Реставрация Драко Малфоя (гет)

К Нотту она ехала на автобусе — трамвай до Степни не ходил. Аппарировать прямо к нужному дому было запрещено протоколом. Квартиры поднадзорных находились в густонаселенных маггловских районах — Министерство сводило к минимуму любой магический след и перестраховывалось от нежелательных инцидентов. Приходилось перемещаться в соседние, безопасные кварталы, а дальше добираться как обычные люди.

Это была уже третья беседа за неделю: до этого она закрыла два первых адреса. Эти встречи прошли хорошо. Уоррингтона она нашла в магазине автозапчастей. Запах машинного масла, стеллажи с железом и бывший слизеринец, который уверенно советовал магглу нужные фильтры, не заглядывая в каталог. Он чувствовал себя как рыба в воде. Позже, вытирая руки ветошью, он с нескрываемой гордостью обмолвился, что к январю хозяин обещал перевести его на постоянную ставку.

Гойл удивил её ещё сильнее. Школьный образ вечно насупленного парня никак не накладывался на того человека, который уверенно вёз её по Лондону на чёрном кэбе. Одно то, что он вытянул сложнейший маггловский экзамен по вождению и вызубрил двадцать пять тысяч улиц, ломало все прежние установки на его счёт. Гойл отвечал на вопросы без прикрас, привычно следя за движением через лобовое стекло. Труднее всего, признался он, дались первые полгода: он физически не понимал, куда девать руки без волшебной палочки. Эту пустоту в итоге заполнил автомобильный руль. Когда Гермиона спросила, скучает ли он по магии, Гойл выдержал долгую паузу, глядя на светофор. А потом ответил, что, пожалуй, был бы рад вернуться. Но здесь у него появились постоянные пассажиры. Старик из Гринвич-парка, который каждый вторник стабильно едет на рынок. Женщина с собакой, привыкшая занимать одно и то же место на заднем сиденье. Гойл знал их маршруты лучше, чем они сами.

Но важнее всего был ответ на последний вопрос. И Уоррингтон, и Гойл, не сговариваясь, ответили почти одинаково. Не хватало элементарной инструкции к этому миру. Того, что Гермиона назвала бы вводной теорией. Министерство просто вышвырнуло их в маггловский мир, оставив один на один с налогами, квитанциями, дорожным движением и бумажными деньгами. Никто не объяснил им, как тут всё устроено, и выплывать пришлось вслепую.

Глядя в окно, Гермиона прокручивала эти разговоры в голове. С точки зрения здравого смысла, это был феноменальный успех. Программа работала: стирала границы, учила жить заново. И всё это — несмотря на то, что кураторы просто бросили их на произвол судьбы. Оба дали ей ровно то, что можно было без малейшей натяжки занести в бланк. Они были готовы получить свои палочки обратно. Но готовы ли они были возвращаться?

Три года маггловского быта нельзя просто вычеркнуть из биографии, как отбытый срок. В теории, конечно, Министерство могло всё зачистить: стандартные протоколы, Обливиэйт, Отдел стирателей памяти. Но на практике три года — это колоссальный объём данных. Это налоговые номера, договоры аренды, тысячи социальных связей. Хозяин автомагазина, пассажиры, соседи по лестничной клетке. Вырвать из маггловского Лондона людей, которые настолько глубоко пустили в нём корни, было уже фактически невозможно.

Только вот иллюзий Гермиона не питала. В Министерстве эти же самые факты вызовут совершенно иную реакцию. Для Шорта успешная маггловская жизнь Гойла и Уоррингтона — это не блестяще пройденная адаптация. Это потеря контроля. Маги, которые слишком хорошо устроились в обычном мире, ломали им статистику возвратов. А значит, ведомство сделает всё, чтобы признать такие результаты сбоем.

И какое-то необъяснимое, скребущее чувство подсказывало Гермионе, что с Теодором Ноттом всё пойдёт иначе. Тревога, зудевшая где-то на заднем плане с самого утра, теперь обрела чёткие очертания. И причина была вполне конкретной — литер «Б» в его досье. Это означало, что за три года надзора у него зафиксировали один инцидент. Одно нарушение, из-за которого Шорт так рвался перевести Нотта в категорию безнадёжных. Но в пустых отчётах куратора не было ни слова о том, что именно он натворил.

