Сломанный календарь (гет)

Проснулась в три и больше не ложилась. Оставшееся время провела с котом, который топтал мои коленки, мурчал и требовал внимания. Еще бы, после такого-то вечера, когда пролетел за шкирку чуть не полгорода. У него до сих пор нет клички. Конечно, когда-то она была, и в этом мы чертовски похожи.

— Что, бедняга, наделали мы шуму, — я почесала животное за ухом. — Теперь разруливать.

Кот выгнулся дугой, протягивая лапы ко мне. Ему плевать, что случилось вчера, есть теплая постель, еда, человек под боком — остальное неважно.

На ум снова пришли Брендан, от которого с позором убежала, семья Арохи, видевшая мою экспрессию. Черт, ну почему все вечно по-дурацки, почему ты не можешь жить, как все, Эмма: быть нормальной, спокойной, рассудительной. Тебе восемнадцать и ты пубертатный подросток? Другие поступили бы иначе. Не было там ничего такого, ты же сама знаешь, сколько побочек бывает у тех, кто долго пробыл в коме. Лечи голову!

Хлопаю себя по бедрам, встаю, прохожусь по комнате. Да, это просто домыслы и фантазии, ничем не обоснованные. Никто не собирался меня убивать, может быть, просто пришли поговорить и познакомиться. Да, залезли в квартиру, но если это муж, родители, дети, они имеют на то право.

Встряхиваю одежду, одеваюсь и составляю в голове план. У меня выходной — тем лучше. Торчать на заправке целый день все равно бы не смогла, а тут хоть какая-то передышка. Итак — загибаю пальцы — во-первых, нужно извиниться перед друзьями. Во-вторых, пойти домой и убедиться, что все в порядке. В-третьих, не помогли в Вонаке, значит, поеду в Окленд, в Веллингтон, в национальный центр — куда угодно, но память нужно возвращать. Иначе придет время, когда буду сидеть в углу, боясь каждого шороха. Эмма, ты же хотела правды, сомневалась, но хотела, потому что есть цель, есть то, выше, но вот ниточка только выпала из клубка, а тебе уже до икоты страшно.

Тай, сын Арохи и Хахоны, робко постучал ко мне в пять утра.

— Мисс Сандэй, мама просила вас разбудить, — послышался неуверенный голос.

— Все нормально, Тай, я уже не сплю. Спасибо.

Выскакиваю на кухню, помогаю мальчишке в поисках еды, ставлю чайник. Но усидеть на одном месте не даёт стыд и составленный список дел, поэтому, оставляя пушистого зверя в надёжных руках юного друга, я отправляюсь на улицу.

— Эй, красавчик, я вернусь за тобой, не переживай, — ласково говорю котику, будто он понимает. Но морда у него была такая, что точно не поверил.

Кутаюсь в застиранную кофту, уже поистрепавшуюся, сворачиваю с одной улицы на другую, а про себя шепчу, что для начала посмотрю издали, потом снаружи и при крохотных подозрениях иду к соседу звонить копам.

У меня с полицией особые отношения — вы помните по случаю в больнице — взаимное недоверие. Они сперва хорошо ко мне относились, потом стали тяготиться, потом раздражаться от того, что я вечно что-то прошу и учу "их работать", ну а выбитая дверь упала аккурат между нами, и из висяка я перешла в разряд городских сумасшедших. Не удивлюсь, если кто-то из них думает, что я притворяюсь.

Пока я ползла к дому, кое-где уже начинался рабочий день: городские службы открывали двери, машины выкатились на проезжую часть, а люди ручейками поплыли по делам. Все как надо. Ничего необычного, ничего такого, что может вызвать подозрение или испортить утро.

Я подходила к соседней улице, до дома оставалось каких-то метров триста, как внезапно услышала грохот, будто что-то взлупало позади меня, обернулась и обомлела. Столб огня и дыма резко вырос над низеньким городом. Видно было, как взлетели железяки, какая-то мебель, вещи, тут же поглощенные огнём. Мирная и прежде не знавшая такого Вонака тут же закричала людскими голосами, сиренами, треснутыми стеклами. В той стороне так гореть мог только один объект. Мои глупые проблемы разом вылетели из головы, и я двинулась навстречу потоку. Кто мог, бежал от беды, а я бежала к заправке, потому что там мои коллеги, мой начальник, Бэтти, которая уже должна открыть кассу...

