Боевой Маг / War Wizard (джен)

Той ночью, когда они наконец остались вдвоём, Луиза рассказала Ричарду всё, сидя перед угасающим огнём. Час был поздний, дети и слуги давно спали. И всё же Луиза говорила вполголоса.

Она описала, что видела: как игрушечные солдатики будто ожили по воле Девона. Ричард слушал с мрачным видом, а когда Луиза дошла до разговора с мальчиком — до его рассуждений о богах магии и о том, почему народ Соламнии их не принимает, — он и вовсе помрачнел ещё сильнее.

— В его словах есть доля правды, — наконец произнёс Ричард. — В конце концов, это дети богов. Но ты ведь знаешь историю Соламнии, дорогая моя. Чародеи в Далтиготе вступили в союз с императором и творили свои тёмные дела, терзая народ. Когда Винас Соламн об этом узнал, он изгнал чародеев из Далтигота и в Мере завещал нам не иметь с ними и с их магией ничего общего.

— Но в случившемся не виноваты боги магии, — возразила Луиза. — У людей есть свобода воли. Чародеи сами выбрали этот подлый путь. А Девон не выбирал быть тем, кто владеет магией. Он родился с этим даром — или проклятием, уж не знаю, как лучше сказать. Это пришло от богов. Да и Почтенный Сын на днях в часовне говорил, что божественная воля проявляется в дарах, которые боги дают нам.

— Мы рождаемся и с пороками тоже, — сказал Ричард, — и должны стараться их преодолеть. Возьми, к примеру, нашего сына. Хума уделяет учёбе слишком мало времени. Вчера я спросил его о законах, определяющих границы владений согласно Мере, а он признался, что понятия не имеет. Я спросил, что он станет делать, если к нему придёт арендатор с таким вопросом, и он ответил, что обратится к юристу.

— То есть сделает ровно то, что сделал бы ты, — подхватила Луиза и не смогла сдержать смешок.

— Это верно, — улыбнулся Ричард. — Но я-то знаю, какие законы стоят за этим.

Огонь почти догорел. Они допили свою медовуху и отправились в постель, как всегда находя утешение в объятиях друг друга.

— На следующем заседании Совета рыцарей я постараюсь осторожно навести справки, — сказал Ричард. — Узнаю, поступали ли сообщения о других владеющих магией в Соламнии и что с ними стало. Возможно, это поможет Девону всё понять.

— Скорее всего, их вынудили уйти в изгнание или сожгли на костре как колдунов, — с горечью проговорила Луиза. — Может, стоит сказать что‑нибудь Джасперу?

— Только не раньше, чем мы найдём ответы, — сказал Ричард. — Я уверен, что он воспримет это крайне плохо, а я не хочу, чтобы Девону причинили вред. Я привязан к этому мальчику. Я задал ему тот же вопрос о границах владений, и он рассказал всё не хуже любого юриста — и даже процитировал соответствующие строки из Меры.

— Дай боги, через полгода Девон позабудет обо всех этих детских выдумках, — проговорила Луиза, стараясь звучать уверенно. — А пока мы с тобой будем присматривать за ним.

Она говорила твёрдо, но в глубине души не верила, что Девон откажется от магии или просто «перерастёт» её. Да и на помощь Совета рыцарей она особо не надеялась. Ей виделся злой рок, надвигающийся на них, словно отряд несущихся в атаку огров, — и она ничего не могла поделать, кроме как стоять твёрдо, держа наготове щит и меч, и молиться, чтобы все они остались живы.

* * *

Зима в тот год выдалась мягкой, а значит, дети могли продолжать тренировки. Какое‑то время всё шло хорошо. Джаспер был польщён тем, что Ричард проявляет такой интерес к его сыну, но его по‑прежнему терзала неспособность Девона освоить даже самые базовые навыки. Особенно его раздражало, что даже Грета справлялась лучше Девона.

— Я не одобряю, когда девочки готовятся к рыцарству, — заявил Джаспер Луизе. — Грета лишь отнимает время у мастера боя. Твоей дочери следовало бы сидеть дома, учиться вышивать, присматривать за младенцами и вести хозяйство.

— Вздор! — вспыхнула Луиза. — Женщина должна уметь защищать свой дом и тех самых младенцев.

Джаспер нахмурился и пробормотал что‑то про то, что Девон — полный неудачник.

— Не стоит падать духом, — сказала Луиза. — Ричард говорит, что Девон делает успехи. Пусть он и отстаёт от Хумы в обращении с оружием, зато блестяще разбирается в военной стратегии и тактике.