Заметив в окно нужный перекрёсток, она нажала кнопку на поручне и поднялась к выходу. Кирпичная пятиэтажка нашлась быстро. Гермиона набрала нужный номер на облупившейся панели интерфона, и замок щёлкнул после первого же гудка. В этом не было ничего удивительного: время визитов жёстко регламентировалось, и Нотт точно знал, во сколько к нему придут. Единственное, о чём он не догадывался — кто именно проводит интервью. Когда он распахнул дверь квартиры, то резко замер на пороге. Он явно ждал своего куратора, которому можно привычно кивнуть для галочки, а к встрече с Гермионой был совершенно не готов.

— Грейнджер. Надо же, — он окинул взглядом её маггловское пальто и зажатую под мышкой папку. — Мой инспектор внезапно подал в отставку, или Министерство решило сразу перейти к тяжёлой артиллерии?

— Здравствуй, Теодор. С твоим инспектором всё в порядке, — она спокойно выдержала его взгляд. — Итоговые собеседования перед закрытием программы провожу я лично. Разрешишь войти?

— Проходи, — он отступил на шаг, освобождая проход в коридор.

Коридор был узким. Она сняла пальто, и он молча забрал его, повесил на крючок. Гермиона прошла за ним в комнату. Первое, что она отметила, — идеальную чистоту, но почти сразу поняла, что эта чистота не имеет ничего общего с уютом. За три года люди неизбежно обрастают бытом, заполняя подоконники и полки случайными предметами просто потому, что изо дня в день возвращаются в эти стены. У Нотта же взгляду было не за что зацепиться: голый диван без подушек, пустой стол у окна с единственной стопкой бумаг и ни одной личной мелочи вокруг. Гермиона скользнула взглядом по книжной полке: история, орнитология да пара потрёпанных путеводителей по Лондону. Никаких фотографий, ни одного забытого предмета. Чужая, безымянная съёмная квартира, в которой за три года так ничего и не изменилось.

— Ты живёшь здесь три года? — не удержалась она от вопроса.

— С первого дня программы.

— Выглядит так, будто ты въехал на прошлой неделе.

Нотт оставил это без комментариев. Он выдвинул стул у пустого стола, предлагая ей сесть, и опустился напротив. Дистанция, которую он выстроил с порога, стала почти осязаемой.

Гермиона поняла намёк. Она села, достала бланк и положила руки на стол.

— Прежде чем мы начнём, я обязана напомнить по протоколу: эта беседа добровольная. Ты имеешь полное право отказаться от интервью или не отвечать на конкретные вопросы.

— Добровольная, — безрадостно повторил он. — И отказ, конечно же, никак не повлияет на мой рейтинг благонадёжности? Оставим эти сказки для официальных отчётов, Грейнджер. Задавай свои вопросы.

Возразить было нечего. Гермионе не нравилось, что он воспринимает интервью как ловушку, но она не могла его винить. Зная позицию Шорта и отношение ведомства к бывшим Пожирателям, она на месте Нотта вела бы себя точно так же. Она молча проглотила готовые сорваться оправдания и сняла колпачок с ручки.

— Что ты умеешь делать сейчас, чего не умел три года назад?

— Систематизировать архивы вручную. Пользоваться общественным транспортом. Оплачивать счета наличными.

Он чеканил факты без заминки. Формулировки были выверены и безопасны — идеальный, обкатанный набор слов для проверяющего. Гермиона быстро застрочила по бланку обычной шариковой ручкой. После Гойла, который с горящими глазами рассказывал про автобусные маршруты и пассажиров, в этих коротких фразах не чувствовалось ни капли жизни. Обычная отписка. Она как раз заканчивала фразу, когда Нотт вдруг прервал затянувшуюся паузу.

— Ты же вроде как не под санкциями, Грейнджер, — протянул он с лёгким скепсисом. — Или у вас в Министерстве лимит на магию? Ты же волшебница. Почему не используешь Прытко пишущее перо?

— Прытко пишущие перья слишком любят отсебятину. У них дурная привычка додумывать интонации и приукрашивать факты. К тому же, демонстрировать магические вещи в домах тех, кому магия запрещена законом — элементарное отсутствие такта. Назовём это профессиональной этикой.

— Какая трогательная забота, — Нотт криво усмехнулся. — Переживаешь за мою хрупкую психику?

— Пытаюсь свести к минимуму раздражающие факторы, — парировала Гермиона, возвращая ручку на бумагу. — Нам обоим нужно просто закончить этот опрос без лишних нервов. Перейдём к следующему пункту. Что давалось труднее всего в первый год?

