Мелькора (джен)

Эльвар Грейн пришел в трактир «У Трех Колес» в плаще, который стоил дороже всего, что висело на стенах вместе взятое. Он снял перчатки, аккуратно положил их на стол и сказал, что ему нужен отряд для осмотра заброшенной выработки. В шахте, по его словам, завелись грабители. Люди слышат голоса, уходят с инструментами и не возвращаются. Надо найти виновных, проверить нижние штреки и закрыть опасный вход.

Харрен слушал молча. Нож на этот раз он не доставал. Лиска сидела у окна, смотрела на Грейна и не улыбалась. Бронн перебирал в ладони горсть гвоздей, Саэль листала договор, а Мелькора держала Факел Неугасимого Огня у скамьи. Он горел ровно, но ей казалось, что свет стал холоднее.

— Сколько людей пропало? — спросил Харрен.

— Шесть за месяц.

— Почему не городская стража?

— Стража не любит подземелья. А я не люблю ждать.

— Почему столько денег? — спросила Саэль, не поднимая глаз от бумаги.

Грейн улыбнулся. Улыбка у него была вежливая и пустая.

— Потому что мне нужны люди, которые закончат работу.

Деньги и правда были слишком большими. За такие платили, когда заказчик хотел купить не только умение, но и молчание. Харрен это видел. Все видели. Но Саэль нуждалась в редком лекарстве для руки: после старой раны пальцы иногда переставали слушаться, а без них ее магия могла стать опаснее любой болезни.

— Берем, — сказал Харрен после долгой паузы.

Лиска закрыла глаза. Бронн перестал звенеть гвоздями. Мелькора хотела напомнить о правилах, о слишком чистом договоре, о том, что грабители обычно не требуют целого отряда магов. Но Харрен уже поставил подпись.

— Все пятеро спускаются вместе, — добавил он. — Никто не отделяется. Любая находка — при свидетелях. Если условия не нравятся, ищите другой отряд.

— Условия мне нравятся, — ответил Грейн. — Мне не нравятся только задержки.

Выработка находилась к северу от Монтбеля, в серых холмах, где даже трава казалась присыпанной пеплом. Вход был простым: перекошенная деревянная рама, ржавый крюк, узкая темная щель в земле. Никаких табличек, никаких следов недавней работы. Только холодный воздух, тянувший снизу, и старые колеи, давно затянутые пылью.

— Шесть человек, — тихо сказала Лиска, присев у входа. — И еще много следов, которые уже не разобрать.

— Внутри может быть обвал, — сказал Бронн.

— Или грабители, — ответил Харрен.

— Или заказчик врет, — добавила Саэль.

Мелькора подняла факел. Его свет побежал по камню и не изменился. Она привыкла думать, что артефакт показывает дорогу. Но сейчас дорога словно не хотела быть найденной.

Первый день не принес ничего. Коридоры были пусты, низкие, пахли железом и мокрой землей. В одном месте они нашли брошенную каску, в другом — мешок с инструментами. Лиска заметила на стене длинные царапины, но не смогла сказать, кто их оставил. Бронн молчал. Саэль несколько раз останавливалась и поднимала ладонь: воздух вокруг ее пальцев дрожал, будто где-то рядом проходила чужая магия.

— Здесь все отражается, — сказала она к вечеру. — Не свет. Следы силы.

— Что это значит? — спросила Мелькора.

— Если бы я знала, было бы приятнее.

Перед следующим поворотом Лиска вдруг остановилась и подняла кулак. На полу лежала связка ключей. Один ключ еще покачивался на кольце, хотя воздуха в коридоре не было. Харрен не дал никому наклониться. Он попросил Бронна бросить вперед кусок мела. Мел упал и несколько раз перевернулся, будто пол под ним был неровным. Потом замер.

— Ловушка? — спросила Мелькора.

— Или чья-то попытка заставить нас так думать, — ответил Харрен.

Саэль послала вперед тонкую светящуюся нить. Нить проползла по камню, коснулась ключей и вдруг раздвоилась. Одна половина пошла дальше по коридору, другая повернула назад к ним. Саэль резко втянула обе, и ее лицо стало бледным.

— Здесь магия не отражается, — сказала она. — Она не знает, куда ей идти.

Бронн плюнул в сторону.

— Мне все равно, знает она или нет. Не нравится мне это место.

