Возвращение легенды (гет)

Перед ними лежала каменистая, уходящая вниз долина, там и сям присыпанная вылезшими из земли глыбами, как скатерть — крошками. Сбоку звенела затиснутая в каменные берега река — пока ещё узкая, перекатистая, норовистая.

Бросив последний взгляд на величественную Гору, вздымающуюся над ними, Тауриэль поправила лук и зашагала рядом с Кили вниз по течению. Их великий поход начался.

Шли, по большей части, молча. Отчасти экономя дыхание, отчасти — потому что всё, роившееся сейчас в душе, словами было не выразить. Кили, во всяком случае, их явственно не хватало. Невысказанные, они распирали его изнутри, но стоило набрать воздуху и открыть рот, как они, сбившись в ком, затыкали горло. Ори бы, верней всего, справился, выстроил их нужным порядком, назначил бы каждому свое место и положение — ну, на то он и Ори с пальцами, пятнистыми от чернил.

Кили бросал короткие взгляды на Тауриэль, легко и пружинисто идущую по неровным камням, словно по дворцовым плитам. Ласкал взглядом чудные волосы, забранные в прихотливую косу на затылке, чтоб не мешались в дороге, прямую изящную спину с небрежно перекинутым мешком и дугой смертоносного лука, гордую шею, склонившуюся сегодня перед его братом. Если бы он мог полюбить ее ещё сильнее, он непременно сделал бы это нынче, но он не мог, больше было уже просто некуда, а потому оставалось только глотать так и не выкатившиеся наружу слова, жалеть, что он хоть немножко не Ори, и молчать. Упоённо, торжественно, полно.

Тауриэль переполняли чувства. Легкая тянущая боль, как от содранной коросты на почти зажившей ране: тоска об оставленном лесном доме, бывшем ей приютом шесть сотен лет. Шипящее пузырьками волнение — от предощущения опасностей, неминуемо встретящихся им на пути. И поверх всего, сильнее всего: всеохватные радость и гордость, что ее гном, ее возлюбленный, ее нареченный бодро и уверенно шагает рядом с ней, печатая следы коваными сапогами. Как и она, отринувший дом, род и семью. Как и она, не жалеющий об этом. Как и она, отважно и с надеждой глядящий в будущее.

* * *

Не останавливались весь день дотемна. Двужильные гномы — неутомимые походники, легконогие эльфы не знают усталости. Они легко преодолели десяток с лишком лиг* и остановились на ночлег, только когда стало совсем темно. Помехой бы темень не стала ни ей, ни ему, но надо было отдохнуть и поужинать.

Мигом сориентировавшись, Кили двинулся к огромному валуну, под боком которого можно было укрыться от ветра, разгулявшегося по долине. Распинал в стороны валявшиеся булыжники, кинул поверх суровой твердой земли свой шерстяной плащ. Приглашающе указал на него Тауриэль, и та, думавшая было воспротивиться — разве же это честно было бы отдыхать, пока он занят устройством лагеря?! — внезапно согласилась. Ему было важно заботиться о ней, ему было важно чувствовать себя нужным.

Глядя, как он ловко, парой движений высек искры и раздул небольшой, но бойкий костерок, как закопошился в мешке, извлекая давешнего гуся, как устроил его на подложенных плоских камнях, чтобы подогреть, эльфийка жмурилась от перехватывающей дыхание нежности. Он делал всё это для нее. Ради нее. Был здесь, посреди голой пустоши ради нее.

Никто никогда не заботился о ней так. Да, Леголас, чье сердце она нечаянно и не желая того украла, тоже берег ее и шел за ней следом всегда, куда бы она ни звала. Но он смотрел на нее, как на равную, как воин на воина, как эльдар на эльду, как смотрят эльфы один на другого от века. В ее отряде половина была лучницами-эллет, которым она сама была опорой и поддержкой. Мать Леголаса погибла в битве с крепостью Гундабад, сражаясь наравне с мужем. Тауриэль считала, что так оно дОлжно и правильно. Но… когда Кили вот так подстилал ей плащ, или отбирал у нее мешок (пусть и не отобрал), или совал ей кусочек мяса получше, как сейчас, она чувствовала в себе что-то новое, что-то другое. Как будто ее, маленькую и хрупкую, какой она никогда не была, держат на крепких надежных ладонях.

* * *

Когда с гусем было покончено, Кили блеснул из-под челки глазами на Тауриэль:

— Поспи немного. Я буду сторожить до утра.

Тауриэль благодарно взяла его широкую жесткую руку и прижала к своей щеке.

— Спасибо, Кили, мелет нин, ты делаешь наш путь из опасного приключения чудесной прогулкой. Но до утра — это слишком. Тебе тоже нужно поспать, так что вторая стража моя.

Он попытался было спорить, но она, смеясь, расцеловала его в обе колючие щеки, чем пресекла его возражения на корню. А потом свернулась калачиком под плащом, одним боком греясь о жар от углей костра, вторым — о бедро сидящего на часах Кили. Он всегда был таким теплым: как жаркое подземное пламя. Но пламя может обжигать, крушить, уничтожать, он же ровно и тепло светил ей во тьме. Он говорил ей не раз, что она — его звезда. В таком случае, Кили был солнцем. Ярким, способным быть яростным к врагам и ласковым к тем, кого он любит.

— Ты солнце, Кили… — пробормотала она, проваливаясь в сон. — Мое ясное солнце…

* * *

Костёр почти прогорел, подернувшись седой золой, но Кили сидел неподвижно, боясь даже вздохнуть лишний раз, чтоб не потревожить спящую эллет. Она казалась такой крошечной сейчас — собравшаяся в комочек, доверчиво прижавшаяся к нему. Это была первая ночь, что они проводили вместе, и осознание этого пьянило его сильнее эреборского старого эля.

Она назвала его своим солнцем. Ему, младшему принцу, которого всю жизнь опекали суровый дядя и рассудительный брат, до звона в груди хотелось соответствовать этому имени.

Он аккуратно, кончиками пальцев повыше натянул одеяло на её плечо, ощутив, что Тауриэль во сне иногда чуть заметно вздрагивает, словно исходящая от камней ночная прохлада пыталась пробраться к ней под кожу.

Кили свёл брови и положил ладонь на рукоять клинка. Гномы не умели петь звёздам, но зато умели держать оборону. Если эти пустоши, или извечный Враг в своей черной крепости, или даже коварное золото, что лежало сейчас в её кармане, захотят забрать её свет — им придётся сначала пробиться через него. И плевать, что впереди три сотни лиг Диких земель. Пока она спала, уткнувшись в его колено, Кили чувствовал себя всемогущим, способным отстоять от кого угодно свое невозможное, немыслимое счастье.

___________________

* около 30 миль или почти 50 км