~ • ℭℯℊℴ ℭℋℐℑℴℊℴ ℳℐℛℬ • ~ (гет)

Когда волки отступили, я почувствовала, как спадает невидимая броня, что держала меня в напряжении. Щит, который я неосознанно воздвигла вокруг себя, рухнул, и в ту же секунду меня накрыла волна всепоглощающего ужаса. Дрожь, которая до этого лишь легкой рябью пробегала по телу, теперь сотрясала меня изнутри. Ноги, только что казавшиеся такими сильными, стали ватными, и я уперлась в Арагорна, давая себе хоть какую-то опору в этом внезапно пошатнувшемся мире.

Страх, этот непрошеный гость, завладел мной полностью. Он пронзал до самых костей, заставляя сердце бешено колотиться в груди. Паника искажала реальность, заставляя видеть опасность в каждой тени, в каждом шорохе. Это был не показной плач, а глухой, надрывный всхлип осознания собственной уязвимости, своей хрупкости перед лицом хаоса.

Истерика накатывала волнами, каждая из которых грозила захлестнуть меня полностью. Хотелось кричать, но горло сжалось, мешая издать хоть звук. Только судорожные, рваные вздохи вырывались наружу, наполняя воздух отчаянием. Я чувствовала себя маленькой, потерянной, совершенно беспомощной. Это осознание было самым страшным — не сами волки, не порванные штаны, а та бездна страха, что могла поглотить меня в любой момент.

В эти мгновения я была просто живой — хрупкой, испуганной, но живой. Истерика, слезы, дрожь — все это было проявлением той самой жизни, которая так стремилась вырваться наружу, несмотря ни на что. В этот момент не было ни бравады, ни шуток. Была лишь я, ранимая и настоящая, пережившая свой маленький, но от этого не менее реальный ад. И только взгляд Арагорна, полный понимания, позволил мне почувствовать, что даже в этом состоянии я не одинока.

Моя душа, словно выжженная пустыня, распростёрлась под безжалостным солнцем отчаяния. Каждая клеточка кричала, каждый вздох вырывался из груди клокочущей лавой, обжигая изнутри. Мир вокруг, когда-то яркий и полный красок, теперь представал перед мной мрачным, давящим полотном, где единственным цветом была непроглядная, всепоглощающая чернота.

"Всё потеряно!" — шептали мои дрожащие губы, и этот стон был подобен стону раненого зверя, загнанного в угол.

Моя жизнь, та самая, что теплилась где-то там, за горизонтом, теперь казалась сказкой, рассказанной другим человеком. Сказкой, в которой были смех, любовь и беззаботность, но которая закончилась, не оставив ничего, кроме призрачных воспоминаний и горького привкуса утраты. Я была как корабль, разбившийся о рифы забвения, его обломки разбросаны по бездонному океану боли.

"Не забирайте у меня всё, оставьте мне хоть что-то!" — молила я, но небеса оставались глухи к моим мольбам. Я была словно птица с подбитым крылом, обречённая ползать по земле. Моя жизнь, та самая безмятежная жизнь, теперь была лишь насмешкой, недостижимым идеалом, который я никогда уже не увижу.

* * *

Тишина, повисшая над поляной, была густой, как остывающий кисель, и пахла озоном, гарью и позором стаи. Варги растворились в сумерках так же быстро, как и появились, оставив после себя лишь примятую траву и стойкое желание помыться кислотой.

Я медленно отлепилась от плеча Арагорна. Ноги всё еще напоминали желе, которое забыли в холодильнике на полгода, поэтому я просто сползла по его кожаному доспеху обратно на землю.

— Всё, ребят, антракт, — просипела я, пытаясь унять дрожь в коленях. — Мне срочно нужна пауза на глинтвейн и психотерапевта.

Арагорн молча протянул мне флягу. Я сделала жадный глоток, ожидая воды, но горло обожгло крепким, пряным пойлом, от которого глаза полезли на лоб.

— Это что, настойка на тролльей моче? — прохрипела я, возвращая сосуд.

— Всего лишь эльфийский отвар для успокоения нервов, — невозмутимо ответил он, даже не моргнув.

Ко мне подошел Гэндальф. Старик выглядел так, будто выиграл в лотерею. Он присел на корточки прямо в грязь, игнорируя свой статус великого мага, и ткнул пальцем в пустой баллончик, валявшийся в траве.

— Диэтил... толуамид, — прочитал он по слогам этикетку, щурясь в полумраке. — Интересное заклинание. Поражает обонятельные рецепторы, вызывая дезориентацию и панику. Очень эффективно против существ, полагающихся на нюх. Где ты этому научилась?

