенчестве Рональд не плакал, он заливисто смеялся. Был он не обычный грудничком, а настоящим подарком судьбы. На шестом месяце, среди его агуканья, любящим родителям послышалось первое «ма-ма», а чуть позже — «па-па». Они оба были в восторге, они были на седьмом небе от счастья.

Знали бы они…

В тот последний по счёту октябрьский вечер, когда вся страна праздновала Ночь Всех Святых — или Хэллоуин — телефон в прихожей затрезвонил.

Звонила её двоюродная сестра Лили. Визжащим, испуганным голосом она завопила из трубки:

— Тэсс, Тэс-с, можно нам с Гарри…

Свою просьбу она озвучить до конца не успела, бросив трубку. Но связь не отключилась. Сзади ней послышались крики молодого мужского голоса:

— Лили, бери Гарри и беги наверх! Он здесь, Лили, он здесь!

Прозвучал испуганный писк сестры, быстрый топот её ножек, плач мальчика и короткий холодный смешок незнакомого мужчины. А дальше Гортензия услышала окончательное:

— Авада Кедавра! — Шум, как от пинка, цоканье языком и надрывное — Какой придурок! Открыл дверь, даже палочку в руки не взял, тху! И это чистокровный волшебник, аврор…

Снова топот ног по лестнице, но тяжёлыми, уверенными шагами.

Через минуту в трубке прозвучали далекие женские крики. Кричала опять Лили:

— Только не Гарри, прошу тебя! Он ничем не провинился перед тобой. Возьми мою, вместо его, жизнь!

Снова, уже глухо:

— Авада Кедавра! Что за глупая девчонка.

Тишина и снова:

— Авада Кедавра-а-а-а-аааа…

Послышались детские крики, перешедшие в неистовый плач и зов матери…

Горнезия держала трубку, застывшая, как истукан и хаос в её голове превратился в смятение. Мысли, одна другой пугающей метеорами пролетали в её голове.

— Джонатан, — позвала она мужа и он доковылял в гостиную, смотря на неё рассеянным, дезориентированным взглядом. — В доме у Лили что-то происходит. Там её сыночек одним остался, плачет…

— Почему один и почему плачет? — вскинулся муж.

— Я слышала как три раза применили Смертельное заклинание, Джон! — вскинулась Гортензия. — Три раза! Кто-то бросил Аваду три раза в доме Лили. В этом доме живут только три человека — моя двоюродная сестра, её муж и их ребёнок. Но ребёнок, после брошенной Авады жив и плачет!

Эти новости оказали на Джонатана эффект холодного, очень холодного, леденящего душа. Он весь вздрогнул, тряхнул головой и уже с осмысленным выражением лица, сказал:

— Что предлагаешь делать? Переместиться камином, чтобы забрать Гарри? Хорошо, но с кем оставим Рончика?

— Мы быстренько, Джон, идем-забираем-возвращаемся. А Рончик спит, как сурок, он даже не поймет, что нас на нескольких минут дома не было. Давай, Джон! Не спорь со мной!

* * *

Дом двоюродной сестры и её мужа был разгромлен. Хозяин дома лежал с остекленевшими глазами, забитым под кухонный стол и не дышал. Он был окончательно и бесповоротно мёртв. Входная дверь зияла уродливой дырой, в которую был виден двор, где двое — черноволосый, очень привлекательный парень и огромный волосатый бугай, трехметрового роста с маленьким, плачущим навзрыд ребёночком на руках — спорили.

— Я не отдам тебе моего крестника, Хагрид! — взвинченный голос парня говорил об его расшатанном состоянии духа. — Он останется со мной, я буду о Гарри заботится. Помирюсь с матерью, с этой злобной мегерой…

— Нет, Сириус, профессор Дамблдор приказал принести к нему мальчика. Я туточки, портключом, — возразил волосатый верзила. — Укутаю его в мою шубу, будет ему тепленько, спокойненько…

— Какой портключ, Хагрид, ты в своем уме? Возьми мой летающий мотоцикл, не пользуйся портключом с малым ребенком.

— Ну, не знаю я… — заколебался тот, которого звали Хагридом. — Ладненько. Так и сделаю. Привезу Гарри директору Дамблдору, покажу его мадам Помфри, пусть она залечит его ранку на лбу. Ты куда идёшь, Сириус?

— За Питером, за этим предателем! Найду, уничтожу эту крысу на месте, разорву в клочья.

И они скрылись из виду, каждый из них следуя своей отдельно взятой дорогой.

Когда остались одни, супруги позволили себе шумно вдохнуть воздух, вперив взгляд друг к другу.

— Ч-ш-ш-то здесь произошло? — хрипло выдал Джонатан. — Драку, что ли, здесь устроили?

— Ты сказал «драка», Джони? — пискнула сквозь кашель Гортензия. — По-моему, здесь было нападение на семью моей кузины… — Вдруг она, перескочив тело молодого парня, мертвого молодого парня, юркнула к лестницам, истошно вопя. — Лилька, э-эй, ты жива?

Её муж побежал вслед за ней.