— Мне тоже, — сказала Лиска. — Но мы уже внутри.

Мелькора посмотрела на ключи. В черном полу под ними отразился факел, хотя самого факела там не было. Она заставила себя отвернуться. Харрен обошел находку стороной и повел всех дальше. Никто не спорил. В тот миг Мелькора подумала, что правила не делают человека умнее страха. Они просто не позволяют страху выбрать за него единственное движение.

Они разбили лагерь в широком тупике. Харрен сам проверил, не осыпается ли потолок. Лиска положила стрелы рядом с собой, не снимая сапог. Бронн устроил в проходе хитрую растяжку, на которую ночью чуть не наступил сам. Саэль сидела у костра и долго грела пальцы.

— После дела куплю себе сад, — сказала она.

— С твоим характером сад засохнет, — заметила Лиска.

— Тогда поставлю табличку: «Не расти без разрешения».

— Наконец-то полезное применение таблички, — буркнул Бронн.

Харрен улыбнулся. Мелькора смотрела на них и пыталась запомнить всех сразу: Лиску, у которой на щеке темнела старая царапина; Бронна с вечно пыльными рукавами; Саэль, прячущую боль за язвительностью; Харрена, который каждую ночь обходил лагерь перед сном. Тогда ей казалось, что запоминать людей — это просто любить их внимательно.

Ночью она проснулась от того, что Факел горел выше обычного. Не ярче, а именно выше: тонкое пламя вытянулось к потолку и медленно качалось, словно прислушивалось. Мелькора села, стараясь не разбудить остальных. В дальнем конце тупика стоял Харрен. Она видела его спину, широкие плечи, привычно опущенную голову.

— Харрен? — прошептала она.

Фигура не обернулась.

Тогда из-за ее спины раздался сонный голос:

— Если собираешься будить всех, сделай это по причине получше.

Настоящий Харрен лежал у стены, завернувшись в плащ. Мелькора снова посмотрела в тупик. Там никого не было.

Лиска открыла глаза, выслушала ее и тихо выругалась.

— Если увидишь кого-то из нас раньше, чем услышишь, сначала разбуди настоящих, — сказала она. — И не ходи проверять.

— Я и не собиралась.

— Собиралась. Это нормально. Ненормально — сделать вид, что не собиралась.

Мелькора лежала до рассвета с открытыми глазами. Факел постепенно вернулся к обычному ровному пламени. Она думала о том, как легко чужое лицо может стать приманкой, если очень боишься потерять человека.

На второй день они нашли тайник. Он был спрятан за обвалившейся доской, в нише, которую легко было принять за трещину в стене. Внутри лежали осколки черного стекла, гладкие и тяжелые. На ящике был выжжен знак: три соединенные линии, такой же стоял на восковой печати договора Грейна.

— Значит, он знал, — сказала Саэль.

— Или здесь был его склад, — ответила Лиска.

Бронн потянулся к одному из осколков.

— Не трогай, — резко сказала Саэль.

Он замер.

— Я просто посмотрю.

— Посмотри глазами. Это пока не запрещено.

Мелькора наклонилась. В черном стекле отражался факел, но пламя в отражении было не золотым, а красным. Оно горело выше, чем настоящее. Рядом с ним в глубине стекла стояла фигура, похожая на нее саму.

— Там кто-то есть, — прошептала она.

Лиска мгновенно развернулась с луком. Харрен поднял руку, останавливая всех. Мелькора моргнула — и фигуры не стало.

— Все назад, — сказал Харрен. — Не трогаем. Уходим на поверхность и сообщаем заказчику, что нашли его тайник.

В этот миг в дальнем коридоре закричал человек.

Голос был мужской, срывающийся, и кричал он: «Помогите». Потом закричал снова — уже ближе. Лиска метнулась вперед, но Харрен схватил ее за плечо.

— Стой.

— Там живой.

— Там может быть что угодно.

Крик оборвался. Тишина стала плотной, почти физической. Мелькора слышала, как капает вода, как Саэль неровно дышит, как Бронн сжимает в кулаке рукоять кирки.

— Мы не бросаем раненых, — сказала Лиска.

Харрен медленно кивнул.

— Не бросаем. Лиска, проверь проход. Бронн, вниз по боковой галерее. Мы с Саэль и Мелькорой останемся у тайника. Десять шагов, не больше. Если что-то не так — зовите.