— В очереди за шаурмой, — буркнула я, вытирая перепачканные руки о штаны. — Митрандир, если я скажу, что это средство от комаров производства города Дзержинска, вы же всё равно решите, что это древняя алхимия Мордора, правда? Давайте сэкономим время: да, это мощная темная магия. Наколдовала вчера перед сном.

Гэндальф хмыкнул в бороду, но взгляд его стал еще более задумчивым. Кажется, он начал подозревать, что дело тут не в магии, а в чем-то куда более страшном — в человеческой изобретательности.

Леголас брезгливо осматривал тушу вожака, стараясь не наступить в лужу крови.

— Тридцать лет охочусь, — произнес он своим мелодичным голосом, — но впервые вижу, чтобы зверь умер от оскорбления профсоюзами. Твоя дерзость сбивает их с толку лучше стали.

— Ну хоть кто-то оценил мои навыки переговоров, — фыркнула я, ощупывая дырку на джинсах. — Боромир, дружище, подвинься. Ты стоишь на моем последнем целом тампоне. То есть, тьфу, на моей сумке.

Воин вздрогнул и отступил, словно обжегшись. Похоже, слово «тампон» действовало на них сильнее, чем вид мертвого варга.

— Нам нужно двигаться, — подал голос Арагорн, оглядывая лес. — Они вернутся. И приведут друзей. Запах крови привлечет всех падальщиков на милю вокруг.

— Золотые слова, — согласилась я, тяжело поднимаясь. — Только давайте договоримся: следующий раз, когда захотите устроить пикник в логове зла, выбираем место поближе к «Пятерочке». У меня запасы репеллента исчерпаны.

Мы двинулись дальше. Теперь впереди шел Леголас, ступая бесшумно, как туман. Следопыты явно напряглись: шутки кончились вместе с баллончиком. Лес казался темнее, тени — гуще. Каждый хруст ветки заставлял меня подпрыгивать, а рука сама тянулась к пустому карману, где раньше лежало единственное спасение.

Спустя час нервы начали сдавать окончательно. Адреналин схлынул, уступив место усталости и холоду. Кроссовки промокли насквозь, превратив каждый шаг в пытку.

— Стойте, — остановилась я, подняв руку. Все обернулись. Даже Фродо выглянул из-за спины Сэма. — Я больше не могу. Если я сделаю еще один шаг, я просто лягу здесь и начну фотосинтезировать. Или требовать жалобную книгу у местной флоры.

Сэм тут же засуетился, доставая откуда-то из недр своего огромного рюкзака старое шерстяное одеяло.

— Вот, госпожа, обернитесь. Оно колючее, зато сухое!

Я рухнула на месте, благодарно кивнув хоббиту. Тепло начало медленно возвращаться в окоченевшие пальцы.

— Знаешь, — раздался вдруг тихий голос справа. Я повернула голову. Рядом, нарушая все законы гравитации и грации, опустился Леголас. Без своей вечной высокомерной маски он выглядел почти... человечным. — Для создания, которое боится грязи, ты дерешься очень грязно.

— Ой, иди в пень, остроухий, — отмахнулась я, кутаясь в одеяло. — Когда тебя воспитывает ипотека и метро в час-пик, чистоплюйство атрофируется за ненадобностью. Лучше скажи, мы скоро дойдем до места, где хотя бы крыша течет цивильно? А то мои ногти не переживут следующей экшен — сцены.

Эльф посмотрел на мои ногти, покрытые облупившимся черным лаком, потом перевел взгляд на мое лицо. В лунном свете его глаза казались серебряными.

— Мы идем к Карадрасу. Там очень опасно. Путь займет много дней.

— Много дней без душа? — простонала я, закрывая лицо руками. — Эльф, ты жесток.

Леголас издал странный звук — нечто среднее между кашлем и смешком. Кажется, я начинаю ему нравиться, как экзотическая, ядовитая, но забавная букашка.

Внезапно тишину ночи разорвал протяжный, леденящий кровь вой. Совсем близко. Гораздо ближе, чем те варги.

Все вскочили. Арагорн обнажил меч, факелы осветили его напряженную челюсть.

— Варги вернулись?

Я прислушалась. Нет, этот звук был другим. Более низким, вибрирующим, от которого стыла не кровь, а сам воздух в легких.

— Хуже, — прошептал Гэндальф, и его лицо посерело. Он поднял посох, и тот загорелся мертвенно-синим огнем. — Это Назгулы. Черные Всадники. Они взяли наш след.