— И ваш муж считает это важным? — с сомнением произнёс Джаспер.

— Конечно, это важно! — возразила Луиза. — Армии не бросаются в бой очертя голову. Им нужен план, и нужны офицеры, которые умеют разрабатывать победоносные стратегии. Девон досконально изучил все кампании Винаса Соламна во время Восстания Розы. Он может начертить схемы того, как Соламн расставлял свои силы, и объяснить, как ему удавалось одерживать победу за победой над войсками императора, имея под рукой лишь разношёрстное ополчение из добровольцев.

— Он прочёл обо всём этом в книгах? — спросил Джаспер.

— В книгах из вашей же библиотеки, — ответила Луиза.

Джаспер смутился, и Луиза догадалась, что он и близко не подходит к библиотеке, не говоря уже о том, чтобы читать.

— Мы хотели бы поддержать его в этих занятиях. Ричард предложил дать ему книги о Соламне из нашей собственной библиотеки.

Джаспер был польщён.

— А как же ваш сын? Разве Хума не станет их читать?

Луиза вздохнула.

— Мы пытались внушить нашему сыну, что нужно изучать не только владение мечом, но и книги, — пока, увы, без особого успеха. Мы будем рады одолжить эти книги Девону.

* * *

Девон отпраздновал свой одиннадцатый день рождения на занятиях по стрельбе из лука вместе с Хумой и Гретой в Замке Эйршир. Пальцы у него ныли от того, что он накладывал стрелы на тетиву, а руки гудели от натяжения тяжёлого лука. Он понемногу совершенствовался, но всё ещё уступал Хуме в силе, а в умении сосредоточиться на цели — Грете.

Когда занятия закончились, для него устроили небольшой праздник. Луиза испекла любимый десерт Девона — хлебный пудинг. Хума подарил ему метательный нож и сказал, что отныне это станет частью их тренировок. Ричард преподнёс ему книгу о знаменитой битве — «Падение Далтигота». Грета вручила ему ленту для волос. Девон посмотрел на неё в недоумении.

— Можешь использовать её как закладку, — подсказала Грета.

Девон держал слово, данное Луизе, и не прибегал к магии — но интереса к ней не утратил. Напротив. Во время урока, когда он возился со стрелой, ему вдруг пришло в голову: если наложить на стрелу заклинание, можно с помощью магии ускорить её полёт и доставить точно в цель — и тогда лук вообще не понадобится.

Ему отчаянно хотелось попробовать, и сама магия будто подталкивала его к этому. Словно чей‑то шёпот звучал у него в ушах:

«Магия повсюду вокруг тебя. Магия — во всём: в огне и воздухе, в деревьях и реке. Магия — в тебе! Схвати её. Удержи. Это сила!»

Девон заглушил этот голос. Он пообещал Луизе не пользоваться магией — и не нарушит клятву, чего бы это ни стоило.

После праздника Ричард с семьёй вернулись домой. Луиза призналась, что ей тяжело оставлять Девона одного в день рождения: Джаспер уехал по делам на свою мельницу. По какой‑то непонятной Девону причине отец никогда не бывал дома в день его Дара Жизни и даже не вспоминал об этом дне. Впрочем, Девон не возражал против одиночества. Как только все уехали, он сразу отправился в библиотеку и погрузился в чтение «Падения Далтигота» — книги о битве за Далтигот. Девон никогда прежде не слышал об этой битве и теперь был совершенно захвачен повествованием: в книге рассказывалось о сражении, которое привело к крушению столицы империи.

Соламн со своими армиями прошёл по равнинам той земли, что тогда была территорией Эргота, — позднее её назовут в честь человека, освободившего её от тирании. Его войска почти не встречали сопротивления, пока не подошли к стенам Далтигота: город оставался последней линией обороны осаждённого императора.

У Соламна были шпионы в городе, и из их донесений он знал, что среди жителей Далтигота зреет сильное недовольство — в первую очередь из‑за практики принудительного набора в армию, которую ввёл император: все трудоспособные юноши от шестнадцати лет и старше обязаны были служить в его войсках.

Будь этот порядок справедливым, народ, возможно, не противился бы ему с такой яростью. Но богатые и влиятельные могли заплатить, чтобы уберечь своих сыновей от службы, тогда как у бедняков выбора не было. Недовольны были и отцы города: война парализовала торговлю и грозила разорением. Император всё больше замыкался в себе и не желал слушать советников, которые убеждали его пойти на переговоры с мятежниками.

