Орнитофобия (джен)

Горячий воздух Андалусии окутал меня мягким облаком, стоило только ступить на трап самолёта British Airways в аэропорту Малаги. Я зажмурилась от слепящего полуденного солнца и сделала глубокий вдох: сквозь керосиновый шлейф аэродрома пробивался аромат морского бриза.

Наш отель в Марбелье, куда папа вёл арендованный угловатый «Сеат», располагался на знаменитой «Золотой миле» и оказался настоящим средиземноморским оазисом. Низкие белоснежные корпуса в андалусском стиле утопали в густых зарослях пиний, раскидистых финиковых пальм и пышно цветущих олеандров, чьи бело-розовые шапки источали миндальный аромат. Под ногами хрустел мелкий гравий, а терракотовая плитка открытых веранд, нагретая за день до состояния печи, отдавала сухое тепло через подошву моих лёгких парусиновых эспадрилий. Самым непривычным после Англии звуком здесь был хор цикад, который затихал только к глубокой ночи, когда над побережьем поднимался тяжёлый запах согретой хвои и жасмина.

Жизнь потекла по ленивому графику, который в магловских путеводителях принято называть идеальным отпуском. Утро начиналось со стеклянного звона посуды на залитой солнцем террасе, где портье выставлял для нас кувшины с только что выжатым соком из местных севильских апельсинов — маслянистым, с ощутимой горчинкой от цедры. Дни складывались из простых и понятных южных ритуалов: утренние заплывы в прохладной воде бассейна, а затем — долгие часы на закрытом пляже, где мелкий серый песок Коста-дель-Соль забивался в пальцы ног, а Средиземное море мерно катило свои волны к самому подножию наших плетёных шезлонгов.

Настоящим открытием для меня стала местная кухня, в которой полностью отсутствовал привычный британский консерватизм. Из открытых дверей приотельных таверн тянуло дымом от оливковых дров и раскалённого оливкового масла, на котором жарили рыбу. Я с удовольствием препарировала ложкой густой гаспачо — в здешних местах его подавали в глиняных плошках со льдом, щедро посыпая кубиками хрустящего огурца и сухариками. Папа с мамой увлечённо налегали на паэлью с чернилами каракатицы, которую официанты выносили прямо на широких шипящих сковородах, а мне больше всего пришлись по вкусу мелкие креветки гамбас аль ахийо. Их приносили в кипящем масле, густо замешанном на чесноке и жгучем перце, и этот пряный вкус въедался в пальцы, даже если ты просто макал в соус корочку свежего пшеничного хлеба. Одним словом, это был гастрономический рай.

На третий день, когда удушливая полуденная жара наконец немного спала, мы решили оставить пляж и отправились на прогулку в старый город Марбельи — Каско Антигуо.

Исторический центр встретил нас лабиринтом узких, мощёных круглым булыжником улочек, которые сохранились здесь ещё со времён арабской медины. Белоснежные фасады двухэтажных домиков буквально тонули в каскадах ярко-розовой и фиолетовой бугенвиллии. На стенах в шахматном порядке висели сотни глиняных горшков с цветущей геранью. Пахло раскалённым на солнце камнем, горьким эспрессо из открытых дверей маленьких таверн и медовой выпечкой. Изредка из открытых окон доносился сухой стук кастаньет и обрывки быстрых, как пулемётная очередь, испанских фраз — местные бабули устраивали свои вечерние посиделки прямо на крошечных кованых балкончиках.

Мы неторопливо брели по тенистой стороне, пока ноги сами не вынесли нас к сердцу старого квартала — знаменитой Площади Апельсинов. Здесь, в тени аккуратно подстриженных цитрусовых деревьев, чья листва источала резкий эфирный аромат, родители решили присесть на открытой веранде. Мой взгляд тем временем зацепился за монументальную каменную кладку, которая высилась чуть поодаль, за старинной капеллой Сантьяго. Это были остатки древней арабской крепостной стены Муралья, возле которой как раз остановилась группа туристов.

Я подошла ближе, прислушиваясь к монотонному голосу гида. Тот увлечённо пересказывал старую городскую легенду о том, что после взятия Марбельи христианскими королями в пятнадцатом веке мавританские алхимики замуровали свои сокровища прямо в эти стены, а саму кладку прокляли, из-за чего её веками не могли разрушить.