Мелькора почувствовала, как в груди поднимается знакомый холод.

— Мы не должны делиться.

Харрен посмотрел на нее. Ей хотелось, чтобы он отменил приказ, рассердился, сказал, что она права. Но он только тихо ответил:

— Они не одни. И мы не уходим далеко.

Лиска исчезла в левом проходе. Бронн — в правом. Их шаги почти сразу растворились в шахте.

Саэль подняла руки, и вокруг нее лег тонкий защитный контур. В черном стекле вспыхнули красные отблески. Мелькора увидела Лиску, бегущую впереди, хотя настоящая Лиска уже скрылась. Потом увидела Бронна, который обернулся и что-то сказал. Его губы шевелились, но звука не было.

— Саэль, — начала Мелькора.

Земля вздрогнула.

Контур лопнул со звуком натянутой струны. Черные осколки всплыли в воздух, будто их подхватила невидимая вода. В стенах открылись десятки темных отражений. Из каждого коридора донеслись голоса: Харрена, Лиски, Бронна, ее собственный.

— Сюда.

— Я ранен.

— Мелькора, не стой.

Она повернулась к Харрену, но рядом стоял уже не он. Или он, только лицо его в красном свете казалось чужим.

— Держись за факел, — сказал он.

Саэль схватила Мелькору за локоть. Ее пальцы были ледяными.

— Не слушай голоса. Они знают только то, что ты боишься услышать.

— А вы?

— Я пока настоящая.

Потолок треснул. Харрен толкнул их к проходу, и камни рухнули между ними. Мелькора услышала, как Саэль вскрикнула. Потом факел вырвался вперед, освещая узкую щель в стене.

Она не помнила, как пролезла туда. Помнила только пыль на зубах, кровь на ладони и голос Бронна, зовущий из темноты. «Я здесь. Подними свет». Факел повернулся, и она увидела завал. Под ним торчала рука в кожаной перчатке. Рядом лежала кирка.

— Бронн? — позвала она.

Рука не шевельнулась.

Она пыталась разобрать камни, обжигала пальцы, светила факелом в каждую щель. Потом из другого коридора донесся голос Харрена: «Не оставляй меня». И Мелькора побежала.

Харрен лежал у стены, прижатый камнем к ногам. Лицо у него было белым, на виске темнела кровь. Саэли рядом не было.

— Где она? — спросила Мелькора.

— Ушла искать выход. Не слушай никого. Сначала вытащи меня.

Она опустилась на колени, подняла посох, собирая огонь под камнем. Нужно было нагреть металл в подпорках, расширить трещину, сделать все медленно. Не выше края. Она почти справилась, когда в зеркальной стене напротив увидела Лиску.

Та стояла в огне, с луком в руках. Пламя ползло по ее плащу. Она открыла рот и закричала беззвучно.

— Мелькора, — сказал Харрен. — Не уходи.

Но Лиска в отражении снова закричала. И Мелькора пошла к ней.

Позже она не могла вспомнить, сколько времени бродила по коридорам. Факел вел ее через дым, через камни, через лужи, в которых отражалось небо, хотя над ней был камень. Она находила голоса и теряла их. Видела Саэль в конце прохода — та махала ей рукой, но когда Мелькора подбежала, там лежала только светящаяся нить, оборванная и погасшая. Видела Лиску на лестнице, но лестница заканчивалась обрывом. Слышала Харрена совсем близко, но отвечала тишина.

На вторые сутки она вышла к входу. Снаружи шел дождь. Мелькора стояла на коленях в мокрой траве, держала факел и разорванную карту, которую нашла в чужом кармане. Одна половина плаща была сожжена, волосы пахли копотью, а в голове все еще звучали голоса.

У входа ждали люди Грейна. Их было трое. Они не спросили, где отряд. Старший посмотрел на факел и сказал:

— Отдай вещь. Это собственность господина Грейна.

Мелькора подняла на него глаза.

— Там люди.

— Там была работа. Ее не закончили.

— Там Харрен. Лиска. Бронн. Саэль.

— Тем более отдай.

Он сделал шаг вперед. Мелькора почувствовала, как темный огонь собирается в ладонях. Ей было бы легко. Одно движение — и мокрая трава вспыхнет, плащи загорятся, лица этих людей исчезнут за пламенем. Но Харрен всегда говорил: не спорить о деньгах во время работы. И никогда не оставлять раненых. Даже если раненым остался только ты.