Соламн понимал: битва за город будет долгой и кровавой. Он верил, что, если сумеет поговорить с отцами города, ему удастся убедить их открыть ворота, впустить его армию и предъявить императору свои требования. Но сперва Соламну нужно было найти способ проникнуть за вражеские линии, не попавшись. За помощью он обратился к своему лучшему другу — Адриану Эйрширу, который был одним из предводителей мятежников.

— Адриан Эйршир! — повторил Девон, одновременно обрадованный и удивлённый. Его отец с гордостью говорил об Адриане Эйршире — их предке, сражавшемся бок о бок с Винасом Соламном. Но впервые Девон встречал о нём упоминание в книге.

Он с жадностью перевернул страницу и продолжил читать.

Адриан был волшебником столь искусным, что друзья прозвали его «Магиусом». Он сотворил могущественное заклинание…

— Волшебник… — пробормотал Девон, нахмурившись в замешательстве. — Должно быть, тут какая‑то ошибка. По словам отца, Адриан Эйршир был рыцарем.

Девон разочарованно поморщился: выходит, в книге просто не знают, о чём пишут. Он чуть не отложил её, но потом подумал, что, может, дальше автор исправит ошибку в сноске, — и продолжил читать.

Адриан Эйршир сотворил могущественное магическое заклинание, которое позволило Соламну проникнуть в обнесённый стенами Далтигот. Он поговорил с отцами города, и те согласились бросить вызов императору и открыть ворота для Соламна — так удалось избежать кровопролития.

Однако отцы города предупредили его, что чародеи в Башне Высшего Волшебства в Далтиготе, известной как Алая Крепость, состоят в союзе с императором и владеют могущественной магией.

У Эйршира были друзья среди волшебников: в детстве он обучался у магов в Алой Крепости. Он наведался в башню, чтобы поговорить с членами Конклава, и объяснил, что в их собственных интересах сохранять нейтралитет. Конклав согласился, но позже чародеи нарушили своё слово. Они подослали убийц в Чёрных Мантиях, чтобы убить Соламна. Адриан Эйршир спас жизнь друга — ценой собственной.

Соламн горько оплакивал товарища. Он сохранил личный гримуар Адриана и позже передал его вдове. Но предательство чародеев привело его в ярость, и впоследствии он вписал в Меру…

— «Практиковать магию — дело скрытное, по своей природе обманчивое и бесчестное», — пробормотал Девон.

Слова расплывались перед глазами. Адриан Эйршир не был рыцарем. Он был магом. И если это правда, значит, он передал свой дар через поколения — прямо Девону. Книга говорила правду. А его отец — лгал.

Девон вложил ленту Греты в книгу, чтобы не потерять страницу, а потом начал сгребать с полок тома и лихорадочно листать их в поисках хоть чего‑нибудь об Адриане. Ничего не находя, он в досаде швырял книги на пол, пока его не остановила разъярённая экономка. Она ткнула пальцем в учинённый беспорядок.

— Полагаю, ты ждёшь, что я всё это подберу, — произнесла мадам Лэнгстон, сверля его взглядом.

— Простите, мэм. Я всё расставлю по местам, — поспешно сказал Девон. — Я искал сведения для своих занятий. А есть ли в доме ещё книги? Может, они где‑то хранятся?

— Если и есть, то на чердаке, — ответила мадам Лэнгстон. — Помнится, ваш отец когда‑то отнёс туда несколько томов. Это было много лет назад, ещё до вашего рождения. Я тогда была горничной, и помню, как старый слуга — как же его звали… Ах да, Ходжес! Так вот, Ходжес тогда сказал мне, что хозяину нужен большой ящик, чтобы убрать подальше какие‑то опасные книги. Мне тогда это показалось странным: как книги могут быть опасными? В общем, кухарка дала ему ящик из‑под овощей. Позже Ходжес сказал, что хозяин сложил туда книги и утащил наверх, на чердак. Может, они до сих пор там.

— А я и не знал, что у нас есть чердак, — удивился Девон.

— В старой части замка, — сказала Лэнгстон. — Почему бы тебе не сходить посмотреть, а я пока всё здесь приберу, пока хозяин не вернулся. Возьми фонарь и смотри в оба — там летучие мыши водятся.