И стоило мне внимательнее присмотреться к поведению прохожих, как историческая сказка превратилась в магическую реальность. Обычные испанцы и туристы, увлечённо болтая, шагали по улице, но примерно за три метра до тёмного створа старой арки их траектория резко менялась. Люди ускоряли шаг, отводили глаза в сторону или внезапно переключали внимание на витрины противоположной стороны. Этот паттерн ментального отвода внимания был мне слишком хорошо знаком — точно так же лондонцы скользили взглядом мимо «Дырявого котла». Похоже, арабские маги прошлого действительно запечатали здесь свои тайники задолго до появления Международного статута о секретности, и это плетение работало до сих пор. Неужели где-то тут располагается и местный аналог Косой Аллеи? Наверное, в следующее посещение лондонского магического квартала следует озаботиться поиском каких-нибудь магических путеводителей.

Я вернулась к родителям, которые уже отдохнули и были готовы двигаться дальше. Мы неторопливо брели по тенистой стороне, рассматривая витрины, как вдруг внутри меня что-то… изменилось? За грудиной возникло странное тянущее чувство, от которого перехватило дыхание. Оно становилось сильнее с каждым вдохом, буквально разворачивая меня в сторону одного из глухих тупиковых переулков.

— Гермиона, милая, ты чего встала? — мама обернулась, заметив мою заминку.

— Я сейчас, мам. Мне показалось, я кое-что увидела там, в переулке. Я быстро, — сипловато ответила я, уже подчиняясь этому странному тяготению.

Стоило мне сделать десяток шагов по неровным булыжникам, как из-за старого деревянного ящика донёсся едва слышный писк. Там, сжавшись в комочек на пыльных камнях, сидел чёрный щенок.

У меня внутри всё оборвалось. Дыхание перехватило, а сердце заколотилось в груди, как сумасшедшее. Это было статистически невозможно, квантово нереально и даже магически невероятно. Но передо мной — один в один, до последнего волоска — сидел мой Топ. Мой пёс из прошлой жизни, которого я когда-то точно так же подобрала на грязной улице, который прожил со мной семь лет и которого я закрыла своим телом в секунду ядерного взрыва.

Я медленно, боясь спугнуть наваждение, опустилась на корточки прямо в пыль, наплевав на чистоту платья. Слёзы мгновенно застлали глаза, глухая чёрная дыра в груди болезненно запульсировала, готовая разорвать меня изнутри.

— Топ... — едва слышно, одними губами выдохнула я, протягивая к нему дрожащую ладонь. —Неужели это ты?

Малыш испуганно вжал уши, уставившись на мою руку, и вдруг его хвост робко, едва заметно вильнул. Он сделал один неуверенный шаг вперёд, принюхался к моим пальцам, а затем ткнулся мокрым носом прямо в мою ладонь и застыл.

Я прижала Топа к груди и зарылась носом в его пахнущую пылью шёрстку. Этого не может быть, но это происходит на самом деле.

— Гермиона! Боже мой, милая, вот ты где! — из-за угла переулка взволнованно выбежали родители.

Мама растерянно замерла при виде моих слёз, а папа быстро перевёл взгляд с моего перемазанного подола на щенка, который теперь преданно заглядывал мне в лицо.

— Мам, пап... — я подняла на них заплаканные глаза. — Пожалуйста, давайте заберём его. Я... я просто чувствую, что это моя собака. Она должна быть со мной.

Эмма и Дэниел переглянулись с явным удивлением, но было очевидно, что спора даже не будет — они слишком сильно любили свою дочь. Родители явно видели, через какой колоссальный скрытый стресс я проходила все эти дни, и прекрасно понимали, что любая форма отказа может повредить моей очевидно пошатнувшейся психике.

— Ну тише, не плачь, дочка, — папа мягко присел рядом на корточки, осторожно потрепав щенка по загривку. Мой малыш в ответ повёл себя дружелюбно, каким всегда и был — лизнул папины пальцы. — Полноправный член семьи, значит. Ну что ж, Грейнджеров прибыло. Вставай, пойдём приводить твоего найдёныша в порядок.