Гермиона не стала с ним воевать, и это сработало. Не то чтобы Нотт внезапно проникся к ней доверием, но защищаться от голых фактов было глупо.

— Отсутствие бытовой магии, — ответил он уже иначе. — Пришлось привыкать к тому, что на простые действия уходит больше времени.

— Понимаю. Я выросла без магии, но даже мне порой тяжело обходиться без палочки, — честно призналась Гермиона, не отрываясь от анкеты. — Быт сжирает кучу времени. Хотя делать что-то руками бывает полезно. Это отлично прочищает мозги, если найти занятие по душе.

Нотт какое-то время молча смотрел на неё. В его системе координат инспекторы не рассуждали о своих бытовых привычках.

— К чему эта откровенность, Грейнджер? — ровно спросил он. — В новых инструкциях сказано, что нужно сокращать дистанцию разговорами о хобби?

— В инструкциях сказано задать следующий вопрос, — невозмутимо ответила Гермиона, не давая втянуть себя в спор, и перевернула лист. — Если бы ты мог что-то изменить в том, как проходила адаптация — что бы это было?

— Ничего. Программа составлена грамотно.

Вся та крошечная, едва заметная человечность, которая мелькнула в разговоре минуту назад, испарилась. Перед ней снова сидел идеальный поднадзорный. Три года без магии, унизительные отчёты, рутина — и «ничего»? Она смотрела на него в упор, прекрасно понимая, что в этом ответе нет ни грамма правды.

Гермиона молча поставила финальную галочку и закрыла папку.

— Спасибо за ответы, Теодор.

Он кивнул. Понятный ему протокольный алгоритм завершился: сейчас она должна была убрать бумаги в сумку и пойти к выходу. Но Гермиона не шелохнулась. Она просто положила ручку поверх картонной обложки и осталась сидеть.

Пауза затянулась. Нотт молчал, явно не понимая, почему она до сих пор рассиживается за его столом, и ждал подвоха.

— Можем поговорить ещё немного? Неофициально, — она посмотрела ему в глаза. — Я не буду это фиксировать. Запишу только то, что сам разрешишь, а остальное дальше этой кухни не уйдёт.

Он не сменил позы, но в голосе появился холод:

— Это ещё зачем?

— Мне нужно понимать, как эта программа работает на самом деле. Министерство перекроило мою начальную концепцию и выкинуло оттуда всё, что я считала важным. Поэтому я хочу знать, во что это вылилось в реальности.

— Это звучит как попытка заставить меня сказать что-то полезное для твоей карьеры, — подытожил он.

— Возможно, — не стала отпираться она. — Но я не прошу тебя делать мне одолжение. Ты можешь просто встать и показать мне на дверь.

Нотт молчал, обдумывая её слова. Ему ничего не стоило прямо сейчас свернуть разговор — официального повода задерживаться на его кухне у неё больше не было. Он словно прощупывал её предложение на прочность, решая, стоит ли откровенность возможных проблем. По его лицу ничего нельзя было прочитать, но Гермиона видела, как он решает для себя эту задачу. А затем он просто откинулся на спинку стула, принимая условия игры.

— Хорошо, — сказал он. — Что ты хочешь знать?

— Литер «Б» в твоём досье, — произнесла она без предисловий. — Один инцидент за всё время надзора. И это никак не вяжется с тем, что ты говорил минуту назад. Если программа такая грамотная и ты так идеально под неё подстроился, откуда взялось нарушение? Что именно произошло?

Вместо того чтобы закрыться, Нотт вдруг усмехнулся.

— Неужели в твоих хвалёных министерских бумажках этого нет? — с лёгкой издёвкой спросил он.

— Министерству не интересны причины, Теодор. Ему интересны только факты и оценки. Поэтому подробностей в твоём файле нет, а есть только ярлык проблемного подопечного. Поэтому я спрашиваю тебя.

Она заметила, как он на мгновение растерял весь свой ядовитый скепсис. Кураторы никогда не признавались в том, что чего-то не знают — они всегда давили иллюзией тотального контроля. Гермиона же выложила карты на стол, заодно расписавшись в некомпетентности самой системы. Кажется, эта прямолинейность окончательно выбила у Нотта почву из-под ног. Отражать сарказм и ложь он умел идеально, а вот защищаться от честности было непривычно.

— Это было на первом году, — начал Тео. — Зимой. Я возвращался с работы. На остановке какой-то пьяный идиот пристал к девчонке. Студентке, судя по рюкзаку. Дёргал за куртку, не давал пройти. Я... вмешался.