Мое сердце пропустило удар. Одно дело — материть собаку размером с малолитражку, и совсем другое — столкнуться с воплощенным ужасом, которому плевать на просроченный респелент.

Я сглотнула вязкую слюну. Шоу продолжается.

— Так, мальчики, — шепотом пискнула я, подтягивая колени к груди. — План меняется. Кто-нибудь умеет притворяться кустиком? Желательно очень скучным и некрасивым кустиком.

— Кустиком? — переспросил Боромир так тихо, что его голос был едва слышен за воем ветра в верхушках деревьев. В его глазах читался чистый, незамутненный шок человека, чей мир только что перевернулся вверх дном. — Ты предлагаешь величайшим воинам Средиземья лечь в грязь и надеяться, что призраки нас не заметят?

— Я предлагаю перестать светить своими стальными игрушками в темноте, идиот! — прошипела я в ответ, хватая его за рукав кольчуги и силой притягивая вниз, заставляя присесть. — У них зрение работает не как у людей. Они чувствуют страх, Гэндальф сам сказал! А от тебя разит тестостероном и паникой на милю вокруг. Если ляжешь и притворишься мхом, есть шанс, что они просто пройдут мимо.

Леголас уже растворился в тенях слева, превратившись в часть мрака. Его лук был натянут, но стрела смотрела не вперед, а куда-то вверх, в переплетение ветвей. Он слушал лес.

Арагорн схватил меня за плечо железной хваткой, разворачивая к себе. Его лицо было всего в нескольких дюймах от моего, глаза горели лихорадочным огнем.

— Слова привлекают их внимание, смертная, — выдохнул он мне в лицо. — Замолчи. Сейчас же.

Я закатила глаза прямо ему в переносицу.

— Ой, простите, Ваше Величество, что отвлекаю вас от героического оцепенения советами по выживанию! Можем повесить табличку: «Уважаемые Назгулы, мы спрятались вон за тем дубом, можете начинать ритуальное пожирание»?!

— Хватит, — голос Гэндальфа прозвучал как удар хлыста. Старик стоял посреди поляны, опираясь на посох. Синее пламя освещало его снизу, делая черты лица резкими и древними. — Она права. Мы не сможем уйти незаметно пешком. Они догонят нас до рассвета. Но если мы побежим сейчас, через этот бурелом, то переломаем ноги и станем легкой добычей.

— Значит, бежим тихо, — рыкнул Арагорн, отпуская мое плечо. — Гимли, Фродо — в центр. Леголас впереди, я замыкаю. Идем след в след.

— Ага, бег с препятствиями в полной темноте, обожаю кардио, — пробормотала я, поднимаясь на дрожащих ногах. Адреналин всё еще гудел в венах, но теперь к нему примешивался ледяной ужас. Одно дело шутить про варгов и всех остальных, и совсем другое — стоять голой (ну, почти) против воплощенного ужаса без единого намёка на выживание.

Мы двинулись. Бесшумно это получалось только у эльфа и следопыта. Я же чувствовала себя стадом бизонов в посудной лавке. Каждый участок земли хрустел под кроссовками, как выстрел в оглушительной тишине, каждая ветка цеплялась за мою толстовку с радостным треском предателя.

«Господи, хоть бы кроссовки не скрипели», — молилась я неизвестно кому. — «Пожалуйста, пусть эта подошва из "Найк" окажется достаточно благородной для этого проклятого леса».

Гэндальф шел рядом со мной, тяжело опираясь на посох. От него исходило слабое тепло, которое немного разгоняло могильный холод, принесенный Назгулами.

— Твой план с кустом... — прохрипел маг, стараясь не сбивать дыхание. — Он основан на магии или на безумии?

— На базовых инстинктах офисного работника при виде начальника в субботу, — просипела я, перепрыгивая через корень. — Если ты лежишь неподвижно и выглядишь мертвым, возможно, проблема решит сама себя. Работает в шестидесяти процентах случаев. Оставшиеся сорок процентов обычно заканчиваются увольнением или смертью. Выбирай, что тебе больше нравится.

Маг издал странный булькающий звук. То ли смех, то ли кашель умирающего тюленя.

— Смех в присутствии Девяти... смелость или глупость. Грань тонка.

— Расслабься, дедуля, — фыркнула я, поскользнувшись на мокрой коре и чудом удержав равновесие благодаря руке Сэма. — Если они меня сожрут первой, считай это моим вкладом в спасение мира. Бесплатный корм для местной фауны. Только скажи им, чтобы джинсы не жрали, они дорогие были.