Вы спросите, почему такой опасный объект стоит прямо в городе? Когда-то здесь не было ничего, кроме объездной дороги на Куинстаун, и отец мистера Уильямса решил, что будет прибыльно обосновать тут свой бизнес. Но за пару десятилетий Вонака разрослась, на окраины переехали целые деревни маори, отстроилось социальное жилье, и вокруг заправки началась новая жизнь. Бензин приносил большие деньги, и никто и не думал закрывать заправку — город просто оставил немного места вокруг на всякий случай, и никто никогда и не думал, что может случиться что-то ужасное. Тем более, что семья Уильямсов всегда была на хорошем счету, а уж мистер Тед — просто легенда среди местных.

Зрелище, открывшееся мне, я никогда не забуду. Огонь лизал колонки, операторную, резервуары, черный и очень горячий дым охватил все вокруг, так что утро сменилось ночью, люди, живущие поблизости, вытаскивали имущество или же бежали без оглядки. Кое-где загорались крыши, валялись разбитые окна. Было темно, страшно и очень жарко — ощущение, что конец света наступил именно в эту минуту. Я пыталась отыскать знакомых, но ни в ком не признавала своих коллег. Маленькая надежда угасала с каждым треском железа, с запахом гари, с огромным черным облаком, готовым накрыть все живое. За спинами зевак, жавшихся друг к другу, уже показались службы спасения, с визгом разгонявшие небольшую толпу. Выскочившие из грузовиков пожарные тут же оттеснили нас, схватились за шланги и принялись поливать площадь, но силы были пока неравны.

Я отыскала парамедиков.

— Сэр, там мои коллеги, пожалуйста, найдите, вдруг что-то можно сделать!

Он тяжело на меня посмотрел, так что все обвалилось внутри.

— Мисс Сандэй, отойдите подальше, сейчас выставят ограждения, — мужчина пытался оттеснить меня к улице.

— Это живые люди!

— Мэм, я все понимаю. Дайте сделать работу компетентным органам.

Я послушно отошла и бессильно опустилась на землю. Женщина рядом наклонилась узнать, все ли в порядке, но не могла выдавить из меня ни слова. Вокруг начался галдеж, плач и откровенные истерики. Но все это мне уже было неважно. Следом подлетел полицейский, по странной случайности один из тех, кто ходил ко мне в больницу. Вопросы пролетали будто мимо уха, я с трудом отвечала, махала руками и пыталась отделаться. А что толку? Какой прок?

— Может быть, вы припомните что-то странное, что-то необычное в последние дни?

Самым странным существом на заправке была я — ну, и как вам это поможет? Хотя, постойте-ка...

— Два дня назад здесь крутился человек по фамилии Маклаген, работает в больнице. Он долго стоял и пялился на меня в окно с улицы, а потом исчез.

— И что он делал?

— Ничего. Просто стоял и смотрел, как я работаю, чертов придурок.

Больше я ничем не могла помочь, накинула капюшон на голову, давая понять, что разговор окончен.

Совсем недавно мистер Уильямс пошутил, что из-за моей безалаберности это место может взлететь на воздух... Мысли об этом человеке, протянувшем мне руку помощи, о Бэтти, немного гордой, деловой, но смешливой, о Колине, который должен был выйти с утра, затопили мое сердце. Между тем огонь все полыхал, угрожая пожарным, съедая поистине легендарное место и память о хороших людях. Я почувствовала, что больше ничего не вижу от слез, которые просто капали на горячий асфальт. В этот момент для меня перестал существовать вчерашний день, собственные приключения показались грошовыми, глупыми по сравнению с трагедией, развернувшейся перед глазами.

Толпа зевак уже сильно поредела, кругом ходили только службы спасения, мэр города — маори с абсолютно белым лицом, возле машин стонали пострадавшие, которых укладывали на каталки. Я была не в силах на это смотреть и прошла к чахлому парку, что стоял вдоль улицы. Маленький островок воздуха — вот, что сейчас нужно.

"Это не случайность, — вдруг решила я. — Все, что произошло, имеет прямую связь".