Девон вставил огарок свечи в фонарь и отправился в северное крыло замка — его закрыли много лет назад: содержать было слишком дорого. Комнаты стояли пустые, холодные, пропитанные стылостью бесчисленных зим, тихие и отчего‑то особенно унылые. Широкая каменная лестница вела наверх, к пыльным гостевым покоям, но никакого чердака видно не было. Наконец Девон заметил неприметную узкую лестницу в бывших помещениях для прислуги — она выглядела многообещающе.

Он принялся карабкаться по крутым ступеням и добрался до верхнего яруса, где путь преграждала деревянная дверь с проржавевшей металлической щеколдой. Девон с усилием сдвинул её, и дверь со скрипом распахнулась на ржавых петлях.

Он надеялся увидеть летучих мышей — никогда не видел их вблизи. Прислушался, но не уловил ни единого шороха. Разочарованный, он вошёл внутрь и высоко поднял фонарь, разгоняя тьму.

На чердаке валялась всякая рухлядь: детская колыбель, отломанный столбик от кровати, обломки доспехов, кухонная утварь, старое оружие и портрет давно забытой дамы с кошкой на руках. Он нашёл несколько сундуков, но ящика из‑под овощей нигде не было. Два сундука оказались пустыми, в третьем лежали затхлые простыни. Девон продолжал искать, пока почти не обошёл весь чердак. В дальнем углу, в тени, под самой стрехой, он заметил тёмный закуток.

Пришлось пригнуться, чтобы пробраться под низким скатом крыши, — и там, в глубине, его ждала награда: простой деревянный ящик, из тех, в каких обычно возят лук или морковь. Он был покрыт толстым слоем пыли и грязи и явно простоял здесь очень долго.

Девон откинул крышку и поднёс фонарь поближе. Свет упал на две книги. Он взял одну — это оказалась ещё одна копия «Падения Далтигота», того самого, который он только что читал.

Вторая книга была в кожаном переплёте — когда‑то он, наверное, был алым, но теперь выцвел до серо‑красного оттенка. На обложке золотом тянулся тиснёный узор. Слова на ней мерцали в свете фонаря.

«Адриан Эйршир. МОЙ ГРИМУАР».

У Девона перехватило дыхание. Руки задрожали, и он едва не выронил фонарь. Осторожно поставив его на пол, он взял книгу и провёл ладонью по обложке, ощупывая пальцами выпуклые буквы.

Это был личный гримуар Адриана — единственный в своём роде. Из обрывков знаний, собранных за время бесчисленных чтений, Девон знал: для мага гримуар — самая драгоценная вещь. Ни один чародей не способен удержать в памяти все известные ему заклинания, поэтому он записывает их в книгу, чтобы обращаться к ним, когда понадобится.

Девон сел на пол, скрестив ноги, рядом с фонарём, и бережно, почти благоговейно открыл книгу.

На фронтисписе была акварель, изображавшая троих. Первым был мужчина с юным лицом и серебристыми волосами, в белых одеждах, державший серебряный шар. Рядом с ним стояла женщина — прекрасная, с красными глазами и длинными алыми волосами, клубящимися вокруг неё. На ней были красные одежды, в руке она сжимала красный шар. Третьим был человек, с головы до ног закутанный в чёрное — так, что лица не было видно. Он держал чёрный шар.

Внизу Адриан написал: «Боги Лун, боги магии». А чуть ниже подписал: того, в белых одеждах, — Солинари, в красных — Лунитари, а в чёрных — Нуитари.

Девон перевернул страницу и оказался перед первым разделом, озаглавленным просто: «Магия». Устроившись поудобнее, он прислонился спиной к стене и начал читать.

Магия — это стихия, подобная воде, земле, воздуху и огню, и она всегда была частью мира Кринн. Древние смертные ощущали её энергию и называли её «дикой магией». Некоторым удавалось прикоснуться к этой ней. Те, кому это удавалось, обнаруживали, что могут управлять всеми остальными четырьмя стихиями, они использовали дикую магию, чтобы обрести великую силу.

Дикая магия оказалась опасной и трудноуправляемой. Заклинания нередко приводили к непредвиденным и катастрофическим последствиям, несли смерть и разрушения. Люди начали бояться и ненавидеть магов — и даже сейчас, спустя столетия, чародеев по‑прежнему страшатся и не понимают.

Боги магии скорбели, видя, какой вред причиняют во имя магии, и взяли дело в свои руки. Они установили законы, регулирующие использование магии, и даровали блага тем одарённым, кто следовал этим законам. Маги научились управлять магией и стали куда могущественнее тех, кто прибегал к дикой магии без дисциплины и знаний.