Внезапно вой раздался снова. Гораздо ближе. Теперь он звучал не сверху, а где-то справа, сквозь заросли папоротника.

Мы замерли.

Звук повторился. Низкий, вибрирующий, проникающий под кости.

И тут к нему присоединился второй. Третий.

Они окружали.

— Они знают, где мы, — выдохнул Боромир, и я услышала, как металл его щита скребет по ножнам меча — руки воина тряслись. — Они чуют Кольцо.

Фродо, шедший в центре нашей маленькой группы, пошатнулся. Сэм поддержал его, но сам хоббит выглядел так, словно увидел смерть во плоти. Собственно, почему «словно»?

Мой мозг работал на пределе возможностей, перебирая варианты. Меч? Нет, я им скорее зарежусь. Магия? Закончились баллончики. Оскорбления? Кажется, нежити плевать на мои познания в HR-менеджменте.

Я медленно втянула ледяной воздух через нос, пытаясь унять дрожь в коленях. Паника была густой, почти осязаемой, она забивала горло хуже смолы.

«Так, соберись. Ты офисный планктон! Ты же умеешь выживать на совещаниях, которые длятся три часа. Это те же орки, только в капюшонах».

Арагорн поднял руку. Не резко, а плавно. Жест абсолютной тишины. Даже ветер, казалось, перестал выть в верхушках сосен, прислушиваясь к этому движению.

Следопыт молча указал пальцем себе под ноги, затем прочертил линию в сторону густого ельника слева. Никаких слов. Только жесты хищника, ведущего стаю.

Леголас скользнул вперед первым, исчезнув в тенях настолько бесшумно, что я засомневалась, был ли он здесь вообще. За ним, пригибаясь, двинулся Фродо и остальные. Арагорн пропустил всех мимо себя.

Когда очередь дошла до меня, он наклонился вплотную. Его дыхание коснулось моего уха:

— Ни звука. Ни кашля. Если наступишь на ветку — я тебя сам убью раньше, чем они.

Я лишь судорожно кивнула, боясь, что зубы выбьют дробь. Мы начали двигаться.

Это была самая жуткая прогулка в моей жизни. Хуже любого хоррора. В кино все выглядит эпично, а тут было только оглушительное биение моего собственного сердца, которое, казалось, слышал весь Мордор.

Каждый шаг давался с трудом. Земля была покрыта ковром из сухих иголок и старых листьев. Для Леголаса это был пушистый ковер. Для Гимли — терпимо. Для моих промокших городских кроссовок — минное поле.

Я дышала ртом, стараясь не всхлипнуть. Коленки ходили ходуном. Мне казалось, что каждый мой вдох звучит как сирена воздушной тревоги.

Снова раздался тот самый вой. Низкий, вибрирующий, проникающий прямо под череп. Он был ближе. Гораздо ближе, чем минуту назад.

Я замерла, вжавшись спиной в ствол старой ели. Слева стоял Боромир. Я видела краем глаза, как побелели костяшки его пальцев на рукояти меча. Он тоже не дышал.

Черная фигура Назгула отделилась от тьмы впереди. Она не шла — она плыла над землей. Плащ колыхался без ветра. Под капюшоном не было лица, но я чувствовала этот взгляд всем позвоночником. Холод, который вымораживает надежду.

Он остановился. Просто стоял посреди тропы, повернув голову в нашу сторону.

Мне показалось, что мое сердце остановилось. В ушах зазвенело. Перед глазами поплыли черные точки. «Только бы не упасть. Только бы не описаться. Господи, хоть бы кроссовки не скрипнули».

Секунда превратилась в вечность.

Затем Черный Всадник медленно, неестественно плавно повернул голову дальше по тропе. Втянул воздух... и продолжил свой путь во тьму. Звук его шагов (или того, что заменяло ему шаги) удалялся.

Мы стояли неподвижно еще пять минут после того, как звук окончательно стих. Никто не смел шевельнуться. Даже Сэм.

Наконец, Арагорн выдохнул. Тихо, едва слышно.

— Впереди виднеется пещера. Укроемся до рассвета.

Никто не ответил. Мы просто пошли за ним, как стадо призраков.

Наше укрытие находилось в расселине скалы, прикрытой поваленными стволами деревьев. Едва маг зажег маленький световой шар над нашими головами, силы оставили меня.

Я сползла по каменной стене вниз, обхватив колени руками, и уставилась в одну точку. Меня мелко трясло. То ли от холода, то ли от отходняка.