"О, Эмма, кажется, у тебя мания величия, скоро ты объявишь себя чудом спасшимся Наполеоном или Марией-Антуанеттой", — скажете вы. Но представьте хоть на минуту, будто вы проживаете вторую жизнь на белом холсте, огребаете каждый день последствия чего-то определенно отвратительного, не имеющего ни малейшей зацепки, ни одной крохотной подсказки! И не можете доказать обратного, хоть и очень хотите.

Сидя на скрипучей скамейке, я не сразу заметила, что кусты около меня движутся не от ветра, а после они будто застонали — тихо, просяще, беспомощно.

В моих руках живо очутился какой-то сучок, и я медленно опускалась на землю, пытаясь хоть что-то разглядеть в густой весенней зелени. Может, это мстер Уильямс чудом спасся или Колин? Осторожно обогнув заросли, я разглядела распластавшегося человека, тот, очевидно, не мог подняться и лишь раскачивался из стороны в сторону. Еще пара шагов и стало понятно, что это Маклаген. Господи! Я потрепала его по лицу, пыталась нащупать пульс, чтоб оценить, в каком он состоянии.

— Это не я... Н-не я... — тут же застонал он как в бреду.

Маленькие серые глаза приоткрылись, а потом расширились и беспокойно забегали, несмотря очевидно тяжелую травму, у которой не было внешних признаков. Мужчина явно не ожидал меня увидеть. Я хотела выбежать, чтобы позвать на помощь, но Маклаген внезапно схватил за рукав. Его губы посинели и затряслись — плохой знак.

— Это все они! О-они! Ничего не делал, обманули, заставили, я всег-го лишь сквиб! — можно было подумать, что он бредит и при этом сильно боится.

"Сквиб — волшебник, не имеющий магических способностей", — промелькнуло у меня в голове и заставило вздрогнуть. Откуда это?

— Кто такие "они"? Говори, что знаешь! — подняла ему голову, а сама наклонилась еще ближе. Чутье подсказывало, что это его последние минуты.

— Все бесполезно — у них сила и влияние. Никто не справится, пусть полиция хоть землю носом роет, а не достанет. Они... Мы...другие, — эти слова он промямлил чуть ли не с благоговением.

— Прекрати говорить загадками. Кто поджег заправку? Кто залез ко мне домой? Кто, нахрен, я такая? — мое терпение в тот момент превратилось в одну тоненькую тугую ниточку, за которую дергал полуживой Маклаген.

Сердце стучало где-то в ушах, но пока я соображала очень ясно. Правда была совсем рядом, и ответы на вопросы могли появиться уже сейчас. А поэтому почти касалась бледного сухонького лица, желая хоть что-то в нем прочесть. Мужчина тщательно меня разглядывал, изучал каждую черточку, а их появилось очень много — каждая клетка тела ждала, что сейчас произойдет нечто важное, я получу ответы если не на все, то на главные вопросы. Но произошло то, чего никак не ожидала: трусливый и вечно молчаливый Маклаген, который в первую минуту смотрел на меня чуть не с ужасом, вдруг улыбнулся, притом очень гаденько, хищно, обнажив кровавые зубы. Сейчас, в момент истины, он будто торговался, что-то думал и решал.

— Да провалитесь к Мерлину, — захрипел он. — Светлые, темные — в-все вы одинаковые. Думаете, что владеете миром, что можете насмехаться над нами, отлучать от общества, отправлять куда подальше. Всех ненавижу. Ненавижу! По вашей милости торчу на этом острове, в самой дыре, где вокруг одно отребье, где даже курица Ароха считает, что может мной командовать. Посмотрю, как запоете, запляшете, как побегаете друг за другом. Я, я один, — он ткнул себе пальцем в грудь, — разгадал эту загадку и ни гроша не получил. Так с чего должен тебе помогать: убьют да и дело с концом. Ты все равно мертва, ты — покойник, Эмма Сандэй.

Эти слова он буквально выплюнул мне в лицо. Дрожь завладела мной от макушки до пят.

— Вообще-то это ты сейчас лежишь в крови под кустом, — еле сдерживаясь, прошептала я. — И если скажешь, что знаешь, то обещаю вытащить тебя отсюда.