Гермиона удивлённо моргнула.

— Ты заступился за магглу?

— Я просто сказал ему отвалить, — раздражённо дёрнул плечом Нотт. — Он полез в драку. Ну, я и врезал ему пару раз. А потом приехала их полиция. Забрали обоих в участок, до выяснения. Мой куратор вытащил меня оттуда через два часа, стёр память полицейским и этому придурку. А мне влепил нарушение режима и литер «Б». За «агрессивное поведение и привлечение внимания маггловских властей».

Гермиона сидела, оглушённая абсурдностью ситуации.

— То есть... ты защитил человека, а тебе за это понизили рейтинг благонадёжности? — она неверяще покачала головой. — Теодор, это же несправедливо. Я подам запрос, я добьюсь, чтобы с тебя сняли эту отметку.

— Не надо, — резко оборвал он. — Оставь всё как есть, Грейнджер.

— Но почему? Это же влияет на твоё возвращение!

— Потому что это пустая трата времени, — Нотт чуть подался вперёд. — Эта программа существует не для того, чтобы нас простить, а чтобы держать под контролем. Какая разница, есть у меня литер «Б» или нет? Думаешь, если ты вымараешь из отчёта одну строчку, они забудут, кто я такой? Для магического общества я Пожиратель Смерти. И никакие галочки за примерное поведение, как и отбытое наказание, этого не исправят.

Гермиона почувствовала, как к горлу подкатывает раздражение. Хуже всего было то, что он озвучил её собственные мысли. Она прекрасно знала, во что превратилась программа. Но слышать это фаталистичное смирение от человека, которого только что наказали за нормальный поступок, было невыносимо.

— То есть ты просто сдался? — с вызовом бросила она. — Позволишь им и дальше лепить из тебя удобного монстра для статистики? Да, система кривая. Я это понимаю. Да, половина Визенгамота спит и видит, чтобы вы сгнили в маггловском мире. Но я взялась за эту работу не ради того, чтобы подшивать липовые отчёты Шорта! Я собираюсь это исправить. И начну с того, что...

— Удачи, — оборвал её Нотт. Чужой энтузиазм его откровенно утомлял. — Только без меня. Твои крестовые походы — это твои проблемы, Грейнджер. На этом всё. Разговор окончен.

Гермионе ничего не оставалось, кроме как молча покинуть квартиру Нотта. Спорить с человеком, который уже всё для себя решил, было бессмысленно. Выйдя на продуваемую сквозняком лестничную клетку, она сбежала по ступеням, свернула в ближайший безлюдный переулок и с негромким хлопком аппарировала в одну из кабинок прибытия Министерства магии.

Шагнув из ниши прямо в Атриум, она на ходу поправила ремешок сумки. Тут было людно — конец рабочего дня, встречные потоки. Гермиона шла к лифтам, лавируя в толпе, и злилась. Злилась на Нотта с его смирением, на Шорта, на саму систему. Слова о том, что для магического общества он навсегда останется Пожирателем, всё ещё крутились в голове. Она продолжала мысленно с ним спорить, перебирая аргументы, хотя прекрасно понимала: любой её министерский оптимизм звучал наивно.

— Мисс Грейнджер.

Она едва не прошла мимо. Мужчина, окликнувший её, стоял у деревянного стенда с расписанием заседаний. Гермиона невольно сбавила шаг и даже слегка растерялась. Он был настолько хорош собой, что в голове мелькнуло искреннее удивление: с чего бы такому вообще с ней заговаривать? В её привычном мире мужчин с подобным уровнем естественного обаяния попросту не водилось — вокруг суетились либо уставшие сослуживцы, либо старые школьные друзья. Заметив, что Гермиона обернулась, он улыбнулся. Так открыто, словно они были знакомы как минимум сотню лет.

— Мы знакомы? — осторожно спросила она, не припоминая этого лица ни на одном из совещаний.

— Лично — нет, — он отлепился от стенда и сделал шаг навстречу. Двигался он так же плавно и непринуждённо, как и выглядел. — Лоренс Эванс. Куратор Отдела надзора.

Гермиона выжидающе молчала. Его напор сбивал с толку, но после стычки с Ноттом у неё совершенно не было ресурса на светские реверансы.

— И чем могу помочь, мистер Эванс?

— Скорее, чем я могу помочь вам, — мягко поправил он. — Я мог бы отправить вам официальную сову, но решил, что хорошие новости лучше приносить лично. Олдридж дал добро. Встреча с Маркусом Флинтом официально согласована.