Братство занялось делом. Гэндальф разжигал крошечный костерок. Арагорн точил кинжал — звук металла о камень действовал успокаивающе. Хоббиты кутались в одеяла.

Гимли подошел ко мне, тяжело бухнувшись рядом. Он достал свою трубку, но раскуривать не стал. Просто сидел, выпуская пар изо рта.

— Твоя кожа сейчас цвета свежего снега, — пробасил он, не глядя на меня. — А трясешься ты так, что камни со стен сыплются.

— Спасибо за комплимент, Рапунцель, — просипела я. Голос сел и звучал чужим, дребезжащим. — Обычно я выгляжу лучше. Просто сегодня утром забыла выпить свой эликсир храбрости.

Я попыталась усмехнуться, но губы не слушались. Вместо улыбки вышла кривая гримаса боли. Вся шутовская шелуха слетела за эти полчаса тишины. Осталась только мокрая, замерзшая девчонка, которая хотела домой к маме.

Гном покосился на меня, выпустил клуб дыма и протянул мне фляжку.

— На. Только маленькими глотками. Иначе прожжешь дыру в кишках.

Я сделала глоток. Тот самый эль. Огонь прокатился по пищеводу, упал камнем в желудок и оттуда начал расползаться теплом по венам. Зубы перестали стучать.

— Знаешь, почему мы идем? — внезапно спросил Гимли, глядя на пляшущий огонек костра. — Почему твой остроухий дружок идет, хотя ненавидит подземелья? Почему Следопыт идет туда, где его могут убить?

Я молчала.

— Потому что там, — гном махнул рукой куда-то на юг, в сторону Мордора, — живет страх. Настоящий. Который нельзя залить репеллентом или заткнуть дурацкой песенкой. Он ест людей заживо. — Гимли наконец посмотрел на меня. Взгляд у него был неожиданно тяжелым. — Когда эта тварь смотрела на нас... я забыл, как дышать. Великий Азагал, я чуть не обгадил свои латы. А ведь я сын Дурина.

Я закрыла глаза. По щекам катились горячие, злые слезы. Я быстро стерла их рукавом толстовки, надеясь, что в полумраке никто не заметил.

Но гном всё видел.

— Вот и вся твоя бравада, — хмыкнул он уже мягче. — Ты боишься. Боишься по-настоящему. Но всё равно идешь. Значит, ты либо глупее камня, либо крепче стали. Пока не решил.

— Я просто хочу домой, — прошептала я, больше не пытаясь ерничать. — Хочу в свою квартиру. Хочу заварить доширак. Хочу посмотреть тупой сериал про любовь. Я не подписывалась спасать мир. Я не герой. Я просто...

— Человек, — закончил за меня Гэндальф. Оказывается, старик подошел неслышно и теперь стоял надо мной, опираясь на посох. Его лицо в свете костра казалось высеченным из гранита. — Всего лишь человек, Лия. Со всеми слабостями плоти. Именно поэтому твой выбор идти дальше значит больше, чем мужество любого короля здесь.

Я подняла на него красные, воспаленные глаза.

— Мой выбор? Да у меня выбора нет! Меня выбросило сюда, как котенка в прорубь!

— Выбор есть всегда, — покачал головой маг. — Прямо сейчас ты можешь лечь вот здесь, у огня, и сказать: «Идите без меня». Никто не назовет тебя трусихой. Или ты можешь встать, когда придет время, и сделать следующий шаг. Несмотря на то, что тебе страшно до тошноты.

Я посмотрела на свои руки. Костяшки были сбиты в кровь от падения на поляне. Джинсы порваны. Толстовка стояла колом.

Герои не чувствуют страха? Чушь. Герои — это те, кто делает шаг вперед, пока их трясет паническая атака.

— У меня ноготь сломался, — вдруг сказала я совершенно нормальным, уставшим голосом. — Левый мизинец. Об корень ударилась. Бесит невыносимо.

Гимли громко расхохотался, хлопнув себя по колену. Искры из костра взметнулись вверх.

— Клянусь бородой отца! Теперь я верю, что ты настоящая.

Я криво ухмыльнулась, подтягивая колени к груди и кутаясь в плащ Арагорна, который кто-то набросил мне на плечи.

Страх никуда не ушел. Он свернулся холодным змеем внизу живота. Но вместе с ним пришло что-то еще. Злое, упрямое спокойствие.

Ладно. Раз уж я здесь застряла, придется быть самой раздражающей Немезидой для Саурона.

Но завтра. А сегодня я просто посижу.

Я даже не заметила как погрузилась в незабытие.