— У тебя ни мозгов, ни денег. Пожиратели тоже обещали, галлеоны бросали, как собаке, — Маклаген облизнулся. — И где моя доля? Вытащит она! Давно ли палочку в руках держала? Ха-ха. Ох, простите, не смею так говорить с гениальными, ты же у нас символ мира. А мне все равно до вашего мира, до вашего долбаного острова. Деритесь дальше!

Я обливалась холодным потом, хотелось растерзать этого злобного человечка за то, что он несет какую-то ахинею, вместо того, чтобы говорить коротко и ясно. Я пробиралась через словесные дебри, пытаясь выцепить существенное, но оно все равно утекало из головы. Злость была так велика, что руки дернулись, и Маклаген завыл от боли. Клянусь, не делала это нарочно, хотя и хотела. Поверьте, такой урод не заслуживает, чтоб его гладили по головке.

— Что я сделала тебе, Маклаген? Чем унизила? Мы за все время пары фраз не сказали друг другу, — еще одна неверная попытка.

— Такие, как ты, не должны владеть магией. Ты ее не достойна. Я — чистокровный, а ты — пыль. Да, да, что уставилась — все видел, наблюдал, как руки прячешь, как носишься по палате, ради этого столько лет выносил горшки, выслушивал от каждой псины. Тьфу, — он сплюнул, вызывая во мне тошноту и горечь.

— А я сразу понял, что в тебе есть этот дар — другая бы давно уже истлела. Думал: "Да нет же, дурак, как может весь мир ошибаться?" Ведь тебя закопали вместе с муженьком, оплакали, но нет — какого-то хрена приперлась сюда! Ну, ничего, всех оставил с носом, всех обманул. Будете нуждаться — а меня нет! Эти сопляки кололи Империусом, да только я умею сопротивляться, ха-ха. Тетка сколько раз пыталась — научился. Вот вам и сквиб! Не каждый волшебник на такое способен! А тебе крышка: не найдут они — придет Сам-Знаешь-Кто.

— Да что ты несешь! — заорала я, что есть сил, и тряхнула Маклагена за ворот рубашки. С каждым словом он становился все бледнее, кровь брызгала изо рта, но вместо того, чтобы раскаяться и помочь, он просто издевался. Наверное, верил, что все обойдется, и еще успеет поживиться чем-то. — Сейчас приведу полицию, и тебя посадят до конца твоих бесполезных дней. Говори, как меня зовут!

— Открой паспорт и прочти, — он расхохотался, но вместо смеха получилось одно лишь булькание и надрывы.

Тут все заклокотало в нем, он ухватился за мои руки и попытался приподняться. Началась агония, которую этот гад наконец-то прочувствовал и понял. Он задыхался и извивался.

— Имя! — тут же ухватилась я.

— Ли...Л... — маленькие серые глазки на миг стали огромными, будто хотели сожрать меня, страшно блеснули и потухли. Маклаген резко обмяк в моих руках. Отпрянула, как ошпаренная, сжала голову, не сразу собразив, что впервые увидела смерть человека. Все внутри сократилось до уровня чувств и осязаемости. Это теперь я могу рассуждать более спокойно что ли, но тогда соображение покинуло, и я едва не завыла, глядя в пустые глаза. Теперь понимаю: очень повезло, что там была тень, а в домах напротив — наверняка ни одного человека. Люди тогда прятались от пожара в более надежных местах. А, может, все еще вперед, и я просто себя тешу. Но нет! Не я пытала этого подонка, и отвечать, тем более за такого, как он, не хочу. Прошмыгнула внутрь парка, пробежала по узкой тропинке, перелезла через забор и оказалась в другом квартале.

В голове гудело, полный бардак из фраз и мыслей. Я сворачивала в узкие проулки, не запоминая, куда иду. Везде попадались люди, которых в ту минуту видеть совсем не хотелось. Наконец, пришло спасение: кладбища, возле Мидаустоун, юркнула в сумрачную расщелину между домами и почувствовала холод каменной стены. Хлопнула себя по щекам, глубоко вдохнула. Так. Все, что помнишь, все, что знаешь.

И в тетради, в которую пишу вам, вывела крупными буквами:

Магия

Пожиратели

Сквиб

Сам-Знаешь-Кто

Муж (мертв?)