— Вы серьёзно? Когда?

— У меня с собой все детали и маршрут, — Лоренс кивнул в сторону того самого небольшого буфета в нише Атриума, где она не так давно пила кофе с Гарри и Джинни. — Составите мне компанию на пять минут? Отдам вам бумаги. Заодно выпьете кофе — выглядите так, будто день выдался тяжёлым.

Отказываться было глупо. Спустя пару минут они сидели за крошечным столиком. Лоренс действительно принёс ей кофе, а вместе с ним положил на столешницу сложенный вдвое кусок пергамента.

— Встреча с Флинтом согласована на понедельник следующей недели. Одиннадцать утра. Склад в Бермондси, — он сделал паузу, наблюдая за её реакцией. — Олдридж будет там же, но обещал держаться в стороне. Это его условие.

— Разумно, — сказала Гермиона, убирая листок в папку. — Я у вас в долгу. Если бы не вы, я бы ждала от Олдриджа ответа ещё дней десять.

— Для вас — что угодно, мисс Грейнджер, — Эванс чуть подался вперёд, опираясь предплечьями о стол. В его интонации скользнуло то самое обволакивающее внимание, которое невозможно было списать на простую вежливость. — И, может, перейдём на «ты»? Раз уж мы пьём кофе без протокола.

Она немного помедлила, но кивнула. В конце концов, он только что сэкономил ей кучу времени.

— Хорошо. Спасибо, Лоренс.

— Мне просто нравится смотреть, как ты встряхиваешь это министерское болото, — он улыбнулся, мягко и уверенно. — Я, кстати, читал твою концепцию программы. Ту, исходную, трёхлетней давности.

Гермиона замерла с чашкой на полпути.

— Да?

— Визенгамот тогда здорово её порезал. Жаль, — Эванс покрутил в руках свой кофе, словно эта мысль искренне его занимала. — Раздел про наставников был особенно интересным. Я как раз тогда только пришёл в надзор и всё думал: если бы это приняли в том виде, в каком ты предлагала, наша работа выглядела бы совсем иначе. Может, обсудим это как-нибудь без министерской спешки? Скажем, за ужином в субботу?

Гермиона чуть склонила голову, глядя на него поверх чашки. Он был привлекательным, чертовски полезным, и, что уж скрывать, его внимание отвлекало от мрачных мыслей после разговора с Ноттом.

— Эта суббота у меня уже расписана, — ответила она с лёгкой полуулыбкой, делая глоток. — Но воскресенье пока свободно. Если, конечно, твой интерес к министерским проектам не успеет угаснуть.

— Обещаю удержать фокус, — Лоренс не скрывал, что доволен таким поворотом.

— И если мы действительно будем обсуждать наставников, а не только пить вино, — добавила она, прямо встретив его взгляд.

— Одно другому не мешает, Гермиона, — он ответил ей той же тёплой улыбкой, в которой теперь читалась откровенная симпатия. — Кстати, — он плавно сменил тему. — Завтра у тебя Малфой, верно? По моему расписанию — час дня, мастерская на Уоппинг-уолл.

— Верно.

— Если хочешь, я могу присоединиться. Всё-таки мой подопечный, я знаю его специфику. Мог бы помочь с... установлением контакта.

Гермиона отрицательно качнула головой, ставя чашку на блюдце.

— Спасибо, Лоренс. Не нужно.

— Он непростой, — Эванс чуть понизил голос, намеренно оставляя за этой характеристикой шлейф из неприятных подробностей, которые он мог бы рассказать.

— Я справлюсь, — повторила она.

— Гриффиндорская привычка всё делать самой? — он поднялся из-за стола первым. — Ладно. Но моё предложение в силе. Если Малфой решит устроить концерт, или если ты просто захочешь поговорить — ты знаешь, где мой кабинет.

— Буду иметь в виду.

Лоренс сделал шаг в сторону шумного Атриума, но напоследок обернулся.

— Береги себя завтра, Гермиона. Мне нужна целая и невредимая собеседница на выходные. И я, пожалуй, уже начну выбирать вино.

Он неуловимо подмигнул ей и легко затерялся в спешащей к лифтам толпе. Гермиона лишь покачала головой, перекидывая потяжелевшую сумку на другое плечо. Листок с адресом Флинта лежал в папке, а на губах, вопреки всей тяжести прошедшего дня сама собой появилась улыбка.