* * *

(POV — Арагорн)

Я сидел в стороне от огня, сливаясь с тенями. Это было привычно. Ночь всегда была моим домом, моей броней. Но сегодня холод камня забирался под одежду не из-за ветра Мглистых гор.

Перед глазами стояло её лицо там, в пещере. Когда Гэндальф говорил о выборе, маска этой странной девицы треснула окончательно. Не осталось ни шуток про доширак, ни сарказма по поводу моего плаща. Только пустота.

В Средиземье царит тьма, идет война, кровь льется рекой, а она сокрушается из-за сломанного ногтя? Мой отец Араторн презирал бы такую слабость.

Но я смотрел на неё сейчас.

Она свернулась клубком прямо на голом камне, укрытая одеялом Сэма и краем моего собственного плаща, который я бросил ей, когда она начала стучать зубами от холода у входа. Она дышала ровно, но во сне иногда вздрагивала, словно убегая от невидимого хищника.

Гэндальф прав. Она не воин. Если дойдет до боя, одного удара орка хватит, чтобы переломить её пополам. Её оружие — слова и какая-то дикая, нелепая удача с пузырьками. Этого мало. Этого недостаточно, чтобы выжить на Тропе Мертвецов или выстоять против назгула лицом к лицу.

Так почему же мой взгляд всё время возвращается к ней?

Леголас скользнул из ночной тьмы бесшумно, опускаясь на корточки рядом со мной. От него пахло хвоей и смертью — он патрулировал вход.

— Девчонка не спит, — тихо произнес эльф, хотя мы оба знали, что она уже провалилась в тревожное забытье. — Притворяется. Боится закрыть глаза.

— Я знаю, — так же тихо ответил я.

— Она говорит чужими словами, Арагорн, — продолжил Леголас, глядя на пляшущие угли. — Словами, которых нет ни в одном языке людей Запада. Но страх в её глазах настоящий. Он древнее, чем сам страх. Страх перед падением во тьму.

Я посмотрел на спящую фигурку. Мой плащ, пропахший дымом и кровью варгов, казался на ней огромным. Под грубой тканью прятались плечи, которые никогда не носили кольчуги.

— Она сказала мне держаться от неё подальше, — я позволил себе кривую ухмылку, которую никто не увидел в темноте. — Назвала Боромира идиотом, а тебя — остроухим.

Леголас издал тихий звук, похожий на смех.

— Она видит нас по другому. Странно, да? Мы прячемся за титулами: Сын Араторна, Принц Лихолесья. А она смотрит мимо них. Видит просто напуганных мужиков с ножами.

— Она опасна, — отрезал я, снова становясь серьезным. — Эта беспечность заразительна. Хоббиты смотрят на неё и тоже начинают верить, что это игра. Что можно выжить, если вовремя пошутить. Но Черные Всадники...

Я осекся, вспомнив ледяной ужас, сковавший мои мышцы на тропе. Вспомнил, как хотел бежать, бросить всё, зарыться в землю. А она, пропитанная диким ужасом насквозь, стояла не шевелясь. Безумие. Чистое безумие, рожденное отчаянием.

— У неё внутри железо, — задумчиво протянул Леголас. — Тонкое, гибкое, как клинок из Дунгарда. Оно гнется, но не ломается. Другая давно бы сошла с ума или бросилась на меч Назгула, чтобы прекратить этот ужас. А она ищет блики света.

Мы помолчали. Ветер снаружи завывал похоронную песнь.

Из глубины сна девчонка вдруг всхлипнула и что-то бормотала. Звуки были резкими, лающими, совсем не мелодичными. Одно слово прозвучало отчетливее других:

"...Ксюша..."

Имя. Имя кого-то важного. Кого она оставила там. Где бы это "там" ни находилось.

Моё сердце сжалось от понимания, которое было тяжелее любого клинка.

Она здесь одна. Абсолютно одна. Даже Фродо знает, куда возвращаться — домой, в Шир. Гимли мечтает о залах предков. А у неё нет дома. Есть только чужой мир и враги, для которых она даже не добыча, а досадная помеха.

Я медленно поднялся. Суставы хрустнули от долгого сидения в одной позе. Тихо подошёл к ней, стараясь не потревожить.

Осторожно, кончиками пальцев, поправил край своего плаща, сползший с её плеча прямо на грязный пол. Плотнее закутал в одеяло Сэма.

— Пусть отдыхает, — сказал я Леголасу, идя на пост к выходу. — Завтра подъем до рассвета. Карадрас ждать не будет.

Эльф кивнул, растворяясь в тени.