Ли

Я — волшебница.

Волшебница, блин! Так вот какие бесы на самом деле живут внутри! Это вообще возможно? Может быть, я — персонаж из чьей-то сказки, или мне все это послышалось, привиделось, а на самом деле я просто сплю или до сих пор не вышла из комы? Что это за мир такой и почему он сделал меня крайней? Трудный выбор предстоял: либо я принимаю весь этот бред за правду и ищу в этом направлении, либо занимаюсь поисками доказательств. И, может быть, я бы колебалась, но неконтролируемая сила была лучшим тому подтверждением. Какая ниточка досталась тебе, Эмма!

Все потом. Сейчас нужно убраться незаметно для тех, о ком не имею ни малейшего понятия. Если они взорвали заправку, то все друзья в большой опасности. А когда полиция найдет Маклагена, то я буду в двойной опасности. Сильнее одергиваю капюшон, выбираюсь на свой страх и риск. На соседней улочке со стены на меня смотрит шикарная женщина с пышными локонами. Да, сейчас нужно именно это.

— Мэм, я хочу купить парик. И нет ли у вас телефона? — с порога заявляю очень полной даме. Явно она тут главная. Дама критически оглядывает с головы до ног и вводит в ступор:

— Да тут одним париком не обойтись.

Выхожу обратно блондинкой с короткими волосами, как у Твигги. Я, честно, не знаю, кто такая Твигги, просто парикмахерша сунула под нос журнальчик и авторитетно заявила, что мне подходит. А еще за 15 долларов я выпросила солнечные очки, так что, когда постучалась в дверь, Тай не узнал.

— Ты чего не в школе?

— А я это... мисс Сандэй, ух ты! Клево выглядите, как модель.

Этот ребенок знает, как перевести стрелки. Ну ладно уж, не выдам.

— Мама оставила конверт и просила передать, что у вас заноза в заднице и она с вами поговорит, когда вернется со смены, — он с характерным жестом, не сулящим ничего хорошего, прошел на кухню и стащил с полки то, что мне было нужно.

— Мя! — серый комочек выкатился к нам в подтверждение этих слов и принялся сновать между человеческими ногами. Я с грустью погладила своего горемычного питомца.

— Тай, простите меня, пожалуйста. Вы все. За то, что вчера тут устроила. Мне очень-очень жаль. Я не хочу огорчать твою маму — ведь она моя лучшая подруга — и подвергать вас опасности. Береги своих родителей — они у тебя замечательные.

Мы перекинулись парой фраз, пока писала письмо Арохе коротенькую записку. Не буду ее здесь приводить, добавлю только, что я не раскрыла про утреннюю стычку с Маклагеном. Лучше ей не знать, иначе Хахона порвет меня в клочья и будет совершенно прав.

— Вот что, Тай, — сунула ему сложенный лист, — передай это маме. Надеюсь на твою порядочность.

— Вы не будете ее дожидать? — бесцветно протянул мальчишка, ковыряясь в кастрюле. Тай вообще любит поесть, и взрослые дела его мало интересуют.

— Не могу, мне пора идти. И тебе было бы полезно прогуляться до школы.

— А, ну так зайдете попозже или она к вам, — махнул он и снова отвернулся к кухне. Рядом попрошайничал кот, выпучив зеленые глазищи, которые перескакивали с мальчишки ко мне и обратно.

— И вот еще просьба, — почти робко сказала я. — Ты присмотришь за этим парнем, когда я уеду?

Тай долго жевал, пока не поразмыслив, кивнул и принес тем самым ужасное облегчение.

— Как его зовут?

— Просто кот, — я потрепала обоих по макушке, улыбнулась, глядя, как Тай борется с бутербродом, и ушла. Мое прощание с этой семьей выглядело так буднично, будто вернулась бы завтра и послезавтра, и Ароха выскажет об утреннем променаде до заправки. Но тут же купила билет до Крайстчерча, а там в морском порту стянула у сонной дамочки билет в Марсель, откуда дописываю события того дня.

Я обязательно верну Арохе деньги. И заберу кота.

___________

Погуглила, что в Крайстчерче есть порт Литтелтон, из которого идут лайнеры в Европу, так что это вполне реальное событие