— Уйдите, — сказала она.

Факел вспыхнул ярче. Люди Грейна отступили. Не потому, что поняли. Потому, что испугались.

Мелькора добиралась до Монтбеля пешком. Она принесла договор, осколок черного стекла, который каким-то чудом оказался в складке плаща, и рассказала все городской страже. Грейн исчез до рассвета. Его дом стоял пустым, его счетоводы ничего не знали, его слуги говорили, что хозяин всегда держал вещи в порядке и никому не объяснял, зачем.

Выработку закрыли. На вход поставили решетку и печать. Через месяц решетку сорвало дождями, потом ее поставили снова. Расследование ходило по кругу, как лошадь у мельницы: находило след, теряло его, писало бумагу, отправляло бумагу другой бумаге. Люди умирали не от злобы, а от того, что мир умел быть равнодушным очень старательно.

Когда город выплатил положенную по договору компенсацию, Мелькора разделила деньги на четыре части и отнесла их семьям. У Харрена была младшая сестра, державшая маленькую пекарню на окраине. Она взяла кошелек, не спросив, как именно умер брат, и только сказала, что он всегда возвращал ножи вымытыми, даже если приходил ночью. У Лиски оказался отец, молчаливый старик с полным сараем луков. Он долго перебирал стрелы дочери, которые Мелькора принесла вместе с деньгами, а потом выбрал одну и отдал ей.

— На память не похоже, — сказала Мелькора.

— Память — это когда лежит без дела, — ответил он. — А эта пусть летит прямо.

Бронна никто не ждал. Его комнату в трактире хозяин уже сдал другому постояльцу. Мелькора оставила его долю в ящике у городского писаря, хотя не знала, придет ли кто-нибудь. Саэль нашла племянница — девочка с тем же острым подбородком и слишком взрослыми глазами. Она спросила, правда ли тетя умела лечить светом. Мелькора ответила, что умела. Девочка подумала и сказала: «Тогда она не могла совсем пропасть». Мелькора не нашла в себе силы спорить.

Мелькора не вернулась в шахту на следующий день. И через неделю не вернулась. Сначала она снимала комнату над трактиром и просыпалась от каждого стука двери. Потом устроилась сопровождать повозки на коротких маршрутах, но только если рядом были люди. На одиночные заказы не соглашалась. Когда кто-то спрашивал почему, она отвечала, что не любит тишину. Это было проще, чем называть имена.

Однажды, почти через год, она доехала до той самой выработки. Ворота стояли закрыты, решетка была новой, вокруг росла высокая трава. Мелькора положила ладонь на холодное железо и услышала изнутри голос Лиски: «Ну что, огневичка, опять опоздала?»

Она отшатнулась так резко, что уронила факел. Свет лег на землю, но не погас. Мелькора не вошла. Она развернулась и ушла, не оглядываясь.

Во второй раз она дошла до решетки еще через несколько лет. Снег лежал на холмах ровным слоем. В этот раз голосов не было. Только ветер свистел в щели. Мелькора стояла долго и понимала: она пришла не спасать их. Она пришла проверить, можно ли снова стать той, кем была до этого места. Нельзя. Но можно не делать вид, будто ничего не случилось.

Она достала из сумки пять маленьких камней и положила их у ворот. Один — для Харрена. Один — для Лиски. Один — для Бронна. Один — для Саэль. Пятый оставила без имени: для всех, кого дорога забрала раньше, чем они успели сказать последнее слово.

Весной в Монтбель пришло письмо с печатью архимага Адамуса Ностра. Он писал, что читал ее отчет о зеркальной выработке, видел описание факела и хотел предложить работу, для которой нужны не только сильные маги, но и те, кто знает цену неправильной дороге. Внизу было приписано: «Оплата честная. Условия обсудим лично. Не обещаю, что будет безопасно».

Мелькора долго держала письмо над светом факела. Потом положила его в жестяную коробку, где рядом лежали письма Иары и Серы. Коробка давно не становилась легче. Но теперь она не была только местом, куда складывают то, что потеряно.

Утром Мелькора надела красную мантию, взяла посох, факел и дорожный мешок. У двери она остановилась, как всегда, проверила ремень на сумке и сказала огню:

— Гори ровно.

Факел не нуждался в приказе. Он горел. А Мелькора вышла на дорогу.