Я стоял на страже, слившись со скалой так, что сам стал камнем. Глаза привыкли к темноте, выхватывая лишь голые ветки кустов да падающий снег — редкий, колючий. Вокруг стояла тишина Мглистых гор, но внутри меня бушевала буря.

Перед мысленным взором всё ещё стояло её лицо.

«У меня ноготь сломался».

Эта фраза звенела в голове абсурдом. Мы только что разминулись со смертью. Назгулы дышали нам в затылок, их воля давила на плечи гранитной плитой, заставляя даже Боромира дрожать как осиновый лист. А она... она сокрушалась о мелочах.

Она раздражала меня. Раздражала до скрежета зубов.

Её язык — резкий, быстрый, лишенный всякого почтения. Она обращается ко мне, потомку королей, словно к нерадивому конюху. Ни капли благоговения.

Но хуже всего была её броня.

Под маской шута, под этими бесконечными шутками про доширак и сериалы, скрывалась пустота. Я видел таких людей. Бродяги на дорогах Эриадора, солдаты, выжившие в битвах, у которых уничтожили целые роты. Когда человек видит слишком много смерти, он либо черствеет, становясь как я — ходячим мертвецом с мечом, либо ломается.

Лия не черствела. Она трескалась.

Леголас сказал правду: у неё внутри железо. Тонкое, гибкое, чужеродное. Сталь Запада тверда и пряма, она рубит. Её металл... пружинил. Она принимала удар всей тяжестью своего отчаяния и выпрямлялась снова, чтобы выдать очередную глупость.

Из глубины пещеры послышался тихий звук.

Не плач. Хуже. Приглушенное, сдавленное скуление.

Мое сердце пропустило удар. Жалость. Горькая, ядовитая жалость кольнула под ребра.

Здесь, в этом проклятом краю, полном стали и камня, лежит существо, созданное для мягкого света и тепла. Ей нужен пуховый плед, а не мой пропахший дымом и кровью плащ. Ей нужна мать, которая погладит по голове, а не старый маг, рассуждающий о природе магии.

Я сделал шаг назад, в тень пещеры, убедившись, что вход надежно скрыт.

Опустился на одно колено рядом с ней. Она свернулась эмбрионом, пытаясь занять как можно меньше места в этом огромном, враждебном мире. Одеяло снова сползло, обнажая тонкую шею и плечо.

В Нуменоре детей короля укладывали на шелка. Моих братьев... если бы они выжили... ждала бы корона и слава.

А что ждёт её? Даже если мы дойдем до Роковой горы, даже если Кольцо будет уничтожено — куда ей возвращаться?

— Ты самое нелепое создание, которое я встречал за последние шестьдесят лет, — прошептал я беззвучно, одними губами.

Протянул руку и осторожно подобрал край одеяла, натянув ей на плечо.

Она что-то промычала во сне и инстинктивно повернулась, ища источник тепла. На секунду её холодная ладонь легла поверх моей руки, лежащей на камне. Совсем легкая. Почти прозрачная кожа, синие прожилки вен.

Я резко отдернул руку, будто обжегся. Посмотрел на свои пальцы — грубые, в мозолях от тетивы и рукояти меча. Рядом с её рукой они выглядели лапами чудовища.

— Спи, — приказал я шепотом, зная, что она не услышит. — Завтра будет камень. И ветер. Карадрас любит ломать шеи таким, как ты.

Я вернулся на свой пост у входа. Достал трубку, но табак показался сухим пеплом.

Элессар. Наследник Исильдура. Победитель сотен орков.

И теперь я согреваю замерзшую девицу из другого мира, потому что никто другой этого не сделает.

Гэндальф говорил об Арвен. О выборе между долгом и любовью. Мой долг ведет меня на юг, к смерти или трону. Но эта девочка... она тоже часть моего пути. Не пророчество, не судьба. Просто груз, который я взвалил на плечи, сам того не заметив.

Если мы переживем эту ночь, нужно найти способ сделать её обувь тише. Этот хруст её подошв сведет меня с ума раньше, чем Саурон доберется до нас.

Конец POV

* * *

Утро встретило нас тишиной. Той самой оглушающей тишиной, которая бывает только перед бурей или после неё. Мы оказались в первом случае.

Снег заметал вход в расселину сплошной белой стеной. Ветер снаружи выл так, словно замученные души пытались прорваться внутрь.

— Если мы выйдем туда сейчас, Карадрас выплюнет наши ледышки к полудню, — мрачно констатировал Боромир, пытаясь растереть побелевшие пальцы.