На втором этаже погром был побольше, чем внизу, где все повреждения отграничились выбитой, висящей на одной петле двери и лежащего в позе «звезды» трупа. Если смерть можно была повреждением назвать.

Здесь нападавшие не ограничились одной лишь разбитой в щепки дверью. Через зияющий пролом виднелось звёздное — в кои-то веки впервые над Британскими островами — небо. Комната, по всей видимости детская из-за веселых обоев с нарисованными маленькими зверушками, прыгающими по нарисованной лесной полянке, была без одной стены и без крыши.

Детская кроватка была пуста, что было логично, так как обитатель этой комнатки отбыл в неизвестном направлении на руках лесного чудовища. А поверх нарисованной на полу ритуальной диаграммы, пластом на животе лежала молодая рыжеволосая девушка. Неподвижная, мертвая… А недалеко от неё, согнутый в три погибели, корчился от боли незнакомый, одетый в мантию с капюшоном мужчина.

Гортензия бросилась на колени рядом с мёртвой кузиной, перевернула её лицом к усыпанному звездами небу и завыла, зовя на помощь всех богов, высших сил и каждого, кто её услышит.

И кто-то услышал её вопли, потому что все это время был рядом, под неким особенным покрывалом, которое тихо, шелестя опустилось на пол.

В углу комнаты внезапно возникла фигура старика, высокая и сутулая. Старик был с длинной до земли белой бородой и одет в яркосинюю мантию. Колдун. Джонатан знал его имя — Альбус Дамблдор, директор школы Колдовства и Чародейства Хогвартс.

Старик, перекинув бороду через плечо, чтобы она не мешала ему, выступил вперёд и, предстал перед двумя незваными посетителями, закрыв собой стенающего в углу вторженца. Глаза старика, за очков-половинок яростно сверкали, неоновым светом. Женщину он не узнал, впервые видел её, но мужчина был ему знаком. Уж очень тот был похож на своего отца Реджинальда Уизли. Того, которого они с Септимусом когда-то, очень давно, лишили магии одним очень чернушным ритуалом… Э-эх, молодость, сладкая пора!

Узнав сына свергнутого Наследника рода Уизли, неспособного никак противостоять ему, великому чародею, Дамблдор ехидно захихикал:

— А-а, неподвластная, но придавленная и неугодная прямая линия прибыла, да? — ядовито издевательским тоном выдал он. — И чего вы здесь забыли, мистер Уизли? Как вы, вообще здесь оказались? А, ну, брысь отсюда! Вы оба, возвращайтесь к себе домой и забудьте то, что здесь увидели! Обливиэйт! Обливиэйт! Конфундус! Конфундус! Идите, живите своей никчемной магловской жизнью!

Говорят, все древние цивилизации погибли из-за неоправданно высокомерной гордыни власть имущих и Альбус ПВБ Дамблдор не стал исключением из этого правила. Своим постом Директора единственной в Британии школы Колдовства и Чародейства под названием Хогвартс он был доволен. Позволял он ему влиять на податливые всяким внушениям детские умы наследников британских магов. Это было хорошо, это было прекрасно! Такие перспективы! Но, пора было пожинать плоды своих несколькодесятилетных трудов, так как ему хотелось больше! Не для того, как говорится, мама орла растила, чтобы до конца жизни прозябать простым директором школы. Он хотел властвовать над этими, не заслуживающими уважения дураками, определять их судьбы, определять все аспекты их жизни — кому на ком жениться, сколько детей родить, как назвать их, чем питаться, сколько жизни им отпустить.

События сегодняшней ночи открывали ему все двери на пути к величию, к свершению его грандиозного плана. Плана не просто по захвату власти в волшебном мире! Он хотел вечную жизнь, вечную молодость, все удовольствия и все блага лично и единственно для себя. И он не позволит никому, более того этим никчемным, свергнутым с пьедестала маглам, мельтешить в зоне его периферического зрения.

Но... он где-то и в чем-то облажался.

Пара стоящих перед ним Уизли были не маглами, а сквибами. Причём, не обычными сквибами.

Для высокомерных магов британского волшебного мира сквиб — это всего лишь ошибка природы, недалеко отошедшая от мира маглов. Сохранившая некоторые ущербные способности, не мешающие этой самой ошибке жить свою простую животную жизнь в тех их городских муравейниках. А, раз сквиб неспособен колдовать, какими бы там не были его ущербные, на остаточном принципе способности, можно было забыть как о его существовании, так и о его страданиях. Пусть и дальше жарится на сковороде своей печали.

В таком ключе думал и Альбус Дамблдор, когда выпроваживал презрительным взглядом покидающую дома Поттеров бегом семью. Он счёл ниже своего достоинства прислушаться и узнать названный мужчиной конечный адрес. Зачем Высочайшему Светлому и т. д. Волшебнику современности узнавать куда свалили ничтожные твари, в какую берлогу побежали прятаться.

Будучи высокомерным, как все маги Британии — но, как позже окажется — имея ущербное, однобокое понимание о способностях сквибов, он не мог предположить, что магия у них есть. Совсем, совсем иная, не как у обычных среднестатистических волшебников, но она есть.