Девон замер, перестав читать. Он столько гадал, как вообще способен пользоваться магией, — и вот он, ответ. Магия была повсюду, во всём: в воздухе, которым он дышал, в воде, которую пил, в земле, по которой ходил, в огне, что согревал его.

— Магия повсюду, — тихо, восторженно прошептал он. — А этот гримуар даст мне возможность ею пользоваться!

Он нетерпеливо перелистнул на следующую страницу, надеясь узнать больше, — и тут же разочаровался. Адриан продолжал вести записи, но Девон не мог разобрать ни слова. Текст словно был написан на чужом языке.

Девон пролистал ещё несколько страниц — везде то же самое. Буквы казались тонкими, паутинными, будто вот‑вот сорвутся со страницы и разбегутся. В досаде он провёл пальцем по буквам одного из слов, словно пытаясь повторить движение руки, выводившей их. И вдруг — неожиданно — от пальца сорвалась искра, а чернила на странице засветились.

Девон повёл пальцем дальше, повторяя очертания букв, и почувствовал приятное покалывание, разливающееся по крови. Свет тянулся следом за его пальцем, и в тот миг Девон вдруг понял, почти инстинктивно: это и есть одно из заклинаний Адриана. Похоже, у магии был собственный язык.

Слова будто обращались к нему. Девон пока не понимал, что они говорят, но знал: у него есть сила научиться.

Он закрыл книгу и прижал её к груди. Теперь он точно знал, почему Джаспер спрятал эти две книги в самом тёмном углу чердака. Одна — личный гримуар Адриана, другая рассказывала правду об Адриане Эйршире и его месте в истории. Джаспер так стыдился родства с магом, что постарался стереть эту правду и выстроил вместо неё целую ложь.

Внутри у Девона всё горело от гнева и обиды.

— Если отец стыдился давно умершего предка, он будет стыдиться вдвойне, узнав, что его сын — маг, — пробормотал он себе под нос.

В тот миг он твёрдо решил: он будет изучать и практиковать магию. Он не знал, как к этому подступиться, — но эта драгоценная книга станет началом. Он снова открыл её и осторожно перевернул страницы. И тут заметил: не все слова были написаны на языке магии. Многие он понимал. Например, «паутина». Или «железный прут». И, что странно, «помёт летучих мышей». Задача разобраться в паутинных письменах казалась пугающе сложной, но ведь он сам научился читать на соламнийском. Значит, выучит и язык магии.

Его грызло чувство вины из‑за нарушенной клятвы, данной Луизе. Но он убеждал себя: если бы она знала правду — что он наследник чародея, столь искусного, что друзья звали его Магиусом, — она бы поняла.

Придётся изучать магию втайне. А ещё нужно надёжное место, чтобы прятать гримуар. Постоянно лазать на чердак он не сможет.

Девон торопливо завернул книгу в льняное полотенце, которое нашёл в одном из сундуков, и спустился по лестнице в свою спальню, молясь, чтобы не столкнуться ни с одним из слуг. Он благополучно добрался до комнаты и плотно закрыл дверь. Опустившись на колени, он отодвинул гобелен и вытащил из стены один из камней.

Когда‑то Девон нашёл этот шатающийся камень случайно: горничная заметила, как мышь выбежала из стены, и принялась гоняться за ней с метлой. Она сказала, что мышь поселилась за камнем и что надо прислать кого‑нибудь починить кладку. К счастью, про это, видимо, забыли — никто так и не пришёл.

Девон тогда обрадовался, что у него появился собственный тайник. С помощью ножа он выковырял камень, выскреб за ним раствор и устроил там хранилище для всех своих сокровищ: от украденных у кухарки сладостей до осколков сверкающих камней, которые они с Гретой считали алмазами.

Теперь ему пришлось потрудиться, чтобы расширить нишу под книгу. Но вынуть ещё несколько камней и убрать раствор оказалось не так уж сложно — он успел закончить как раз к тому моменту, когда слуга позвал его на ужин. Девон снова завернул гримуар в льняное полотенце, чтобы защитить его, спрятал в тайник, вогнал камни на место, расправил гобелен так, что он полностью скрывал шов, и спустился в большую столовую.

— Сегодня ты ужинаешь один, — сказала мадам Лэнгстон. — Твой отец остался в Маэлготе.

— Вот и хорошо! — буркнул Девон.

Он сел за огромный стол в одиночестве, кипя от гнева. В тот миг он твёрдо знал: он никогда не простит отца.

Джаспер пытался украсть у него его наследие.