Гэндальф опустился на колени перед крошечным запасом хвороста, который Арагорн ухитрился собрать под камнями. Маг достал кресало. Раздался сухой щелчок. Искра. Вторая. Хворост шипел, но отказывался загораться — дерево было промерзшим насквозь.

Холод начал пробираться даже сквозь движение. Мои кроссовки промокли еще вчера, и теперь ноги онемели до состояния деревянных колодок.

— Так дело не пойдет, — наконец произнес Гимли, откладывая свою секиру. Он звучал не как воин, а как заботливая, но ворчливая бабушка. — Ты дрожишь, девица. Того и гляди зуб себе выбьешь.

Я хотела огрызнуться, что я не «девица», но челюсть свело такой судорогой, что получился лишь жалобный писк.

Гном развязал одну из своих бесчисленных сумок. Запахло нафталином, овчиной и чем-то неуловимо мужским, тяжелым.

— На. Благодари тетку Боргхильду. Она была широкой кости, должно подойти.

На камень шлепнулся ком плотной темно-серой ткани.

Я развернула его. Это был... комплект суровой походной одежды. Плотные шерстяные штаны без единой резинки, туника грубой вязки длиной почти до колен и короткий жилет из свалявшегося меха, напоминающего медвежий.

— Вы издеваетесь? — просипела я. — Тут же нет пуговиц! Как это вообще держится? На соплях и честном слове?

— На шнурках, дурында, — буркнул Гимли. — И благодари Махала, что Боргхильда не взяла их с собой в могилу, иначе пришлось бы тебе кутаться в плащ Следопыта, а он этого не любит.

Я посмотрела на свое тряпьё, одеждой это уже сложно назвать, потом на практичную одежду гномов.

— А трусы оставить можно? Или дресс-код требует полного погружения в культуру?

Гимли подавился дымом и закашлялся.

— Оставляй, — прохрипел гном, вытирая слезы. — Твои речи оскорбляют камень сильнее, чем кирка.

— Отвернись, бородатый экспонат музея, — бросила я, понимая, что выбора нет. Либо смерть от скромности, либо смерть от пневмонии.

Переодеваться в тесной каменной щели, балансируя на одной ноге, чтобы стянуть ледяную джинсу — это отдельный вид пытки. Пальцы не слушались, мокрая ткань прилипла к коже. Когда я натянула на себя холодную шерсть, тело сначала обожгло морозом, а потом...

Потом по мышцам начало разливаться густое, тяжелое тепло. Штаны были широкими, держались на плетеном сыромятном ремешке. Туника пахла костром и свободой. Жилет придавил плечи приятной тяжестью.

Я повернулась. Одежда висела мешком, скрывая все очертания фигуры. Из зеркала (то есть поверхности лужи на полу) на меня смотрело нечто среднее между младшим помощником лесоруба и полярником-алкоголиком.

— Ну хоть копье мне выдайте для антуража, — буркнула я, затягивая ремень.

Арагорн всё-таки обернулся. Его взгляд прошелся по мне сверху вниз — быстро, цепко, профессионально. Оценивающе. Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Теперь ты похожа на следопыта. Очень низкого следопыта. Или на ученицу кузнеца.

— Спасибо, Ваше Высочество, — съязвила я, хотя голос прозвучал искренне благодарно. Тепло внутри этой дерюги было настоящим спасением. — Только попробуйте назвать меня Баралин, дочь Козлиной, я найду способ отравить ваш лембас.

Боромир фыркнул, подавляя смех. Даже Леголас, стоявший у выхода, позволил себе легкую улыбку.

— Время шуток истекает, — тихо сказал Арагорн, возвращаясь к наблюдению за бурей. — Огня мало. Нужно двигаться, пока мы еще можем сгибать пальцы.

Гэндальф наконец справился с огнем. Маленький огонек затрепетал, пожирая сухие веточки, которые маг извлек откуда-то из недр своего посоха. Свет упал на нашу компанию. Девять фигур, закутанных в мех и кожу. Братство Кольца.

И я. Волкова Лилия Сергеевна. В штанах покойной тетушки Гимли.

«Добро пожаловать в Средневековье, детка, — подумала я, подтягивая слишком длинные рукава. Модный приговор отменяется. А вот смертный приговор за попытку перевалить через гору в метель — вполне вероятен».

— Готовы умереть красиво? — спросила я вслух, просто чтобы разрядить обстановку.

Никто не ответил. Они смотрели на вход в пещеру, где бушевала белая смерть. Ответ был написан на их лицах: готовы. Другого пути нет.