Своим происхождением магическая составляющая у супругов Джонатана и Гортензии была разной. У женщины, так как она была детищем длинной линии сквибов, магические каналы оказались закупоренные и пустые, в следствии незаполненности магического ядра. Оно было как чуть-чуть надутый резиновый шарик. В смысле, потенциал есть, но остался непроявленным. На первый взгляд все было непреодолимо печальным. Зато, природа компенсировала недостаток магии сверх меры развитым восприятием. Например, своим слухом она могла соперничать с определёнными магиками, названные с древних времен оборотнями, сама, при этом, не будучи таковым. Так о себе она, шутя, рассказывала мужу, что в состоянии услышать как растет трава. Или обонянием. О своем обостренном зрении она, смущаясь, просветила мужа, что рассмотреть маленькое насекомое на расстоянии свыше пятидесяти метров для неё обычное дело. Более того — уже смеясь, она говорила, что с этого расстояния она с легкостью попадёт пулей летящему комару аккурат в глаз.

И, что самое удивительное, даже для супруга, она разговаривала со змеями. Общалась с любыми пресмыкающимися, даже с бессловесными ящерками в парке. Как? Да, как-то так.

Со своей стороны, как уже упоминалось выше, по происхождению Джонатан Уизли не был сквибом в обычном смысле этого слово. Этот наследственный недуг появился у него, после того, как магические способности потерял его отец. Расследования ритуалистов дали четкие доказательства, что потеря волшебства у его отца обусловлена неким очень чернушным — с человеческим жертвоприношением — проклятием, устроенное, вероятно, младшим братом его отца с целью кражи Первенства. Проклятие привело к закукливанию и переплетению — как клубок пряжи — магических потоков вокруг магического ядра и имело, к сожалению, элемент наследственности. Поэтому, не только сам Реджинальд, отец Джонатана, но и он сам, проживали свою жизнью немощными сквибами.

Но, этот день для молодой семьи оказался эмоционально насыщенным. И в рамках этого дня они получили Обливиэйт на пару с Конфундусом прямо в лоб. При этом, а это было самое роковое для них событие — при помощи странной узловатой палочкой высокомерного длиннобородого старика, с которым нечистая столкнула их глаз в глаз в доме Лили и Джеймса Поттеров.

Обычно, с памяти получивших в лоб заклинание Обливиэйт волшебников мгновенно стиралось всё то, что потом заклинатель приказывал им забыть. То есть, если бы Джо и Тэсс были волшебниками, они забыли бы не только то, что увидели в доме кузенов, они не вспомнили бы даже тот звонок Лили, который привёл их сюда.

Но они были сквибами с особенностями. Которых никто не брал во внимании, а как объект исследования магической науки они были неинтересны. Живут и живут. Мешать не смогут, чего заморачиваться страдальцами! Вот это и подвело Альбуса Дамблдора. Как окажется позже, сделал он фатальную ошибку.

Обливиэйт, а потом и Конфундус из Старшей палочки, палочки самой Смерти, привели к неожиданными последствиями. И вместо того, чтобы удалить из памяти обоих посещение Годриковой лощины и встречу с ним, с Дамблдором, заклинание, на самом деле, уничтожило причину, из-за которой эти двое родились сквибами.

Мало того, что оно не стёрло эту встречу и всё увиденное в этом доме, но оно взбудоражило само мироздание. Магическое ядро Гортензии встрепенулось и подобно лежащему долгие годы в коме больному, пришло в себя. Хлынувшее из Старшей палочки волшебство подействовало как хлыст. Или как Круциатус для того же коматозника. Капелька за капелькой оно медленно-медленно стало впитывать рассеянную вокруг магическую энергию. Это с годами приведет к медленному восстановлению её поврежденную, позволяющую творить волшебство систему. Сколько лет на это уйдет, только Мерлину известно, но перспективы были благоприятные. Калека однажды будет танцевать.

С Джонатаном дела пошли по-иному пути. Кокон закукленного вследствие наложенное Проклятие сжался под воздействием брошенного Обливиэйта с Конфундусом Старшей Палочкой. Заклинания скользнули по кокону и отлетели куда-то по закону отражения. Но, привнесенная извне магическая энергия была поглощена и создала внутри закупоренного ядра некие волны колебания. Выведенная из равновесия система начинает излучать или даже исторгать из себя. Что именно? Всё наносное.

Наносным в данный случай было то самое Проклятие, наложенное Септимусом много десятилетий тому назад? Чёрные, сковывающие магические способности Джонатана цепи, под воздействием посторонней, сильной магии создали обратное колебание, которое наложившись поверх старого, образовало стоячую волну.

Стоячая волна, как известно, это стационарное образование, которое — без внешних, когерентных воздействий — может существовать продолжительное время. Годами. Пока два источника не сходятся друг с другом рядом. И тогда первоначальный источник получит сполна.

Как отразится все это на семейке Артура, увидим в дальнейшем. Лук был заряжен. Тетива обтянута, стрела возмездия ждала своего часа.