Всё-таки иногда хорошо снова быть ребёнком — бытовые проблемы и организационные вопросы за тебя решают взрослые. Папа, вооружившись карманным путеводителем, чудом разыскал местную ветеринарную клинику на одной из окраин города. Нам повезло: мы успели буквально за полчаса до начала сиесты, когда вся Марбелья замирала и закрывалась наглухо до самого вечера. Внутри пахло сухим кормом, спиртом и раскалёнными жалюзи. Пожилой харизматичный ветеринар-испанец с пышными седыми усами, насвистывая под нос какой-то мотив в стиле фламенко, неторопливо осмотрел Топа, обработал его от паразитов и сделал первую вакцинацию. Всё это сопровождалось бурным потоком ласковых испанских междометий в адрес «бедного малыша». В финале он с истинно южной неспешностью оформил синюю книжечку международного ветеринарного паспорта, без которой нас просто бы не пустили на борт.

Следом мы совершили масштабный набег на крошечный зоомагазин по соседству. Пока папа расплачивался у кассы, а мама придирчиво выбирала мягкую лежанку и плетёный кожаный поводок со шлейкой, я просто стояла у витрины с щенком на руках.

— И как же ты тут оказался? — пробормотала я себе под нос, перебирая шёлковую шёрстку.

И внезапно услышала чужие мысли в своей голове…

Топ со мной говорит? Этого не может быть! Что это? Шизофрения? Слуховые галлюцинации на фоне ПТСР? Телепатия? Ментальная связь? Но, если так подумать, буквально час назад я была абсолютно уверена, что моего пса в принципе больше нет в живых, а теперь я держу его у себя в руках. И он транслирует мне свои мысли.

«Я не знаю, мама. Было очень громко, жарко, а потом я провалился в темноту. Но я помнил твой запах. Я проснулся здесь, на этих белых улицах, совсем маленьким, и просто ждал, когда ты придёшь. Я знал, что ты найдёшь меня. Теперь мы снова вместе?»

«Вместе, конечно. Как всегда», — пообещала я, с трудом сдерживая новые слёзы. Квантовое перераспределение реальности подарило мне не просто питомца, а, по-видимому, фамильяра, если фанфики не врали. Надо будет обязательно поискать книги по этой теме в библиотеке Хогвартса.

Вечером в отеле, когда дневной зной окончательно уступил место приятной морской прохладе, мы собрались в гостиной нашего номера. Распахнутые настежь стеклянные двери террасы впускали внутрь плотный, влажный шум прибоя и горьковатый аромат цветущих олеандров, а над побережьем Марбельи медленно зажигались первые тёплые огни прибрежных ресторанчиков. Топ, чистый и пахнущий лавандовым щенячьим шампунем, увлечённо грыз новую резиновую косточку на кафельном полу прямо у наших ног, забавно перебирая лапами.

Я вытащила из крафтового пакета толстый покетбук «Таинственного острова» Жюля Верна, который мы купили в Лондоне. Отыскав нужную главу, я протянула открытую книгу папе, ткнув пальцем в строчки с описанием преданного четвероногого спутника Сайреса Смита.

— Вот, посмотрите. Его зовут Топ в честь этого пса. Он будет таким же умным, сильным и верным.

Папа пробежал глазами по тексту, а затем весело рассмеялся, подмигнув маме:

— Ну надо же! А я-то всю дорогу от ветеринара гадал, как ты умудрилась придумать эту кличку за долю секунды.

Оставшиеся дни испанских каникул пролетели как один залитый солнцем сон, наполненный той безмятежной рутиной, которой мне так не хватало. Мы устраивали долгие пешие прогулки вдоль кромки прибоя, где мелкие брызги Средиземного моря приятно холодили кожу, а Топ с весёлым лаем носился за набегающими волнами. По вечерам мы ужинали в крошечных прибрежных чирингитос — семейных рыбных ресторанчиках прямо на песке, под плетёными навесами из камыша. Папа с мамой пили лёгкое местное вино, делясь планами на будущий рабочий сезон в клинике, а я сидела рядом, лениво перебирая шёлковую шерсть спящего на моих коленях щенка и слушая тихий перебор струн испанской гитары у соседнего столика. В эти минуты я физически чувствовала, как огромная рана внутри моей души медленно затягивается. Жгучая тоска по безвозвратно потерянному прошлому и будущему постепенно уступала место уверенности в настоящем. Квантовый бросок реальности лишил меня прежней жизни, но взамен подарил то, что невозможно купить ни за какие деньги — второй шанс. Рядом со мной были любящие родители и мой верный пёс, вернувшийся ко мне вопреки всем законам физики. Всё равно было очень больно, но рутина всё же постепенно лечит.

А впереди маячило 1 сентября и платформа девять и три четверти…